ГЛАВА 26

Несколько дней Аман восстанавливался и набирался сил. Обследовавшие его маги единодушно признали, что его светлость больше не страдает безумием. Неведомая болезнь ушла, будто ее и не было. И, наверное, это была самая хорошая новость за последнее время.

Хотя нет! Имелась еще одна. Элесбед сдержала слово и с посильным участием магов сняла с князя все обязательства по выполнению клятвы.

Оказывается, сердце у морканты все-таки было. Она не смогла оставаться в стороне (наверное, не верила, что у меня что-то выйдет), а потому сама, добровольно, отправилась к правителю на покаяние. Воззвала к его милости, к родственным чувствам, согласилась понести наказание за свои грехи, лишь бы помиловал наследника древнего княжеского рода, принадлежностью к которому она так гордилась.

Подозреваю, что, если бы не угроза жизни Амана, ей бы и в голову не пришло помогать магам, и тогда бы отец с этим упрямцем Карраем ни за что бы не отказались от своей затеи с ритуалом Л’арха.

Но теперь в этом чудовищном обряде не было необходимости. Еще какое-то время Клер и дети останутся под надзором целителей, которые желали удостовериться, что злые чары больше на них не действуют.

Его светлейшество порывался забрать князя с собой, но после короткого разговора с императором (уж не знаю, о чем они там шептались, я в тот момент сходила с ума от страха за жизнь Амана) согласился отпустить его в Сумеречную империю. Ледяной Лог был битком набит лекарями, которые могли помочь в лечении Каррая. К тому же, как мне показалось, Камрану было проще сбагрить потенциально опасного тальдена в руки соседа, а не устраивать князю проверки и не ломать голову над тем, как бы еще его наказать.

По приказу правителя дольгатты ушли, растаяли в ночи, оставив после себя ужасное напоминание: глубокие раны на теле Каррая. Благодаря магу, которого ее лучезарность не зря с собой взяла, мы в считаные секунды перенеслись в императорский замок, и лекари тут же приступили к спасению жизни Амана.

Меня к нему не пустили. Его великолепие, гнева которого я боялась больше всех дольгаттов, вместе взятых, велел страже «немедля препроводить эсселин Анвэри в ее покои», да там и оставить. Держать в четырех стенах до вынесения приговора самыми суровыми судьями, каких только знала Адальфива, — моими родителями.

Когда им стало известно, где я пропадала всю ночь и что делала… В общем, по сравнению с ними беснующийся дракон казался милой, ласковой зверушкой. Удивляюсь, как они меня не убили. Очень хотели со мной разделаться — я это по глазам видела.

Озвучив свою волю: до того как покинем Ледяной Лог, мне запрещается выходить из гостевых покоев, — родители ушли, напоследок заявив, что очень во мне разочарованы.

Разочарованы! Как будто я не любимого человека спасала, а совершила что-то ужасное.

Я даже предположить боялась, как отнесется мама к ее лучезарности. Не уверена, что они останутся подругами. Меня мама даже не пыталась понять. Сомневаюсь, что попытается понять Анну. Скорее всего, даже слушать ее не станет.

Элесбед покинула Ледяной Лог сразу после того, как связь между мной, Аманом и Клер была разорвана, а жизни ее сына больше ничто не угрожало. Ее отправили под конвоем в Рассветное королевство для дальнейшего разбирательства. Только правитель имел право решать судьбу своей подданной, хотя я уверена, что император с удовольствием заточил бы ее пожизненно в каком-нибудь затхлом подземелье или и вовсе на плаху отправил. За то, что мучила невинных детей, использовала в своих гнусных целях Клер, пыталась сломить меня и чуть не погубила сына. Ритуал Л’арха и его последствия целиком и полностью были бы на ее совести.

Обо всем об этом я узнала от Хевины, так как она была единственной, с кем мне дозволялось общаться. Мориэн меня не навещал (наша дружба трещала по швам), родители обо мне как будто забыли, а Анне видеть меня наверняка запретили. Или император, или мои жестокосердные родители. А скорее всего, они ополчились против нее все вместе.

Еще одним потрясением для меня стало осознание того, что я чуть не погубила Амана. Вспомнив о словах Элесбед о магическом блоке, я попросила магов меня проверить. Результаты этой проверки ни меня, ни их не порадовали: кто-то стер часть моих воспоминаний. А когда их удалось восстановить (процедура, кстати, не из приятных), я вспомнила и про танец с прислужником дяди, и про браслет. Вспомнила вечер, когда его надела, и как Аман, отпуская меня к отцу, его коснулся.

«Пусть лишь раз дотронется до него, и в скором времени ему станет не до тебя», — воскресли в памяти ядовитые слова.

И ведь действительно ему было не до меня. Из-за клятого браслета Аман чуть не сошел с ума.

Вытряхнув на кровать содержимое всех своих шкатулок, отыскала подарок Талврина. После проверки украшения стало ясно, как именно мой безумный дядя уничтожает драконов: подсылая им или их близким зараженные губительными чарами предметы.

Сказать, что я себя ругала, это ничего не сказать. Не нужно было вообще его брать! Следовало сразу рассказать обо всем Карраю.

Следовало больше ему доверять.

Но я закрылась в своей обиде, тешила свою гордыню, и вот к чему это привело — я чуть его не потеряла.

Спустя примерно неделю после начала моего заточения в дверь постучали. Думала, это Хевина. Отложив книгу, которую читала все утро или, скорее, пыталась читать, я сказала:

— Войдите.

Вздрогнула, вместо служанки увидев на пороге Огненного. Уронила книгу, неловко вскочив с кресла. Улыбнулась неуверенно:

— Привет.

Какой же он бледный. И эти синяки под глазами… Лицо осунувшееся. Даже похудел как будто.

Сердце болезненно заныло. Вот до чего ты довела всесильного дракона, Риан. Чуть его не погубила!

— Разве тебе уже можно вставать?

— Если верить лекарям, то еще нет. — Его светлость слабо улыбнулся. — Но я там схожу с ума. Фигурально, а не буквально, — поспешно уточнил он. — Поэтому и решил развлечь себя небольшой прогулкой.

— Рада, что ты решил прогуляться в этом направлении, — негромко пошутила я. Неловко кашлянула, отвела взгляд в сторону, зачем-то расправила юбку и снова подняла на Амана глаза.

— Думаю, нам стоит поговорить, Риан, — тихо сказал князь.

— Хорошо, — кивнула я, соглашаясь. Поколебавшись, осторожно продолжила: — Поговорить о…

— О нас. — Прикрыв за собой дверь, Аман шагнул ко мне.

Тему для разговора он выбрал, конечно, правильную, можно сказать, насущную, но очень уж для меня неожиданную. Я ведь даже не успела как следует настроиться, собраться с мыслями. Мама спит и видит, что мы разведемся. Да и отец не будет возражать против такого развития событий. А вот я…

— Риан… — начал было Каррай.

Поймав его взгляд, я быстро проговорила:

— Для начала мне следует извиниться. Это ведь я тебя чуть не убила.

Тальден недоуменно вскинул брови:

— Ты меня спасла. Если бы не ты, твоя смелость и сила, эти твари уничтожили бы меня. — На его губах появилась легкая улыбка. — Риан Анвэри — укротительница дольгаттов.

А вот мне было не до веселья.

— Если бы не я, ты бы не сошел с ума. Разве тебе не рассказали о браслете?

Его светлость нахмурился и покачал головой.

Пришлось мне рассказывать о роковом подарке Талврина. Заодно и о чарах его матушки упомянула, чтобы не думал, что меня по-прежнему переполняют злость и ненависть. Отвратительные чувства. Как вспомню о своем поведении тогда, так становлюсь сама себе противна.

— Понятия не имею, как она их на меня наслала, но факт остается фактом: мама у тебя, Аман, ужасная.

— С этим сложно не согласиться, — проговорил Огненный с таким видом, что я даже порадовалась, что Элесбед отправилась в Рассветное королевство.

Пусть Камран с ней разбирается, а Аману нечего брать грех на душу.

— Ну хотя бы она помогла разыскать тебя, — добавила я в бочку с дегтем, которой в моем представлении являлась морканта, маленькую каплю меда.

— Не хочу о ней говорить. Не сейчас, — перебил меня Каррай.

Преодолев короткое расстояние, что еще оставалось между нами, взял меня за руки. Легкие, нежные прикосновения, а по коже уже вовсю бегают мурашки. Хочется заглянуть ему в глаза, и в то же время от каждого его взгляда все сильнее кружится голова.

Задержала дыхание, когда Аман поднес мои руки к губам, коснулся поцелуем кончиков пальцев и тихо сказал:

— Когда-то, еще мальчишкой, я спрашивал мать, можно ли разрушить клятву, а она всякий раз отвечала, что разрушить нельзя, можно только сдержать данное слово. Став старше, я окончательно от нее отдалился. Мы перестали разговаривать, почти не виделись. Я решил, что сам смогу во всем разобраться. Сам справлюсь. А потом начали заболевать дети, участились приступы у Клер, а я так ничего и не придумал. Самонадеянный глупец. Пришлось обращаться за помощью к Тейрану: чтобы он выбрал тебя и передал мне. Как какую-то вещь.

Тальден на миг прикрыл глаза, как будто переживая все заново, и я поняла: там, в Огненном чертоге, мучилась не только я. Страдали мы оба.

— Поначалу не хотел говорить тебе правду. Думал, будет проще, если ты меня возненавидишь. Ведь никакого другого чувства я не заслуживал. Но проще не становилось. Если бы я был Ледяным, как твой Мориэн…

— Он не мой!

— Как младший Герхильд, — с грустной улыбкой поправился ревнивец. — В выборе пары Ледяные ведь полагаются на холодный рассудок, а нами, Огненными, руководят инстинкты и чувства. Я выбрал тебя в день, когда увидел на турнире. Выбрал неосознанно. Жаль, понял это не сразу. Думал, сумею заглушить в себе эти чувства. Думал, если буду сохранять дистанцию, все получится. Но ничего не получилось. Ни сохранять дистанцию, ни не любить тебя, моя маленькая алиана. Укротительница дольгаттов.

Ну вот, еще одно прозвище мне придумал.

— Уже не Ядовитая? — чувствуя его дыхание на щеке и пьянящую близость губ, чуть слышно спросила я.

— Ядовитая. Еще какая… Отравила меня своим ядом. — Каррай прижался губами к моему виску, посылая по телу новую волну жара.

— Сначала отравила, а потом простила. — Я посмотрела ему в глаза: — Аман… мы оба совершили немало ошибок. И пусть все началось так… как началось…

Как же сложно порой подбирать слова. Не говоря уж о том, чтобы их озвучить.

— Я хочу, чтобы ты стала моей ари, — перебил он меня. — Хочу, как не хотел ничего и никогда. И чтобы никакие не твои Мориэны не смели к тебе прикасаться. Но… — Каррай помедлил, прежде чем продолжить, как будто каждое слово давалось ему с трудом, а может, причиняло боль: — Мы… Я начал все неправильно. Поэтому сейчас будет правильно все закончить.

— Закончить? О чем это ты? — нахмурилась я, глядя на него с недоумением, к которому примешивалось пока еще смутное волнение.

— Наш союз будет расторгнут, и ты снова станешь свободной. Хочу, чтобы у тебя был выбор, Риан, — заявил мне этот… слишком благородный.

— Но я ведь сказала, что простила, и…

— Тебе не стоит становиться моей ари сейчас, когда не ясно, что вообще будет с тальденами.

И после этого он еще называет себя Огненным? Да Ледяной он! Ледянее Мориэна. Сам все решил, разложил по полочкам. Только моим мнением, как всегда, забыл поинтересоваться.

— Глупости! Скоро моего дядю поймают. И даже не говори, что собираешься снова с ума сходить!

Каррай приложил к моим губам палец, заставляя меня умолкнуть. Дотронулся, лаская, до подбородка, а потом проговорил вкрадчиво, но твердо, как будто разговаривал с неразумным ребенком:

— Риан, я должен тебя отпустить. Так будет правильно. А спустя время, если все, что ты сказала мне там, на поле, останется правдой, мы попробуем снова.

Он попытался поцеловать меня в кончик носа, но я увернулась и недовольно бросила:

— И все-таки я тебя по-прежнему немножечко ненавижу, Аман Каррай. Когда ты такой: упертый до невозможного!

— А я тебя люблю с каждым днем все сильнее, Риан Анвэри, — притянул он меня к себе, заявив негромко: — Поэтому мы с тобой разведемся.

Ну вот как так можно? Где логика?

— Мама будет счастлива, — буркнула я, уворачиваясь от очередной попытки поцелуя, а потом все-таки сдалась и позволила себя поцеловать.

Пару раз.

Больше не получилось: явилась Хевина, и Огненному пришлось уйти, оставив меня в растрепанных чувствах и с сумбурными мыслями.

Спустя два дня, накануне моего дня рождения, мы с Аманом Карраем прошли ритуал отречения, перестав быть мужем и женой. Наш союз был расторгнут перед Ясноликой и перед всем миром.

Я снова обрела свободу, но, кажется, потеряла нечто большее.

Оставалось надеяться, что ненадолго.

Аман не стал задерживаться в Ледяном Логе. Улетел сразу после обряда, забрав с собой Клер и детей. Мы тоже решили не злоупотреблять гостеприимством императора, к тому же маме не терпелось вернуться домой, обнять Эйли и Шана, забыть о пережитых кошмарах. Она по-прежнему на меня сердилась, как и на ее лучезарность, с которой мне совсем не хотелось прощаться.

Как и с Мориэном, с которым мы все-таки помирились. Утром в день моего рождения по его приказу мою спальню заставили вазами с живыми цветами. Сотни цветов, от которых рябило в глазах и хотелось чихать.

Но я сдерживалась, как могла, потому что чихать в присутствии наследника было бы невежливо. Заставила себя ему улыбнуться и поблагодарила:

— Спасибо. Мне лестно ваше внимание, ваше великолепие.

— Риан, прекрати! — закатил глаза он. — С каких это пор мы перешли с тобой на «вы»?

— Наверное, с тех самых, как ты меня здесь запер! — Я выдернула из вазы цветок и, отвернувшись к окну, принялась теребить ни в чем не повинные лепестки.

— Ну извини, — раздался у меня за спиной покаянный вздох. Мориэн встал рядом со мной и стал оправдываться: — Просто я за тебя испугался…

— И решил, что Аман недостоин второго шанса.

— То, что ты сделала, было самоубийством!

— Но, как видишь, я по-прежнему цела и невредима. Как и князь Каррай. — На подоконник один за другим ложились нежные лепестки. — А мог бы погибнуть мученической смертью ни за что. И в этом была бы и твоя вина!

На днях поймали того, другого дракона, который, находясь под чарами Талврина, сжег деревню на границе Рассветного королевства и Сумеречной империи. Аман, как выяснилось, к гибели крестьян был непричастен. Не знаю, какая участь постигла того Огненного. Я не отважилась спросить. Возможно, его тоже сумели спасти и вразумить. Я только на это и уповала.

— Я рад, что с Карраем все хорошо, — не слишком радостно заявил наследник. Замялся на мгновение и осторожно продолжил: — И раз уж вас с ним теперь ничто не связывает… Когда я решу устроить отбор, ты станешь моей…

— Невестой? — Я обернулась к тальдену и покачала головой. — Нет, не стану. Мы выросли вместе, всю жизнь дружили…

— И поэтому будем отличной парой! — с несвойственной ему запальчивостью воскликнул Мориэн.

Я мягко улыбнулась:

— Нет, не будем. Потому что я люблю другого. А ты не любишь меня. Просто ты привык ко мне, тебе со мной легко. Но это не любовь. Совсем не то, что было и что есть между твоими родителями.

Мориэн порывался меня перебить, даже за руку схватил, но стоило мне упомянуть императора с императрицей, как он поджал губы и задумчиво замолчал. Наверное, сравнивал отношения родителей с нашими и делал выводы: любовь и дружба — совсем не одно и то же.

— Но мы хотя бы можем остаться друзьями? — наконец спросил он, сдаваясь и вновь становясь Ледяным: сдержанным, бесстрастным, почти лишенным эмоций.

— Мне бы этого очень хотелось. И Чили тоже, — весело добавила я.

Так, как в Ледяном Логе, льорна больше нигде не кормили. К тому же здесь Снежок, и мой питомец очень огорчится, если мы перестанем наведываться к этому снежному котяре в гости.

На том и порешили: мы снова друзья, друзьями и останемся. Навсегда.

Аман, к слову, тоже не оставил меня без подарка, передал его с Хевиной. Кулон из янтаря, такого яркого, что, казалось, это не застывшая капля смолы мерцает у меня на ладони, а заточенное под стеклом живое пламя — согревающее, но не обжигающее. Я тут же его надела, с удовольствием отмечая, как кулон удачно сочетается с цветом моих волос и как будто делает глаза ярче.

В общем, чудесный подарок!

Я ведь давно искала украшение, с которым бы никогда не расставалась. Что-то особенное, дорогое сердцу. Пусть этот кулон станет моим оберегом.

К украшению прилагалась короткая записка:

«До скорой встречи, Ядовитая».

Скользнув взглядом по одной-единственной строчке, я улыбнулась и подумала: «Надеюсь, что так и будет».

Как же это здорово — вернуться домой! В родные стены, ко всему, что любимо и дорого. Нет, я, конечно, надеялась, что это не навсегда и обещанной встречи долго ждать не придется, но пока что наслаждалась каждым мгновением, проведенным с сестрой и братом, отдыхала, что называется, душой и телом.

Много гуляла с Эйли и Шаном, много смеялась. Поводов для веселья особых не было, но я запретила себе унывать и отчаиваться. С Талврином разберутся и драконов от безумия спасут обязательно. Не может такого быть, чтобы на моего дядю не нашлась управа! Каким бы выдающимся магом он ни был, в мире полно еще более выдающихся. И они ни на минуту не прекращали его поиски. Увы, пока безрезультатные.

Адельмар словно сквозь землю провалился, растворился в воздухе. Понятное дело, ему помогали. Кто-то помог ему сбежать, кто-то его прятал. Найти бы этого гада или гадов и скормить дольгаттам! Очистить Адальфиву от таких мерзавцев.

Я храбрилась, как могла, храбрилась из последних сил, но порой страх все же брал надо мной верх, ядовитой змеей вползал в душу, оплетал сердце, и тогда я снова начинала думать об отце, Шане, Мориэне и его великолепии. А главное, задавалась вопросом: не сделает ли мой тагров дядюшка так, что Аман снова заболеет?

Всякий раз, когда меня начинали одолевать эти мысли, появлялось желание самой найти Адельмара и с ним поквитаться. Наказать за то, что он чуть не погубил Амана. Воздействовал на меня чарами, превратив в марионетку, использовал в своих гнусных целях.

В общем, никакой он не человек — чудовище. Безумное в своей ненависти к драконам.

Говоря о чудовищах, нельзя не упомянуть еще об одном: об Элесбед. До Мраморного дворца морканта не добралась, сбежала из-под надзора стражи и, беря пример с Талврина, тоже как будто исчезла с лица земли. Случайно я стала свидетельницей разговора родителей, из которого узнала, что Аман вместе с людьми правителя ищет княгиню по всей Адальфиве.

Наверное, потому его не видно и не слышно. Не до встреч ему сейчас и не до несостоявшихся ари. Представляю, что Аман испытывает к морканте, долгое время манипулировавшей им с помощью Клер и детей. Представляю, как сильно хочет ее найти и… Даже страшно предположить, что будет, когда Элесбед попадет к нему в руки. А всю жизнь она не сможет прятаться.

По крайней мере, мне очень хотелось, чтобы этот кошмар скорей прекратился.

То утро началось как обычно: завтрак в кругу семьи, очередная перебранка Эйли и Шана, строгие окрики матери. Мы с ней в последнее время почти не разговаривали, как и с папой. Нет, отец на меня, в отличие от ее светлости, больше не злился. Просто не до завтраков ему было и не до общения с близкими. Он тоже принимал участие в поисках Адельмара и почти не появлялся дома, оставив на нас с мамой заботу о младших.

— Эйли… Эйлуэн, — позвала я сестру, продолжавшую негромко переругиваться с Шаном. — Не хочешь прогуляться в город?

Еще один день в четырех стенах, и я почувствую себя пленницей. А мне вполне хватило этого ощущения в Огненном чертоге и Ледяном Логе.

— Сидели бы дома, — хмуро заметила мама.

— Мы ненадолго, — коротко ответила я, стараясь не смотреть ей в глаза.

В последнее время в них читалось недовольство всем и вся. Наверное, за этим чувством мама просто пыталась скрыть страх за детей, за мужа, который тоже в любой момент мог обезуметь. За наше будущее.

Эйлуэн с радостью приняла мое предложение, и после завтрака мы отправились в Архонну. На днях в центре города открылась летняя ярмарка, и сестре не терпелось ее посетить: на людей посмотреть и себя красавицу показать. Да и мне очень хотелось развеяться.

Хотя бы на время отвлечься от мыслей о своем несостоявшемся браке.

Шан порывался отправиться с нами, но мама ему запретила. Он ведь тоже дракон, хоть еще и ни разу не оборачивался. А дядя, чтоб его тагры до смерти покусали, не жалел и детей.

Они с Элесбед два сапога пара.

В город мы полетели в сопровождении стражников. Нас без охраны теперь даже в сад, разбитый за замком, не отпускали. Но мы с Эйлуэн не роптали, послушно следовали за вооруженными до зубов охранниками. Еще два таких же бугая шли за нами, не спуская с нас глаз.

Терпеливо ждали, когда мы останавливались возле прилавков с украшениями и подолгу их рассматривали. Следили за тем, что и у кого покупаем. Что пьем, что в рот кладем. В общем, строжайший надзор.

Наверное, поэтому мы с Эйлуэн и расслабились. Мы под защитой, в родном городе, где с детства все привычно и знакомо. Ну что тут может случиться плохого? Повсюду, куда ни глянь, открытые, простодушные, улыбчивые лица. Жаркий солнечный день, праздничная атмосфера, смех и музыка, доносившиеся со всех сторон главной площади Архонны, — все это не просто поднимало настроение, но и напоминало: жизнь продолжается, и рано или поздно все наладится.

Купив себе бус и ярких платков, искусно вышитых местными рукодельницами, мы с Эйли отправились домой. Карету, запряженную фальвами, оставили на одной из улочек, прилегающих к площади.

Дождавшись, когда стражники разложат под сиденьями наши покупки, сами забрались в экипаж, захлопнули дверцы. А потом… что-то пошло не так.

Эйли, взахлеб рассказывающая, с какими платьями будет носить свой новый лазурного цвета платок, осеклась, когда снаружи послышались крики, лязг оружия и грубая брань. Я отдернула шторку и чуть не поперхнулась воздухом: четверо наших охранников сцепились в кровавой схватке. Бой оказался коротким, и вот уже два из них лежат на земле мертвые.

Эйли в ужасе прижала руки к лицу, а я, ошеломленная всем случившимся, не могла заставить себя пошевелиться. Один из убийц взобрался на козлы, другой уселся напротив нас. И тут я встрепенулась, попыталась выскочить из кареты, позвать на помощь, закричать что есть мочи. Но он грубо схватил меня за руку и, шнырнув назад, заявил:

— Не так быстро, ваша утонченность. Не совершайте глупостей, иначе пострадает ваша сестра. У меня приказ доставить только вас. Сидите тихо, или ее кровь будет на вашей совести.

В отчаянии я посмотрела на сестру: она была бледной от испуга и дрожала.

— Доставить к кому? — резко спросила я.

Лицо продажного охранника исказила мерзкая усмешка.

— К той, которая оказалась щедрее ваших родителей.

К той?

Я откинулась на подушки и мысленно выругалась.

Какая же все-таки гадина эта морканта!