Глава 10

Приказ «уберись» висел в воздухе, словно ядовитый газ. Унижение пылало на моих щеках. Этот мужлан снова пытался низвести меня до уровня прислуги, до уровня вещи. Но на сей раз ярость была острее, и в ней родилась не просто готовность подчиниться, а жажда ответного удара. Изощрённого. Я не стала искать тряпку. Я сбросила с плеч его шелковый халат. Ткань соскользнула на пол бесшумным чёрным облаком.Теперь я была обнажена в центре его гостиной, под холодным отблеском встроенных светильников. Воздух касался кожи мурашками, но внутри меня полыхало пламя. Я начала с бара. Не спеша, проводя кончиками пальцев по глянцевой деревянной начищенной столешнице, оставляя влажные следы на безупречной поверхности. Я взяла первую попавшуюся хрустальную рюмку, тяжёлую, дорогую. Поднесла её к свету, будто оценивая чистоту, а затем медленно, с наслаждением провела влажной тряпкой внутри, имитируя небрежное мытье. Это были не движения уборщицы, а соблазнительницы, изучающей свой инструмент. Всей кожей чувствовала взгляд Дамира. Он вышел куда-то, но я знала - он наблюдает. Через щель в неплотно прикрытой двери спальни, через систему камер, которой наверняка был напичкан этот дом - неважно. Я знала, что он видит. И теперь играла на его территории, по его правилам, но нарушая их главный закон - закон моего смирения.Медленно и нарочито порочно наклонилась, чтобы «протереть» нижнюю полку, зная, как изгибается в этот момент моя спина, как напряжение передаётся в бедра. Я делала всё чувственно, превращая унизительную работу в порочный, молчаливый танец. Каждое движение было вызовом. Каждое касание моего собственного тела - напоминанием, что оно, хоть и находится в его власти, всё ещё принадлежит мне.Внезапно дверь в спальню распахнулась. Берсиев стоял на пороге, без рубашки, в низко сидящих спортивных штанах. Его лицо было непроницаемым, но в напряжённой тишине я слышала его дыхание - чуть более частое, чем минуту назад. Его взгляд, тяжёлый и горячий, скользнул по моей спине, по изгибу талии, остановился на округлости ягодиц. - Что ты делаешь? - его голос был глухим от сдерживаемой эмоции. Гнев? Страсть? И то, и другое.

- Выполняю приказ, - ответила, не оборачиваясь, продолжая водить тряпкой по уже сияющей поверхности.

- Убираюсь

Разве не так должно блестеть? И в этот момент услышала его шаги, - медленные, мерные. Он приближался, и с каждым его шагом воздух сгущался, наполняясь электричеством невысказанной угрозы и невысказанного влечения. Он остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала исходящее от него тепло, как от раскалённой печи. Обжигающие руки легли на мои бёдра. Широкие, горячие ладони смяли кожу. Я замерла, сжимая в пальцах мокрую тряпку. Это провокация, - прошептал мужчина, склоняясь так, что его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание обожгло кожу.

- Это исполнение обязанностей, - парировала я, но голос дрогнул, предательски выдав внутреннюю дрожь.  Одна его рука скользнула с моего бедра на живот, прижимая мою спину к его мощному торсу. Я почувствовала жёсткую мышечную стенку пресса и... твёрдый, напряжённый выступ ниже, упирающийся мне в поясницу. Триумфальная волна прокатилась по мне. Он хотел меня. Даже сейчас. Даже в гневе. Особенно в гневе.

- Ты играешь очень опасную игру, Ярослава, - хозяин дома провёл губами по моему плечу, и по коже побежали мурашки.

- Ты сам её начал, - выдохнула я, запрокидывая голову ему на грудь, позволяя ему чувствовать, как учащённо бьётся моё сердце. Это была не капитуляция, а новая форма борьбы. Не знаю, откуда во мне взялась эта смелость. Шах научил меня

подчинению, - слепому, постоянно, способному сохранить жизнь. Но я слишком устала быть послушной куклой, вещью, собственностью.

-Дамир резко развернул меня к себе. Его глаза пылали. В них не было нежности, лишь тёмная, всепоглощающая страсть, рождённая из противостояния. Он не стал целовать меня, но притянул к себе и захватил мои губы в безжалостном, властном укусе. Это был не поцелуй любовника. Это была атака. Завоевание. Властный язык вторгся в мой рот, требуя, отнимая, доказывая своё право. Я ответила ему с той же яростью. Вцепилась пальцами в густые волосы. притягивая мужчину ещё ближе. кусая его губу до крови, пока не почувствовала металлический привкус. Мы стояли, сцепившись, как два врага, для которых единственной формой коммуникации стала эта жестокая. животная близость.

Берсиев поднял меня на руки, и я обвила его ногами вокруг талии, как в душе, но на сей раз ничто не мешало нам. Он донёс меня до огромного кожаного дивана и опустил на него, не размыкая поцелуя. Его руки скользили по моему телу - не лаская, а помечая, заново открывая каждый изгиб.

- Ты моя, - прошептал мужчина, и это прозвучало как приказ.

- Никогда, - выдохнула я, впиваясь ногтями в его спину.

- Можешь взять всё, даже моё тело, которому всё равно, но душу не получишь! Но тело уже плавилось под властными прикосновениями, отзывалось на каждое движение, требовало больше. Когда пальцы кавказца вновь нашли ту самую чувствительную точку между моих ног, я застонала, не в силах сдержаться. Дамир вошел в меня резко, без предупреждения, заполнив собой все пространство, и я вскрикнула - от боли, от неожиданности, от невыносимого, порочного наслаждения. Это был не любовный акт, а настоящее сражение. Каждое движение партнёра было ударом, каждое моё ответное движение - контратакой. Мы боролись за власть, за контроль, за право диктовать условия этой безумной связи. Он пытался сломить меня силой, а я принимала его, поглощая всю его ярость и превращая её в своё собственное, тёмное удовольствие.Когда волна накрыла меня, это было похоже на взрыв. Я кричала, не в силах сдержаться, впиваясь зубами в мощное плечо, чтобы заглушить собственные звуки. Дамир последовал за мной через мгновение, с низким, победным стоном, выдохнув моё имя в мои волосы. Мы лежали в гаснущем свете, дыша на разрыв. Его тело всё ещё было тяжёлым на мне, а сердце билось в унисон с моим. В воздухе витал запах секса, пота и его сандалового одеколона. Берсиев поднялся на локоть, его взгляд был тёмным и нечитаемым.

- Ничего не изменилось, - прошептал он.

- Ты всё равно моя пленница.

- Ничего не изменилось, - повторила я, встречая его взгляд.

- Ты всё равно не получил того, чего хотел.

Я видела, как сузились его зрачки. Кавказец не получил моей покорности. Он получил лишь моё тело, откликавшееся стой же дикостью, с какой он его брал. Дамир слез с дивана и ушёл в спальню, не оглядываясь. Я осталась лежать на холодной коже, голая, побеждённая и... странно, победоносная. Он не сломал мой дух, но доказал, что наше противостояние вышло на новый, опасный и невероятно чувственный уровень.