ГЛАВА 18

По лестнице мы поднялись, храня молчание. Внешне Каррай оставался все таким же невозмутимым, а у меня сердце в груди стучало все быстрее с каждым шагом, что приближал меня к черному зеву храма. Того и гляди выскочит наружу или, наоборот, запнется от волнения. В таких местах, как это, сложно оставаться спокойным. Пусть древние боги давно ушли, но тьма, что жила в них и долгие века поражала наш мир, в храмах вроде этого ощущалась и по сей день. Заставляла кружиться голову. Душила.

Время и разрушение почти не коснулись внутреннего убранства святилища, за исключением той самой золотой крыши, которую наверняка попросту растащили любители поживы. Зато колонны и стены уцелели, и стоило нам войти, как каждую мельчайшую трещину в них заполнило огнем. Огонь растекался по камню, словно кровь по венам. Разгоняя сумрак, плескался в чашах, которых и здесь было немало. Освещал испещренный древними письменами алтарь, на который не раз и не два во время жертвоприношений проливалась кровь невинных.

Каррай приблизился к нему, провел по шероховатому камню пальцами и поднял на меня глаза:

— Когда выяснилось, кто похитил Олеандру и что с ней стало, родители потребовали казни для Талврина. Будь он подданным Рассветного королевства, с ним бы расправились немедленно. Уверен, и суда бы не было. Но Талврин — северянин, и его судьбу имел право решать только император. Первое время отец себя обнадеживал: правитель Сумеречной империи не пощадит ублюдка, ведь кроме моей сестры он погубил немало других невинных. Но, как ты знаешь, Адельмару Талврину удалось выторговать для себя жизнь, дав тальденам то, в чем они тогда нуждались, — артефакт, предрешивший исход войны с восставшим в то время злом.

— Не получив желаемого — смерти убийцы дочери, твой отец заставил тебя поклясться, что ты отомстишь Талвринам. Но так как до дяди вам было не добраться, а детей у него нет, карающий перст Карраев пал на меня, — озвучила я то, что и так было очевидно.

В нашем мире кровная месть — обычное дело. Жизнь за жизнь, кровь за кровь. Ребенок за ребенка. Талврины отняли у Карраев дочь, и то же самое сделали Каррай.

Сколь бы ни было это ужасно, я все понимала. Понимала чувства Элесбед, которая долгие годы жила одной только мыслью о мести, лелея в душе единственное желание — растоптать мою жизнь. Лишить меня ее, как Адельмар лишил жизни ее Олеандру.

Это я понимала.

Но я не могла понять Амана.

Узнав его лучше, убедилась, что он действительно не испытывает ко мне ненависти. Он сделал все, чтобы не вступать в бой с моим отцом, а ведь мог бы убить его, зная, что потеря близкого человека причинит мне страшную боль. Мог бы не дожидаться инициативы от матушки и сам подложить меня под своего приятеля. Да под кого угодно! Под любого слугу или стражника. Тогда бы я уже точно стала элири, и это разрушило бы мое будущее. Разрушило меня. Но вместо этого он разругался с Мархом, защищал меня от морканты, а потом еще и выставил ее из собственного дома. И вот то же самое сегодня проделал с одной из своих невест. За то, что я… опоила ее зельем и выставила перед князем на посмешище.

М-да.

Он то рычит на меня, то защищает. Целует и заявляет, что сходит по мне с ума, но от клятой клятвы все равно не отказывается.

И вот как такого понять?

Аман обошел жертвенник по кругу, проводя рукою по накаляющемуся камню — в его жилах тоже бушевало пламя, но Огненного оно не обжигало. А я бы не рискнула к нему прикоснуться. Хватит и того, что от жара, пышущего со всех сторон, ладонь снова пекло.

— Спустя несколько месяцев после тех трагических событий родители взяли из приюта маленькую девочку. — Тальден печально усмехнулся. — На мать в то время было больно смотреть. Она могла дни напролет не покидать своих покоев, сидела в темноте, не желая никого ни видеть, ни слышать. Отец же продолжал копить в себе злость. Я надеялся, появление ребенка отвлечет их, поможет справиться с утратой и жить дальше, но, как оказалось, Клер им нужна была не для утешения.

Я стояла, почти не дыша. Прижимая к груди ноющую руку, с жадностью ловила каждое слово дракона.

— Древние боги ушли, но их сила, или скорее тень былого могущества, до сих пор властвует над Адальфивой. Особенно это ощущается в таких местах, как это: в храмах, где они когда-то царили.

Каррай посмотрел на небо, угрожающе щерившееся грозовыми тучами. Скорей бы полило, что ли. В храме было жарко, как в подземелье у тагров, хоть я там никогда не бывала. Немного освежающей прохлады нам точно сейчас не помешает.

— Однажды ночью отец привез нас с Клер в этот храм. Хорошо помню огонь в чашах и людей в масках. Здесь собрались маги нашего рода и те, кто остался неудовлетворен наказанием для Адельмара Талврина. Вместе они провели обряд. Отец воспользовался силой этого места, его древней магией, чтобы связать меня с моей названой сестрой и первенцем Талвринов. С тобой, Риан. На тот момент ее светлость уже была тобой беременна. — Его голос звучал глухо, тихо, почти безжизненно. — Прядь волос твоей матери, несколько капель моей крови и клеймо проклятия, которое они поставили на младенце, на моей сестре. А потом взяли с меня клятву… Я тогда плохо понимал, что происходит, а мать не переставала повторять, что я обязан постоять за честь рода, защитить свою младшую сестру от нависшей над ней угрозы. «Ты ведь не хочешь еще и ее потерять?» — склонившись ко мне, вкрадчиво говорил отец. К тому времени я уже успел привязаться к розовощекой крикливой малышке, и мысль, что с ней может случиться что-то страшное, как с Олеандрой, казалась для меня невыносимой. И я дал клятву. Вот здесь, на этом месте. — Взгляд тальдена потемнел. — Что разрушу твою жизнь, Риан. Заставлю страдать твоих родителей. Сделаю тебя своей рабыней. Лишу будущего. Ты должна была стать моей до своего двадцатилетия, иначе…

— Клер бы погибла, — закончила я за Огненного.

Содрогнулась внутренне, оглядывая место, ставшее свидетелем страшного преступления. Всю свою жизнь я считала дядю чудовищем, а сейчас поняла, что чудовищ в этом мире гораздо больше. Есть и такие, что будут пострашнее Адельмара Талврина. У того хотя бы была цель, которую он искренне считал благой — избавить мир от драконов, живого воплощения зла на земле. По крайней мере, он таковыми их видел. Отцом же Каррая и его сообщниками двигала только слепая жажда мести.

Животные. По-другому не назовешь.

— Повзрослев, я понял, в чем заключалась суть обряда: Клер использовали, чтобы давить на меня. Но это еще не все. — Лицо Каррая исказила усмешка, больше напоминающая болезненную гримасу. — То ли во время обряда что-то пошло не так, ведь они посмели прикоснуться к темной силе, с которой смертным лучше не связываться в принципе… а может, отец так и планировал, но несколько месяцев назад в приюте начали болеть дети. У них были те же симптомы огненной болезни, так ее прозвали в Чарояре, что и у Клер. Первые приступы у сестры начались, когда ты получила свое первое приглашение на отбор.

Я нахмурилась. Помню сватавшегося ко мне дракона: наглый, самовлюбленный тип с отталкивающей наружностью. Я сделала все, чтобы произвести на него неизгладимое впечатление в наихудшем смысле этого слова, и дело даже не дошло до помолвки. Огненный сбежал раньше.

— После этого болезнь стала проявлять себя все чаще. Как напоминание о моей клятве. — Каррай опустился на край жертвенника, скрестив руки на груди. — Я тянул до последнего, но скоро тебе исполнится двадцать, и я не мог больше медлить. Однажды я спас Шахиру жизнь, потребовав за это выполнить одну мою… просьбу, когда придет время. Так ты стала моей, Риан. После брачного ритуала в храме Ясноликой в приюте заболела только Синия, и вот вчера плохо стало Клер. До этого я почти не покидал Чарояр, а сестра сгорала у меня на глазах. Сейчас ее не узнать.

— Ты искал способ избежать выполнения клятвы? — Я в упор посмотрела на Огненного. — Исцелить Клер и детей, не принося меня в жертву.

Тальден с иронией улыбнулся. Мне сейчас улыбаться совсем не хотелось, не то что иронизировать.

— А ты как считаешь?

— Заглянул в пару книг?

— Перечитал все манускрипты в Поднебесной академии, изучал предания о Гроаре и его силе, просил помощи у мудрецов, целителей со всего мира. Разве что не призвал самого огненного духа в Адальфиву, чтобы лично с ним побеседовать об особенностях его магии. Но это, извини, мне не по силам.

— Веселишься? — Во мне вспыхнуло раздражение.

— Разве похоже, что мне весело? — На губах тальдена появилась горькая усмешка. — С помощью чар мать должна была сделать так, чтобы во время нашей первой ночи ты не смогла принять мою силу. Но ты не позволишь к себе прикоснуться, а я не хочу чувствовать себя еще большим ублюдком, чем уже есть. Поэтому и согласился на отбор. Не чтобы еще больше тебя унизить, хоть ты уверена в обратном. До того, как тебе исполнится двадцать, я снова женюсь и передам одной из алиан свою силу. Мы же с тобой по-прежнему будем связаны священными узами Ясноликой, и, пока ты будешь со мной, их никто не разрушит. Ни твои родители, ни твоя названая мать. Ни тот сопляк. — Каррай поморщился, словно одна только мысль о Мориэне вызывала у него оскомину.

— Навсегда превратишь меня в свою пленницу? — Сейчас во мне было столько чувств, самых разных, противоречивых, сильных, что, казалось, еще немного и я взорвусь. Или вспыхну, как отмеченная темной магией Клер.

— Или до тех пор, пока не найду способ тебя отпустить, не навредив сестре. Я продолжаю искать, Риан, но я не могу и не буду ничего тебе обещать.

Угу, найдет он. Спустя лет двадцать, когда я уже буду никому не нужна. У меня не будет ни мужа, ни детей. Зато у Каррая будет ари и семья. И морканта будет упиваться свершившейся местью.

Наверное, я ужасный человек, но смириться с таким положением вещей я не могла. Даже ради детей и Клер.

— Сестра знает о твоей клятве? О том, на что обрекли меня эти монстры, твои родители?

— Знает. — Каррай резко поднялся, мрачно и жестко добавив: — Но она здесь ничего не решает. Еще совсем недавно ты была для меня чужой, а Клер — моя семья. Даже если бы это не касалось детей, выбирая между твоей свободой и ее жизнью, я выберу ее жизнь. На что бы ты пошла ради своей сестры?

Каждое слово больно ранило, напоминая, кто я для Каррая.

— Зачем ты все это мне говоришь? Надеешься, что я, как покорная овечка, смирюсь с тем, что меня отправляют на заклание ради всеобщего блага и торжества несправедливости?

Небо сотряс грозовой раскат. Несколько дождевых капель слезами скользнули по моим щекам, коснулись дрогнувших плеч, но едва ли могли потушить полыхавший во мне огонь из самых противоречивых чувств.

— Ты хотела ответов, ты их получила. — Тальден оторвался от камня, в котором злобно шипело пламя, потревоженное ненастьем. — Я не надеюсь на твое понимание, Риан, и не жду от тебя жертвенной покорности. Уже успел понять, что ты не такая. Можешь продолжать меня ненавидеть, я этого, несомненно, заслуживаю.

— И продолжу! — выпалила в сердцах. — Даже не сомневайся!

Оттолкнув Каррая, бросилась к выходу из храма, чтобы оказаться как можно дальше от протравленного ядовитой магией святилища и оставшегося в нем мужчины.

Расстояние до кареты я преодолела за считаные секунды, промчавшись по отмеченной огнем дороге. Тальден тоже не медлил, отправился за мной следом. Лучше бы оставил меня одну хотя бы на минуту. Так нет же! Протянул руку, от которой я раздраженно отмахнулась, и сама забралась в повозку, мечтая о том, чтобы один из фальвов сделал доброе дело — хорошенько лягнул это воплощение «благородства» и «добродетели».

Каррай устроился напротив. Впился в мое лицо взглядом, словно пытался вынуть из меня душу. Заговаривать не спешил. Видимо, решил, что за сегодняшний день и так было переговорено достаточно. А я не могла целый час сидеть в тишине, чувствуя на себе его внимание.

В небе снова громыхнуло, и карета, уже оторвавшаяся от земли, угрожающе дернулась. Меня подбросило на сиденье, тальден потянулся было ко мне, видимо посчитав, что от следующего толчка я свалюсь к его ногам (не дождется!), но я снова отмахнулась от его прикосновений и вжалась в угол. Лишь бы находиться подальше от него.

— И как ты вообще после этого поддерживаешь с ней отношения?

— Разве похоже, что я поддерживаю с ней отношения? — Он сразу догадался, о ком идет речь. — Нас с матерью давно не связывает ничего, кроме этой клятвы.

— Ты позволил ей надо мной издеваться!

— Вообще-то я сразу вмешался и после того инцидента запретил ей тебя касаться.

— А потом был Марх.

Но Каррай опять не растерялся:

— К нему ты отправилась добровольно, желая рассорить меня с Элесбед. Откажись ты для него танцевать, и она бы тебя не тронула.

— Вот только я об этом не знала!

— И именно поэтому безропотно и самоотверженно его соблазняла! — В голосе и глазах дракона полыхнуло раздражение, в кои-то веки напомнив, что передо мной огонь, а не лед.

Огонь жестокий, опасный, беспощадный.

— А знаешь что? Мне даже понравилось, — с вызовом бросила я. — Понравилось чувствовать, осознавать, что в моей жизни может быть кто-то еще, кроме тебя!

Кажется, грозовые тучи набежали не только на небо, но и на лицо тальдена.

— Ну так, может, мне не стоило вмешиваться? Одной проблемой сразу стало бы меньше.

Захотелось распахнуть дверцу и вытолкнуть Каррая из кареты.

Постаралась взять себя в руки и уже более сдержанно произнесла:

— Ты говоришь, что во время обряда нас связали древней магией. Что будет, если один из нас погибнет? Эти узы порвутся, и проклятие, а по-другому это безумие не назовешь, будет разрушено?

У меня даже имелся кандидат в смертники. Сейчас он сидел напротив и не сводил с меня взгляда.

— Думаешь, я не рассматривал такой вариант, Риан?

— Уверена, что не рассматривал.

— Погибну я, умрет и Клер. Но ты, конечно, можешь мне не верить.

— И не собиралась. — Я отвернулась, променяв мрачную физиономию Огненного на всполохи молний, на миг освещавших небесный свод, после чего мир вокруг снова темнел, теряя краски.

Вот так и моя жизнь стала серой, бесцветной из-за чужой жестокости и жажды мести. Родители Каррая, как и мой дядя, возомнили себя богами, решили, что имеют право распоряжаться чужими судьбами. Странно, что они вообще оказались способны на такое сильное чувство, как ненависть. Разве можно кого-то столь истово ненавидеть, при этом не испытывая любви? Ради достижения своей чудовищной цели они использовали собственного сына и сироту из приюта. Да и на других детях, оказавшихся на попечении у эссель Никсы спустя годы, это тоже отразилось.

Они не любили своего наследника, а судьба Клер и вовсе, кажется, была им безразлична. Сомнительно, что такие жестокие люди могли испытывать хоть что-то к своей старшей дочери, Олеандре.

— Почему ты уверен, что, пока я буду находиться подле тебя, ни Клер, ни дети не пострадают?

— Я ни в чем не уверен, поэтому искал и продолжаю искать ответы. С твоим появлением болезнь притихла, но это не значит, Риан, что я успокоился и наслаждаюсь жизнью.

— Позволь мне поговорить с отцом. Позволь хотя бы написать ему! — взмолилась я, глядя в непроницаемое лицо дракона. — Герцог Анвэри — один из умнейших людей нашего времени и…

— Думаешь, я до сих пор общался исключительно с идиотами? — усмехнулся Огненный.

— Пожалуйста… Прошу…

Некоторое время тальден молчал и наконец тихо, но твердо сказал:

— Я сам с ним поговорю, — ясно давая понять, что на большую уступку он не согласится.

Остаток пути проделали молча. Я сидела, прикрыв глаза, снова и снова прокручивая в уме каждое слово Огненного. Наверное, от сумбурных, тревожных, пугающих мыслей в висках начало колоть. В замок, ставший моею тюрьмой, возвращалась с гудящей головой, а потому не сразу обратила внимание на толпящихся в холле алиан. Девушки негромко перешептывались и, кажется, были чем-то встревожены, но стоило нам переступить порог, как они разом смолкли.

— Что здесь происходит? Эссель Клеври, — подозвал к себе сваху Огненный.

— Из Жемчужного города пришли дурные вести, — доложила белая как снег женщина. — Был пожар. Часть города сгорела.

Аман нахмурился:

— Что стало причиной пожара?

— Не что, а кто, — тихо проронила почтенная дама и еще тише добавила: — Говорят, один из драконов сошел с ума.

Все прошло как по маслу: обезумевшее чудовище напало на жителей Жемчужного города. Самые неудачливые превратились в пепел. Те, которым повезло больше, отделались ожогами и теперь до конца своих дней будут нести на себе печать уродства. Невинно убиенные… Мужчина негромко хмыкнул. Что поделаешь, ни одна война не обходится без жертв. Он готов был пожертвовать десятками, сотнями, а если потребуется, то и тысячами невинных, лишь бы адальфивцы наконец поняли, кто является главным источником зла в их мире.

И тогда наступит конец эпохе драконов. Так или иначе, но он своего добьется!

Поднявшись с кровати, мужчина потянулся и оглядел заполненную сумерками комнату, в которые только начал вплетаться свет восходящего солнца. За годы заточения он не размяк, не отчаялся, не превратился в слабака. Он был по-прежнему в прекрасной физической форме благодаря регулярным тренировкам, а магия в его крови так и бурлила. Адельмар Талврин был полон энергии и желания бороться. Бороться и побеждать.

Уничтожить каждого дракона.

И до мужа сестры, отрекшейся от своего родного брага, со временем доберется. И до мальчишки, похитившего его племянницу. Тот тоже свое получит. Рано или поздно наступит смертный час для каждого тальдена!

Негромко напевая себе под нос, маг умылся. Побрился, никуда не торопясь, желая в этот день — день своего освобождения — выглядеть безупречно. Собрав в хвост светлые с проседью волосы, принялся одеваться. С минуты на минуту сюда явится стража с завтраком, а потом…

Он как раз успел надеть камзол, когда снаружи лязгнул замок и в спальню вошли охранники. Они всегда являлись всем скопом, обвешанные оружием и магическими побрякушками. Впрочем, это были лишние меры предосторожности — маги позаботились о том, чтобы без дозволения командира крепости никто не мог войти в нее и покинуть ее стены.

Долгие годы Адельмар ломал голову над тем, как ему связаться с внешним миром. В Адальфиве остались те, кто помнил о нем и ждал его возвращения. Наконец у него это получилось, как получалось все, чего он добивался терпением и упорным трудом.

Теперь у него был союзник с точно такими же целями и сильной, всепоглощающей ненавистью к тальденам.

Долгие годы Адельмар размышлял, придумывал, представлял, как совершит невозможное: покинет крепость на вершине скалы, в которой его погребли заживо.

— Завтрак. — Стражник поставил на стол поднос и развернулся, собираясь уйти.

— Мм… пахнет вкусно. — Талврин втянул носом воздух и широко улыбнулся. — Спасибо, приятель.

В ответ на панибратское обращение охранник раздраженно фыркнул. Уже почти покинул спальню следом за другими стражниками, когда услышал насмешливый голос пленника:

— Вы бы тоже, что ли, поели напоследок. Выпили бы чего покрепче. Помнится, в погребах Салейма имелось отменное ользанское. Побалуй себя в последний раз, приятель.

— Ты что несешь?.. — начал было стражник и вздрогнул, когда снаружи, стремительно нарастая, послышался рев драконов.

— Ан нет, кажется, уже не успеешь себя побаловать. Мое зверье пожаловало, — мстительно ухмыльнулся Талврин. — Сейчас здесь все сожгут к тагровой бабушке, ну а я пока позавтракаю. — Он встряхнул, расправляя, салфетку, заткнул ее за ворот камзола и, подхватив тарелку, отправился на балкон. Наблюдать за тем, как обезумевшие драконы уничтожают его родовую крепость.

Вскоре Салейм охватила паника. Солдаты и маги, поселившиеся в замке, чтобы сторожить преступника, могли бы уничтожить одного или двух тальденов, но справиться с несколькими Огненными, в исступлении поливающими огнем стены, им было не по силам.

Первой пала центральная башня, а за ней стал рассыпаться, словно слепленный из песка, весь замок. Об узнике, казалось, все забыли. Сначала бросились сражаться с дикими хищниками, а после занялись спасением собственных жизней.

Восточное крыло, в котором последние двадцать лет находился пленник, оставалось единственным, которого еще не успело коснуться пламя.

— Ну же, давай, — процедил сквозь зубы маг, мысленно проклиная капитана Салейма, эту жирную свинью, которая уже сто раз должна была обмочиться от страха. — Снимай защиту! Давай!

Талврин был уверен: даже если эррол Тонар позволит своим людям сгореть заживо, сам он подыхать здесь не останется. Одного мгновения, которое уйдет на то, чтобы магический полог приоткрылся, выпуская из замка командира, Адельмару будет достаточно, чтобы раз и навсегда покинуть Салейм, который он истово ненавидел и проклинал.

Он не погибнет здесь, под обломками. Не превратится в тлен.

Адельмар успел заметить, как дракон с красной, как кровь, чешуей метнулся в сторону балкона и из раскрытой пасти монстра хлынуло, круша все на своем пути, смертоносное пламя. В последний момент Адельмар успел заскочить в комнату, закрывшись руками и едва не задохнувшись от ударившего в него жара. Успел услышать, как крошится, чернея, вековой камень. Как огонь врывается в спальню, уничтожая все на своем пути. Как подступает к нему, готовый поглотить.

И в этот самый миг за спиной у мага разверзлась воронка, в которую он и шарахнулся, встретившись с безумным, диким взглядом чудовища.