Глава 19

Ева клубничкина

Пальцы Давида, игравшие с моим клитором, скользнули ниже, к самому входу. Он был влажным, пульсирующим, бешено готовым к ним. Его взгляд встретился с моим — темный, полный немого вожделения, и дикой страсти. Я, задыхаясь, кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Один его палец, скользкий от масла и моих собственных соков, осторожно, почти с благоговением, начал входить внутрь. Он двигался медленно, давая мне привыкнуть, но его движение внезапно натолкнулось на непреодолимую, тонкую преграду.

Давид замер. Его глаза расширились от шока, а затем сузились с внезапным, животным пониманием. Он медленно вытащил палец, и я издала жалобный стон протеста.

— Ты... — его голос был хриплым шепотом, полным невероятного изумления. Он посмотрел на влажный кончик своего пальца, а затем перевел взгляд на меня. — Ты девственница?

Слово повисло в воздухе, тяжелое, густое, неприличное. Все движение замерло.

Арис оторвал рот от моей груди, Клим отпустил сосок, Лев ослабил хватку на моей ноге.

Четыре пары глаз уставились на меня с одинаковым выражением — шок, замешательство и вспышка такой первобытной, такой необузданной похоти, что по моей коже побежал огонь.

— Охренеть, — он провел большим пальцем по моей разгоряченной щеке. — Наша маленькая, развратная грешница с пирсингом везде, где только можно... оказывается нетронутой. Какой сюрприз, Лапушка.Арис первый нарушил молчание. Низкий, порочный смех вырвался из его груди.

Его слова прошлись бархатной лаской по моим нервам, по моей коже. Я сглотнула, чувствуя, как пылает все мое лицо.

— Все эти годы ты за нами наблюдала, — прошептал он, и его голос звучал грязно и соблазнительно. — Мечтала. Фантазировала. А сама даже не знала, на что это похоже. На что это похоже — быть заполненной по-настоящему…Клим наклонился ближе, его дыхание обжигало мое ухо.

— И для кого же ты ее хранила, а? — его голос был полон наглого веселья. — Для кого берегла этот самый дорогой подарок, наша маленькая лицемерная девственница? Для нас? Сама покупала развратное белье, вибраторы, и при этом ни разу не познала мужской любви? Когда мужчина трахает тебя по животному, безумно и одержимо? Заполняет твою киску всю, до матки, входит до самого основания?Лев снова сжал мою ногу, но теперь его прикосновение было властным, требовательными.

— Она вся горит, — прошептал Давид, наблюдая, как мое тело выгибается под его прикосновением. — И пульсирует. Стискивает мои пальцы, течет на них… Ее стеночки настолько безумно пульсируют… Она хочет, чтобы это сделали. Хочет, чтобы это сделали именно мы. Верно?Давид снова прикоснулся ко мне, уже двумя пальцами, осторожно надавливая на девственную плеву, не прорывая ее, но заставляя меня сходить с ума от предвкушения, и капельки.

— Да! — простонала я, изгибаясь, пыталась сжать бедра, чтобы усилить стимуляцию, не в силах больше выносить это чертово напряжение.

— Проси!

Приказал Арис, его губы снова оказались в сантиметре от моих. Его рука опустилась между моих ног, и его большой палец присоединился к пальцам Давида.

Один легко трахал меня пальцами, второй растирал бугорок наслаждения. Они действовали синхронно, слаженно, годами отработанным тандемом.

Давид продолжал давить на ту тугую, невинную перегородку, и в едином ритме с ним, Лев ласкал упругий бугорок между нижних губок.

— Проси нас забрать это. Скажи, как ты хочешь, чтобы кто-то из нас тебя трахнул. Мы сделаем это. По очереди.

Их слова, грязные и прямые, их прикосновения, доводящие до края, их глаза, полные обладания, свели меня с ума.

Я была на краю, в том самом сабспейсе, где боль и удовольствие, стыд и желание сливались воедино.

И все, что я могла сделать, это задыхаться и кивать, беззвучно умоляя их закончить то, что они начали.

— Хочу! — взвыла я, продолжая дрожать, стонать, изгибаться под их прикосновениями. — Хочу вас всех! Не могу выбрать!

Давидовы пальцы, давившие на ту самую преграду, внезапно отступили. Четыре пары рук разом отпустили меня.

Я лежала, вся дрожа, залитая маслом и собственным возбуждением, пульсирующая и пустая, готовая и не получившая того, о чем так отчаянно молила.

— Нет уж, Лапушка, — прошептал он, и его голос был полон сладостной, мучительной жестокости. — Такой десерт пожирают не сразу. Его смакуют. Растягивают удовольствие.Арис склонился ко мне, его губы почти коснулись моих в насмешливом, несостоявшемся поцелуе.

— Ты думала, мы просто войдем и возьмем то, что ты так долго хранила для нас? — он усмехнулся, и в его глазах плясали чертики. — Нет, дорогая. Мы заставим тебя истекать от желания. Доведем до того, что ты сама на коленях будешь умолять нас тебя трахнуть. Дико. По животному. До безумия.Клим провел пальцем по моему вздрагивающему животу, оставляя огненный след.

Лев снова взял мою больную ногу, но теперь его прикосновение было не нежным, а собственническим. Он сжал ее чуть сильнее, чем нужно, заставляя острую боль смешаться с неудовлетворенным желанием. Затем, нежно растер размял все болезненные местечки.

— Мы будем водить тебя по самому краю, снова и снова, — пообещал он, его голос был низким и порочным. — Буду ласкать тебя языком, пока ты не закричишь. Буду доводить до края, чтобы ты балансировала на самом пике оргазма… Буду водить своим членом по твоей мокрой щелке, задевать твой распухший, жаждущий ласки бугорочек, но не войду. Буду рассказывать тебе, как именно я это сделаю… как трахну… Чтобы ты сгорала в пожаре страсти вместе с нами…Заставляя меня мурлыкать от удовольствия.

— Я буду входить в тебя медленно, — прошептал он, и его слова были похожи на прикосновение. — Сантиметр за сантиметром. Буду чувствовать, как ты разрываешься для меня. Как твоя тугая девственная киска пытается принять меня всего, обхватить толстый горячий ствол… Вобрать в себя как можно больше жесткой плоти…Давид, самый тихий, оказался самым изощренным. Его пальцы снова вернулись между моих ног, но теперь они лишь скользили по внешним губам, собирая влагу, рисуя бесконечные, дразнящие круги.

Давид на мгновение замолчал, прежде чем продолжить.

— Ты будешь умолять действовать быстрее… А я не буду торопиться… Я растяну момент нашего единения как можно дольше… Буду толкаться в твою влажную киску медленно, очень медленно… Входить сантиметр за сантиметром… Заставляя тебя прочувствовать каждый миллиметр. Каждое мгновение сладкой безумной агонии. Каждую секунду удовольствия...

— А я буду смотреть тебе в глаза, — его палец провел по моей щеке. — Буду смотреть, как в них отражается боль и наслаждение, как ты понимаешь, что принадлежишь нам. Что это мы, а не кто-то другой, забираем твою невинность. Делаем тебя женщиной. И нет, с каждым из нас ты будешь по отдельности. Каждый получит шанс забрать твою девственность…Арис снова засмеялся, низко и порочно.

— И только когда ты полностью сломаешься, когда будешь плакать и умолять, — продолжил Клим, его рука легла на мое горло, не сдавливая, просто утверждая власть, — только тогда я позволю тебе кончить. Но не раньше. Поняла, наша маленькая, нетерпеливая девственница?

Их слова, их обещания, их откровенно грязные, подробные описания сводили меня с ума сильнее любых прикосновений.

Я металась на столе, бессильная и охваченная огнем, который они сами разожгли и теперь отказывались тушить.

Они отступили, оставив меня одну — мокрую, дрожащую, на грани безумия от неудовлетворенного желания. Их взгляды, полные голодного торжества, говорили сами за себя. Игра была далека от завершения. Она только начиналась. И они намеревались заставить меня сойти по ним с ума по-настоящему.