ГЛАВА 16

Зелье, приготовленное из цветков люфры — растения, оказывающего легкое (иногда тяжелое — тут все зависело от того, какие еще ингредиенты добавлялись в снадобье и в каком количестве) наркотическое воздействие на человеческое сознание, имело золотисто-медовый цвет и ненавязчивый сладкий аромат. Об этом зелье я узнала от Мориэна, однажды решившего испытать на себе его свойства.

Считается, оно способствует усилению чувств, будь то радость, страх или гнев. На Ледяного, правда, не возымело почти никакого эффекта, потому что чувств в нем особо и не было, но вот его приятель Огненный из Поднебесной академии, опять же по словам наследника, полночи сходил с ума.

А так как невесты уже давно и прочно сидят на любовной привязке… Ну, в общем, удачи за ужином Карраю.

За эмоциональным всплеском следовал резкий упадок сил — принявших зелье начинало клонить в сон. Невестам завтра с утра пораньше назначено свидание с его преподлостью Хадааантисом. Не уверена, что служанкам удастся разбудить их к назначенному часу. Но это опять же проблемы Каррая.

Дело оставалось за малым — перед самым началом торжества вылить содержимое пузырька в ягодный напиток, который, как доложила Хевина, готовили для невест. Каррай вряд ли его попробует, будет налегать на что-нибудь покрепче, ведь ягодки — это для слабого пола. Но если даже и выпьет — ему полезно будет хотя бы на время избавиться от маски пофигиста.

Меня на праздничный вечер не приглашали, но это не значило, что я на него не пойду. Во-первых, надо же удостовериться, что мое приветствие невест не пройдет для них (а особенно для его светлости) незамеченным, да и прятаться в покоях элири — не выход. Рано или поздно я увижусь с Лаали и с Амарелией. Не хочу, чтобы они считали, что я — униженная и раздавленная — прячусь от них в своей спальне. Надо встречать противника с высоко поднятой головой, а не забиваться стыдливо в угол.

Поэтому я нарядилась в одно из лучших своих платьев — ярко-красное с золотой отделкой, струящееся крупными складками, напоминавшими языки пламени. Хевина сделала мне необычную прическу, состоявшую из множества кос, сплетенных в одну толстую косу, подсвеченную алыми лентами, змеями вплетавшимися в мои волосы. Я даже косметикой не поленилась воспользоваться: сделала ярче губы, темнее — глаза, и страшно довольная достигнутыми результатами отправилась проведать Клер. Но девушка до сих пор спала.

Об этом мне доложила пожилая служанка, дежурившая у дверей ее спальни. Сказав, что загляну после ужина (вдруг к тому времени Клер уже проснется), я отправилась на кухню к эрролу Эрвану. За время моего пребывания в замке у нас с поваром сложились самые теплые отношения. Я часто заглядывала к нему в гости взять что-нибудь вкусненькое для Чили, и Эрван, щедрая душа, никогда не отпускал меня без огромной тарелки, полной всевозможных яств, или увесистой корзины, один вид которой приводил льорна в неописуемый восторг.

Увидев меня в своем царстве кастрюль и поварешек, Эрван устало выдохнул и улыбнулся:

— Эсселин Риан, никак пришли за вкусненьким для льорна?

Я кивнула и оглядела творящийся на кухне бардак. Поварята быстро нарезали хлеб, овощи, фрукты, сновали от стола к столу, украшали блюда. Спускались в погреб и выскакивали из него, нагруженные продуктами.

— Вижу, вам сегодня скучать не приходится.

Повар потер блестящую от пота лысину.

— Да уж, который час тут носимся в мыле. И все, чтобы приятно удивить наших гостий… — Он осекся и посмотрел на меня с сочувствием.

Ненавижу этот взгляд. Большинство слуг смотрело на меня именно так, с жалостью, и это еще больше задевало.

— Продолжайте работать, я подожду, — сказала с улыбкой и шутливо добавила: — Без еды к Чили возвращаться небезопасно.

— Сейчас все мигом соберу, — улыбнулся мне в ответ эррол Эрван и бросился к корзинкам, составленным в углу.

Поварятам до меня дела не было, их шеф был занят составлением меню для моего проглота, а я тем временем, улучив момент, когда никто не смотрел в мою сторону, вылила содержимое пузырька в котел с остывающим напитком. После чего, встав так, чтобы не мешаться под ногами, дождалась, когда мне передадут корзину. Попрощавшись с эрролом Эрваном, отправилась баловать Чили и настраиваться на непростой вечер в обществе Каррая и его невест.

Настроиться на общение с алианами мне не удалось. Когда Хевина дала отмашку — все уже в сборе, а значит, можно выдвигаться, — я переставила с кровати на стол корзинку, строго наказав льорну до моего возвращения к ней не приближаться. И уж тем более не пытаться ее открыть и ни в коем случае не совать внутрь свою любопытную мордочку.

Чили провожал меня большими грустными глазами, с самым трогательным видом прижимая к груди засахаренную дольку нирвы — кисло-сладкого фрукта, одного из его любимых. Увидь кто моего питомца впервые, непременно решил бы, что я, жестокая, морю его голодом, оттого он у меня такой тощий.

На самом деле Чили просто еще ребенок, весьма подвижный и игривый. Вот и сейчас, уверена, стоит мне только выйти за дверь, как он разделается с долькой фрукта и махнет на балкон, а оттуда — куда его маленькой душе будет угодно.

Эх, жаль, я не льорн.

Чем ближе я подходила к залу, в котором Каррай должен был ужинать со своими избранницами, тем сильнее мне хотелось повернуть обратно.

Может, сначала лучше Клер пойду проведаю? Вдруг она уже проснулась. Да и не голодная я вовсе. А выпить зелье они могут и без моего присутствия. Все, что могла сделать, я уже сделала. А терпеть весь вечер на себе насмешливые взгляды…

Но поворачивать назад было поздно. К тому же Хевина ошиблась — в сборе были не все. На лестнице, по которой скользили причудливые тени, отбрасываемые пламенем факелов, я столкнулась с Лаали.

— Риан? — Задумчивое выражение лица девушки сменилось недовольной гримасой. — И ты здесь.

— Еще скажи, что не ожидала меня тут увидеть, — горько усмехнулась я.

Честно говоря, до последнего надеялась, что Лаали опомнилась и поняла, что я не коварная искусительница, а жертва чужого коварства. Но следующие ее слова развеяли эту надежду, а с ней и иллюзию, что мы снова станем подругами.

— Просто не думала, что тебе хватит наглости заявиться на ужин его светлости с его невестами.

— Что ж, мы обе заблуждались. Я тоже и предположить не могла, что тебе хватит наглости заявиться сюда.

Смущаться Лаали не собиралась. Негромко хмыкнула, как бы говоря, что ее не волнует, что я о ней думаю, и пожала плечами.

— Если даже эррол Тейран назначит новый отбор, родители меня к нему ни за что не отпустят. Его репутация в глазах многих оказалась подпорчена. Твоими стараниями, — многозначительно заявила алиана.

И я вдруг поняла, что Лаали просто глупа. Жаль, раньше этого не замечала.

— А князь Аман — завидная партия. Породнившись с Карраями, мой род приблизится к Рассветному престолу. Родители не могли отказаться от оказанной нам чести, и я их полностью поддерживаю. К тому же его светлость молод и привлекателен, а я уже давно хочу замуж. А еще он стал королем турнира, и я надеюсь в скором времени стать его королевой!

Как все запущено.

Не знаю, было ли дело в любовной привязке (и ведь она еще даже зелье не выпила, а уже рассуждает как на Каррае помешанная) или Лаали в принципе по жизни такая (а я, оказывается, слепая и совершенно не разбираюсь в людях), но в тот момент желание продолжать поддерживать с ней хоть какую-то связь как отрезало.

Наверное, я даже буду рада, если она станет ари Каррая. Пусть мучается с идиоткой — будет ему наказание.

К счастью, нам пришлось прервать наше общение, состоявшее из попыток Лаали уколоть меня побольнее. Несмотря на мои старания заковать себя в непробиваемую броню, некоторые уколы я почувствовала. И чувствовала их все то время, пока приближалась к празднично накрытому столу под тяжелыми взглядами алиан и тяжеленным — Каррая.

Нет, он что, всерьез думал, что я пропущу такое представление?

Не только не пропущу, но даже приму в нем участие! Неуверенность как рукой сняло. Расправив плечи, я обратилась к пристроившейся по правую руку от тальдена Амарелии:

— Эсселин Валейн, вы заняли мое место. — И взглядом, выразительным таким, показала, чтобы скорей поднималась и выметалась в другой конец зала.

— Разве это ваше место, эсселин Анвэри? — Амарелия собиралась скривиться, но, вспомнив, что на нее смотрит жених, расплылась в елейной улыбке. — Странно видеть вас здесь.

— Мы с его светлостью связаны священными узами, и, пока он не выберет себе новую ари, только я имею право сидеть по правую руку от князя, — невозмутимо сказала я, стараясь не обращать внимания на прожигающий взгляд Каррая. Надеюсь, к концу вечера от меня хоть что-то, кроме угольков, останется. Я возвысила голос, обращаясь сразу ко всем невестам: — Даже в мое отсутствие это место должно оставаться свободным. Надеюсь, мы больше не будем возвращаться к этому вопросу.

Правила есть правила. Пока у тальдена нет ари, элири, если таковая имеется, имеет право находиться к нему ближе всех остальных. А вот когда ари появится… Я отмахнулась от этой мысли, решив не портить себе настроение, которое и так было подпорчено разговором с Лаали. Спасибо Амарелии, вновь вернувшей мне благодушный настрой: побагровев, алиана вскочила на ноги и метнулась к единственному свободному креслу рядом с сереющей на глазах свахой.

Вот так-то.

Я грациозно опустилась на освободившееся место и почувствовала, как на коже начинают что-то выплясывать мурашки, когда Огненный подался ко мне. К счастью, не чтобы прибить, а чтобы с тихой усмешкой поинтересоваться:

— И какой на этот раз собралась разыграть спектакль?

— Разве я когда-нибудь разыгрывала спектакли? — Я удивленно взмахнула ресницами и демонстративно положила ладонь на руку его кислости. В том смысле, что выражение лица у тальдена сейчас было ну очень кислым. — Просто мы так давно вместе не ужинали, — обворожительно улыбнулась, — а я соскучилась.

Обвела взглядом притихшую публику, жадно ловившую каждое мое слово, и заметила, как в глазах многих полыхают костерки ревности.

Тальден убрал руку, откинулся на спинку кресла, увеличивая расстояние между нами. Правда, сделал это не сразу. И эта его заминка тоже не осталась незамеченной алианами. Я мысленно возликовала и от души пожелала, тоже в мыслях: «Ну же, девочки, скорее пейте!»

Должно быть, сегодня Ясноликая была на моей стороне, потому что в эту самую минуту слуги стали наполнять кубки. Его огненности поднесли прозрачный графинчик с жидкостью рубинового цвета, точно такой же достался и эссель Клеври. Невесты при желании тоже могли попросить вина, но они, будучи девами скромными и благочестивыми, предпочли не туманить свой разум хмельными напитками.

А зря.

Мой кубок тоже наполнили обнажающим чувства пойлом. Отказаться от него я, само собой разумеется, не могла, но и пить не собиралась. Не хватало еще потом всю ночь клясться в вечной ненависти Карраю.

— Предлагаю тост! — Тальден поднялся, и благоговейные взгляды алиан устремились в его сторону. — За очаровательных эсселин, что оказали мне честь стать моими невестами.

— За будущую элири! — подхватила я, вскидывая кубок, и поняла, что, даже если Каррай меня и не ненавидит, после сегодняшнего торжества его чувства ко мне могут в корне измениться.

— Эсселин Анвэри рискует сегодня остаться голодной. — В голосе Огненного, нарочито спокойном, мне слышались раскаты грома.

— Эсселин Анвэри просто рассматривает один из вариантов развития событий, — опуская взгляд на свои сплетенные на чеканном сосуде пальцы, с самым невинным видом заметила я. — Где одна элири, там и другая… — Понимая, что, если продолжу в том же духе, меня попросту выставят из зала и тогда я пропущу все самое интересное и захватывающее, поспешила исправиться: — Но будем надеяться на лучшее! На то, что в самом ближайшем будущем одна из вас станет ари князя, а мне доброй подругой.

В чем я сильно сомневаюсь. Просто потому, что не собираюсь надолго здесь задерживаться.

Невесты тоже сомневались. Особенно насчет «доброй подруги», но на мои последние слова ответили невнятным мычанием, выражающим некое подобие согласия, и слаженно, будто весь день тренировались, поднесли к губам кубки. Я тоже поднесла, сделав вид, что пригубила сладкого ароматного питья, и отставила кубок в сторону, переключив все свое внимание на аппетитную, обложенную кусочками запеченных яблок перепелку.

И пока я пожирала взглядом тарелку, его светлость, сейчас темнее всех грозовых туч вместе взятых, пожирал взглядом меня.

— Надеюсь, ты подняла себе настроение, — тихо сказал он, подаваясь ко мне.

— Немного. А вам? — Скользнув ножом по нежнейшему мясу, я отправила в рот маленький кусочек.

Тальден покачал головой, как бы говоря, что я безнадежна и пытаться исправить меня бесполезно.

— Все это издержки воспитания ее лучезарности. Наверное, мне следовало дождаться, когда подрастет твоя сестра.

Меня тряхнуло от полыхнувшей внутри ярости.

— С Эйлуэн мы бы быстро нашли общий язык, — как ни в чем не бывало продолжал этот невыносимый тип.

— Даже имя ее не смей произносить, — прошипела я, испытывая острое желание всадить нож, что сжимала в руке, в черное сердце тальдена.

— И как теперь настроение? — ухмыльнулся он, снова возвращая лицу довольное выражение.

Мысленно отвесив себе подзатыльник (это ты, Риан, должна его злить и провоцировать, а не он тебя!), заставила себя улыбнуться:

— Почему бы вам не уделить внимание своим невестам? Бедняжки пытаются поймать хотя бы один ваш взгляд, а вы все пялитесь на меня.

— Ваша правда! И зачем только аппетит себе порчу? — Драконочудовише отвернулся от меня и обратился к пучеглазой блондинке: — Эсселин Маэль, расскажите о себе. К сожалению, у нас совсем не было времени, чтобы поговорить, но обещаю исправить это досадное упущение.

Белобрысая просияла и прерывающимся от волнения голосом принялась что-то лепетать. Я ее особо не слушала, делала вид, что поглощена ужином, а сама украдкой поглядывала на невест. Большинство уже успело опустошить свои кубки, и слуги наполнили их снова. Щеки у девушек раскраснелись, на губах блуждали мечтательные улыбки, глаза горели. У некоторых так ярко, что можно было смело гасить все свечи и факелы в замке: без источника света все равно не останемся.

— Эррол Каррай, — несмело подала голос кареглазка, сидевшая в центре стола, — а когда будет первое свидание?

Вот оно, начинается!

— Эсселин Гладис! — возмущенно прикрикнула на свою подопечную сваха. — Вы что себе позволяете?!

— Ой, а давайте прямо завтра! — глупо хихикнула другая прелестница, дочь графа де Бруи, за что удостоилась уничтожающего взгляда эссель Клеври.

Но алиане в тот момент было не до свахи и ее негодующих взглядов, как и всем остальным здесь собравшимся. Во все глаза невесты смотрели на дракона, забрасывая его вопросами:

— Эррол Каррай, а вы покажете мне замок?

— Нет, лучше мне! И прямо сегодня!

— А кто из нас больше всех откликается на вашу силу?

— Ах, вы такой сильный! Такой красивый!

— А-а-ах! — Это уже все вместе.

Бриваэла Клеври растерянно хлопала глазами, явно не понимая, что происходит. Настроение у Каррая окончательно испортилось — это было видно по его мрачной физиономии.

Алианы тянулись к нему, казалось, еще немного и они сорвутся со своих мест, бросятся к тальдену и повиснут на нем, как шишки на елке.

— Я так рада, что вы выбрали именно меня! — счастливо воскликнула Лаали.

— Вообще-то тебя еще не выбрали, — ревниво осадила ее Амарелия.

— Но это лишь вопрос времени! — самоуверенно заявила моя бывшая подруга.

— Девушки! — попыталась призвать их к порядку сваха, но не тут-то было. Ее попросту никто не слышал.

— Вот не понимаю, и что они все в вас нашли? — негромко хмыкнула я, уверенная, что мое замечание потонет во всеобщих охах-вздохах, но Огненный услышал.

Нахмурился еще больше, а потом… вдруг подтянул к себе мой кубок.

— Ты совсем ничего не пьешь, Риан.

Вот ведь…

— Слишком сладкое. Я бы лучше выпила вина.

На другом конце стола две девицы принялись выяснять отношения, кто из них краше и милее сердцу тальдена. Предоставив эссель Клеври усмирять подведомственных ей алиан, Каррай с нажимом проговорил:

— И все же сделай одолжение, выпей.

— Делать мне больше нечего, кроме как оказывать тебе одолжение! — Судя по ощущениям, каждый мой нерв превратился в натянутую тетиву лука.

— Но я ведь сделал тебе одолжение — вернул Чили, потом твою служанку. — На губах дракона появилась хищная улыбка, такая драконья. — Не хотелось бы лишать их тебя снова.

Я вспыхнула:

— Ты не посмеешь!

— Не посмею, если ты это выпьешь. — Он решительно пододвинул кубок ко мне. — Ну же, Риан, сделай приятное эрролу Эрвану, не отказывайся. Он весь день готовил, старался.

Шум в зале нарастал, и у меня в голове уже тоже вовсю шумело. От злости на тальдена.

Да чтоб тебя, Каррай!

Не позволю отнять у меня Чили и Хевину! Хочешь, чтобы моя ненависть к тебе стала для всех очевидной? Что ж, будь по-твоему!

Приторно-сладкая жидкость обожгла горло, и в тот самый момент я услышала оглушительно-громкое:

— Эррол Каррай, я вас люблю!

Я чуть не выплюнула напиток обратно в кубок (а лучше бы в физиономию Карраю). К сожалению, он успел проникнуть в меня раньше (не Каррай, а напиток), чем до меня дошел смысл этого провокационного высказывания. И кто бы мог подумать! Принадлежало оно тихоне Исабель, за весь вечер не издавшей ни звука, разве что с видом преданной собачонки взиравшей на Огненного.

— Эррол Каррай, а я вас обожаю! — объявили с другого конца зала.

— Но никто не будет любить вас так сильно, как я! — вскочила со своего места жгучая брюнетка с пронзительными черными глазами и полной грудью, которой она явно очень гордилась. Вон как напоказ выставляет, того и гляди из декольте выпрыгнет.

Его тагровость отвлекся на невест, и я тайком вылила на пол то, что еще оставалось на дне кубка (жаль, большая часть его содержимого успела перекочевать в мой желудок). На лице у тальдена резко обозначились желваки, а глаза потемнели от ярости.

Алианы вскакивали одна за другой и уже готовы были, опережая друг друга, броситься к своему идолу, дабы прикоснуться к прекрасному божеству, коим, несомненно, его считали. Моими стараниями. Но вдруг под сводами зала прогремело гневное, словно над нами нависла грозовая туча и наконец разразилась ненастьем:

— Хватит!

От рычащих ноток в голосе его вельможества девушки передумали срываться с места. Замерли, тяжело дыша, не в силах отвести от жениха свои затуманенные любовной хмарью взгляды.

По приказу Огненного стражники приблизились к столу, ожидая дальнейших приказов хозяина.

— Помогите развести эсселин по покоям, а вы, эссель Клеври, проследите, чтобы девушки скорее уснули. Каждой в течение получаса принесут успокаивающий отвар. Пусть они его выпьют. — Тальден резко отодвинул кресло (удивительно, как не швырнул его в стену) и сцапал меня за руку. — А ты пойдешь со мной.

Невестам такой поворот событий явно не понравился.

— А можно я тоже с вами пойду?

— И я!

— Куда угодно!

— Но лучше к вам в опочивальню, — бесхитростно заявила о своих желаниях Лаали.

А я в очередной раз убедилась, что совсем не знаю свою бывшую подругу.

Пальцы князя на моем запястье сжались еще сильнее, в то время как у него в глазах уже вовсю плясали тагры и прочая нечисть. Он буквально выдернул меня из-за стола и потащил за собой, под аккомпанемент обиженного шепота неудовлетворенных таким финалом вечера невест.

— Почему он носится с этой своей элири?

— Зачем она ему вообще нужна! — донеслось до меня обиженно-негодующее. До меня, размышляющей о своем ближайшем будущем.

Как это водится, Риан, есть две новости: хорошая и плохая. Хорошая заключается в том, что тебе все-таки удалось довести Каррая до невменяемого состояния. Он даже после той истории с Мархом так не ярился. Плохая — я даже представить не могла, чем мне это теперь аукнется.

До лестницы мы не дошли, а долетели, храня молчание, которое давило сильнее, чем любой самый яростный выговор от Каррая.

— Как ты догадался? — буркнула я, стараясь держать в узде любые чувства. Не хотелось бы наброситься на тальдена в приступе ненависти с навязчивым желанием выцарапать ему глаза. А хотя…

— Ты, кажется, забыла: у меня мать травница.

— В следующий раз поищу в ее коллекции яд. Для тебя!

— Следующего раза не будет, Риан.

Ну это мы еще посмотрим…

Он отпустил меня, только когда мы оказались в спальне. Разжал пальцы, и я отскочила от него чуть ли не в другой конец комнаты, потирая ноющее запястье. Варвар!

— Спасибо, что проводил. Спокойной ночи. Вашей светлости завтра рано вставать, так что…

Я, кстати, тоже бы не отказалась от успокаивающего отвара. Кажется, действие зелья меня все-таки нагнало. Я чувствовала, как сердце скачет в груди, с каждой секундой ускоряя свой ритм, как мне становится жарко и хочется… А вот непонятно, чего мне хочется!

К моей досаде, Каррай и не думал уходить.

— О нет, сегодня все будет по-другому, — заявил он… стаскивая с себя рубашку.

Что за тагр!

— Что значит «по-другому»? Каррай, ты что творишь?!

Избавившись от верхней детали своей одежды, его светлость потянулся к шнуровке штанов. Даже в полумраке я видела, как перекатываются под кожей стальные мышцы, как отблески пламени ложатся на его лицо и убегают ниже, вместе с моим взглядом. По мощной груди, животу и…

Я уже говорила: что за тагр?!

— Раздеваюсь. Не люблю спать одетым.

— Ты собрался спать здесь?!

Меня унесло к балдахину, в колонну которого я и вцепилась, стараясь смотреть на бархат занавесей, а не туда… куда до этого, в общем, смотрела.

От гнева, от ненависти, от пламени, что шумело, бушевало в сознании, растекалось по венам, воспламеняя каждую мою клетку, меня начала бить дрожь.

Да что же это такое творится! Ощущение, будто в каминах полыхает огонь, как в самую холодную зимнюю ночь.

— Собрался. И ты будешь спать со мной.

Он все-таки разделся, представ передо мной… Балдахин, Риан, балдахин!

— Должна же ты прочувствовать на себе последствия своей глупой выходки.

Меня снова тряхнуло. Сильно так, словно перемешали все внутренности.

— Вот, значит, какое оно твое слово. Захотел — дал его, захотел — забрал.

— Не понимаю, о чем ты. — Огненный улегся на кровать, заложив руки за голову. Спасибо, хоть простыней прикрылся (правда, частично), ибо мне уже надоело считать на бархате пылинки.

— Ты сказал, что пальцем меня не тронешь.

— А я и не собираюсь. Это ведь ты у нас под дурманом.

Гад, гад и еще раз гад!

— Не боишься, что в припадке ненависти я тебя ночью придушу?

— А может, в порыве страсти? — Тальден приподнялся на локте, с самоуверенной усмешкой добавив: — Боюсь, мне следует опасаться другого.

— Я не лягу с тобой в одну постель! Ни за что! Буду спать… — Я скользнула по комнате затуманенным взглядом, непроизвольно теребя завязки на платье. Не одежда, а прямо какая-то удавка для тела. — Буду спать в кресле!

— Не уверен, что в кресле тебе будет удобно.

— Мне будет удобно везде, где нет тебя!

Я развернулась и метнулась в купальню. Умываться холодной водой, потому что лицо продолжало гореть.

Горела я вся.

Риан не спешила возвращаться в спальню. С одной стороны, это его полностью устраивало: с каждым часом, с каждой минутой, проведенной с ней рядом, ему все сложнее давалась роль Ледяного. Истинная суть все чаще о себе напоминала вместе с драконом — неотделимой частью его самого. Несмотря ни на что его животная ипостась тянулась к алиане, а может, это он на ней помешался и теперь просто пытается свалить вину за свои чувства на инстинкты зверя.

С каждым днем все труднее было бороться с этим влечением.

Тальден жестко усмехнулся. Этого отец явно не предвидел: что его сыну хватит ума (или, скорее, безрассудства) желать орудие его мести.

Каррай сел на постели. Следовало одеться и уйти, девчонка уже и так наказана за бестолковую выходку и в следующий раз дважды подумает, прежде чем тайком проникать в лабораторию и испытывать на гостьях малознакомые зелья. Впрочем, он проследит, чтобы отныне вход в башню для Риан был закрыт. А ему сейчас действительно нужно уйти.

Нужно было. Но вместо этого, поднявшись и быстро натянув штаны, тальден направился в купальню. Он будет идиотом, если не воспользуется возможностью и не выяснит, что же на самом деле она к нему испытывает. Если в Риан живет одна только ненависть — что ж, отправит ее в какое-нибудь отдаленное поместье, от себя подальше. До тех пор пока клятва не будет выполнена.

Но если кроме ненависти, которую она так часто ему приписывала и которую он не испытывал ни к Талвринам, ни к Анвэри, ни уж тем более к самой девушке, будет что-то еще… Аман понятия не имел, что он тогда будет делать. Единственное, в чем был сейчас уверен, это в том, что хочет видеть эту девочку. Хочет чувствовать под ладонями тепло ее нежной кожи, хочет ловить мятежный блеск ее глаз. Хочет… целовать. Эти мягкие, чувственные, такие сладкие губы, вкус которых он был не в силах забыть. Да и не желал забывать.

Алиана сидела на полу, сжавшись в комок, и дрожала. Не то от холода (платье и лицо были почему-то мокрыми), не то от собственных чувств, которые тщетно пыталась в себе запереть.

При виде тальдена она еще сильнее вжалась в стену и выпалила:

— Уходи!

— И оставить тебя одну в таком состоянии? Я так не думаю.

Внутри что-то неприятно сжалось: взгляд, которым встретила его девушка, красноречивее любых слов говорил о том, что она к нему чувствует.

— Можешь прислать ко мне Хевину. Кого угодно! — Риан дернулась, когда он к ней наклонился, но, как ни странно, позволила себя поднять и отнести в спальню. — Только не ты.

— Обязательно пришлю. Но сначала помогу тебе избавиться от мокрого платья.

— Я сама!

Он уже сто раз пожалел о том, что не дал ей успокоительного сразу, как остальным девушкам. Тогда бы ее так не колотило и она не прожигала его полным ярости взглядом.

«Я сама» не получилось. Пальцы Риан дрожали, не желали слушаться, соскальзывали с мокрой шнуровки платья. Пришлось, невзирая на протесты строптивицы, самому заниматься ее одеждой.

— Я тебя ненавижу!

— Повторяетесь, эсселин Анвэри, — горько усмехнулся Огненный и мысленно себя отругал.

На что он, идиот, в самом деле надеялся? Что она повиснет у него на шее? После всего, что он ей сделал? Ненависть — единственное, что она может и должна к нему испытывать.

— Поднимись, — велел тальден, ослабив шнуровку на спине девушки.

— Дальше я сама.

— Мы уже выяснили, что сама ты сейчас не в состоянии даже сдвинуться с места. — Каррай легко подхватил ее под руки, поднимая, и развернул лицом к себе.

Риан вздернула подбородок, отвела взгляд, не желая смотреть ему в глаза. Вообще не желая на него смотреть.

— И что теперь? Разденешь меня и просто уйдешь?

— Уйду, — пообещал он.

Приспустил с плеч платье, осторожно потянул его вниз. Тяжелая, напитанная влагой ткань осела на бедрах девушки, а после медленно, будто нехотя, соскользнула к ее ногам. Нижняя сорочка тоже успела промокнуть и теперь льнула к хрупкой фигурке. Даже в скупом пламени свечей было видно, как часто вздымается ее грудь, как под тонкой полупрозрачной тканью выделяются, напрягаясь, тугие розовые горошины, к которым так и тянет припасть губами.

Словно прочитав его мысли, Риан прижала руки к груди, вздрогнула, когда он, поддавшись искушению, на миг коснулся ее плеча, стягивая влажную ткань.

— Риан, посмотри на меня. — Аман не узнал собственный голос, настолько он звучал низко, хрипло… взволнованно.

Словно он снова стал мальчишкой, впервые в жизни оказавшимся перед обнаженной девушкой.

Алиана упрямо мотнула головой.

— Посмотри. — Он невесомо скользнул пальцами по тонкому запястью, чувствуя, как ее дрожь передается и ему.

В момент, когда Риан подняла на него глаза, Каррай понял, что переоценил свою силу воли. Короткий шаг, уничтоживший расстояние между ними, и вот она уже в его руках. И он снова чувствует ее тепло, ее жар. Пробует на вкус покорно приоткрытые губы, с которых срывается не то стон, не то всхлип, когда он крепче прижимает ее к себе, желая чувствовать ее еще сильнее, еще острее. Эту огненную девочку, способную зажечь одним лишь прикосновением губ.

— Ты сводишь меня с ума, — хрипло прошептал тальден, мысленно убеждая себя, что еще не поздно остановиться и уйти.

— Ненавижу тебя, — заявила строптивица, отвечая на поцелуй, покорно раскрываясь под его напором, и застонала, когда в наказание за это признание он чуть прикусил ей губу.

Чувствовать ее такой — дрожащей не от ярости или страха, а от желания, — было ни с чем не сравнимым удовольствием. Риан отвечала на его поцелуи со всей страстностью и огнем, что горел в ней, воспламеняя их обоих.

За это пламя, за этот искренний порыв он готов был все изменить. Назвать ее своей.

Своей… ари.

Аман резко отстранился, вдруг осознав, о чем только что подумал. Какой мысли только что позволил прокрасться в разум.

— Извини, — глухо проронил он, отворачиваясь от алианы, которая снова сжалась в комок, обхватила себя руками. — Придет твоя служанка, поможет переодеться и даст тебе успокоительного. Извини, Риан. Этого больше не повторится.

— Аман… — позвала девушка.

Пришлось обернуться, хотя каждый взгляд, брошенный на алиану, словно тараном врезался в стену его самообладания.

— Твоя рубашка. — Риан скользнула взглядом по полу.

Подхватив сорочку и процедив что-то вроде «Доброй ночи», тальден ушел, ругая себя последними словами за чувства и желания, которые эта девушка в нем вызывала и на которые он не имел права.