Глава 10

Налила воды в стакан из стеклянного графина и медленно, смакуя, опустошила его. Двухкомнатная квартира, в которой мы сейчас находились, была огромной, но безликой и неуютной. Идеально продуманный интерьер отталкивал от себя, казался неживым: словно лишь картинка в глянцевом журнале.

— В ванной есть полотенце для тебя, — заявил с порога Градов, одарив меня откровенно-разглядывающим взглядом.

— Спасибо, — кивнула. Захватив свою одежду, прошествовала в душ.

Рассматривала отражение в зеркале — спутанные волосы, шальные блестящие глаза и опухшие от поцелуев губы. Хорошо хоть следов от пылкой страсти на шее не осталось. Тушь стойко выдержала свалившееся на её долю испытание и не потекла, что не могло не радовать.

После прохладной бодрящей воды прикосновение мягкого и пушистого полотенца к телу казалось чем-то ирреальным, приятным до одури. Одевалась нехотя — возвращаться из воплотившихся в жизнь фантазий в обычные серые будни желанием не горела. Мне, как и Золушке, предстояло растерять парчовые наряды и вместо кареты увидеть подгнившую тыкву. Из страстного любовника Евгений Александрович вновь станет холодным преподавателем, а я — Кристиной Беляевой, девушкой, которой изменяли и которая решила изменить в ответ.

К тому моменту, как я вернулась в комнату, Евгений Александрович уже застёгивал рубашку. Обернулся:

— Готова?

— Да, — я держала дистанцию, не позволяя себе подойти близко к Градову. Но кто бы знал, как мне хотелось ещё раз ощутить его поцелуи на своей коже… Вместо этого я замерла в проходе, ожидая дальнейших действий от Евгения Александровича.

— Хорошо. Поехали, мы и так слегка… — он сделал паузу и добавил с усмешкой, — задержались.

Вот и всё.

Первой вышла из квартиры и терпеливо ждала, пока Градов провернёт ключ в замке. На лифте спускались в той же тишине, что сопутствовала нам некоторое время назад, когда мы только приехали в этот дом.

Чёрный «Мерседес», приютившийся на парковочном месте, приветливо моргнул фарами. Градов галантно, как и всегда, отворил передо мной переднюю пассажирскую дверь.

Меня мучил вопрос: «Что будет дальше?», но задать его я не спешила. Вопреки ожиданию, получив желаемое, не рассталась с мыслями о Градове. Скорее наоборот — вкусив близость с ним, я жаждала её повторения. Ещё ни разу я не ловила столь дикое и первобытное удовольствие. С Денисом всё было иначе: словно более приглушённо, серо и скупо. По сравнению с только что пережитым, наши ночи с Денисом показались мне жалким подобием ощущений, их неудачной копией.

— Ты умная девочка, Кристина, — нарушил молчание преподаватель, когда мы выехали с подземного паркинга.

— К чему вы это сказали? — усмехнулась, в глубине души прекрасно представляя, о чём идет речь.

— Ты не задаёшь глупых вопросов и не опускаешься до сантиментов, — озвучил мои мысли Градов.

— Мы же всё решили «до», — выделив голосом последнее слово, придавая ему однозначную эмоциональную окраску, пожала плечами.

Градов выдал довольный одобрительный смешок.

— И тебя совсем не интересует, что будет дальше?

— Давайте на чистоту, Евгений Александрович. То, что произошло между нами, — произнести вслух прямую фразу язык не поворачивался, — зависит от обоюдного желания. И если с вашей стороны это не разовая акция, вы поставите меня в известность.

— А чего хочешь ты, Кристина? — он взглянул на меня. — Каково твоё желание?

— Вы знаете ответ, — констатировала факт. Так оно и было в действительности. Вряд ли Градов не смог распознать мои истинные намерения, даже если бы я их скрывала. Профессия и опыт обязывали его быть проницательным и заранее продумывать свои и чужие ходы. Всегда и везде. Даже если это касалось личных, интимных отношений.

— Я хочу услышать его от тебя.

— Я была бы не против повторения, — завуалированно пояснила, не собираясь раскрывать все карты. Момент откровения прошёл и возвращаться пока не собирался.

— Не против? — подавился смешком преподаватель. — Интересная у тебя трактовка…

— А как, по-вашему, я должна была ответить? — искренне заинтересовалась реакцией мужчины.

— Ты больше не сможешь сказать мне «нет», — огорошил Градов.

— Как самоуверенно, — хмыкнула, между тем понимая, что он как никогда точно выразил словами моё назойливое желание. Сделать первый шаг к повторению я была не готова, но отказаться от предложения с его стороны… попросту бы не смогла.

Градов оставил мой комментарий без внимания, словно и не услышал.

— Я надеюсь, что ваша жена ни о чём не узнает, — не преминула добавить я.

— Не в моих интересах выставлять нашу связь напоказ.

Связь… какое интересное слово он подобрал. Не отношения, всего лишь связь.

— На конфиденциальность с моей стороны вы тоже можете рассчитывать, — озвучила это скорее для себя, чем для Градова. Он бы не стал заигрывать со студенткой, если бы сомневался в том, что это останется в тайне.

— Меня больше интересует другое, Кристина. Наличие в твоей жизни молодого человека для меня крайне нежелательно. Если ты хочешь, чтобы, — он усмехнулся, — разовая акция обрела периодичность, реши эту проблему.

Вот и появился камень преткновения. Возможно, в другой ситуации я бы отреагировала совершенно иначе — возмутилась, ведь существование своей жены Градов преградой не считал, но сейчас… он лишь приблизил меня к решению, которое я и так собиралась принять.

Своё удивление от желания повторить наши встречи постаралась всячески скрыть: даже глазом не моргнула. Кто бы мог подумать, что Градов возжелает повторения.

— Считайте, что его уже нет, — безэмоционально произнесла я.

Сделать тяжелее, чем сказать. Мне предстояло стереть в пыль три года своей жизни. И как бы я ни хаяла Дениса, но сейчас он практически содержал меня: да, я помогала ему в автосервисе или автомагазине родителей, не получая заработную плату, но при этом все расходы нёс именно он. И уход от Давыдова означал необходимость полностью пересмотреть своё настоящее: найти, где и на что жить.

— В таком случае будь добра посетить клинику. Я дам тебе контакты гинеколога, который выпишет тебе противозачаточные. Связанные с этим расходы исключительно моя забота.

— Хорошо, — а что я могла ещё ответить? Отказаться? Такое бы и в голову мне не пришло. Впрочем, значило ли подобное указание, что я могла записать себя в постоянные любовницы?

Что бы подумали родители, узнав, что я творю… От этой мысли меня передёрнуло: мать всегда считала беспринципных женщин, которые положили глаз на женатых мужчин, мерзкими. И теперь одной из таких становилась её собственная дочь.

— И всё-таки я одного не могу понять… — буравила Градова взглядом, — вас ни капли не смущает, что вы обманываете собственную жену? А если бы она изменила вам?

— Давай будем считать, что второй вопрос ты не задавала, — опасно произнёс Евгений Александрович, ясно давая понять, что поднимать такую тему — ошибка. Ещё бы… — На первый я тебе уже отвечал и не вижу смысла повторяться.

И на что я рассчитывала? Что он честно раскроет все мотивы? Да как бы не так… Взглянула в окно — мы подъезжали к моему дому. К счастью, белого «Лексуса» не наблюдалось, что не могло не радовать.

— Я тебе позвоню, — произнёс Градов, когда я уже выходила из машины. Я не удостоила его ответом. Лишь зная, что он не видит, картинно закатила глаза и захлопнула дверь.

Дойдя до подъезда, обернулась и проводила взглядом чёрный седан, медленно скрывшийся за поворотом. Сегодня всё изменилось. И изменится ещё больше… если я найду в себе силы поставить точку прямо сейчас.

Поднялась в квартиру и мельком взглянула на комод, в котором сегодня нашла планшет, открывший для меня поганую натуру Дениса. По какой-то причине в груди ничего не дрогнуло. Обида и боль исчезли, оставив вместо себя холод и безразличие. Словно прошло не несколько часов, а несколько дней или даже недель. Выходит, я и не любила его вовсе.

Скинув туфли, прошла в комнату и только тогда добралась до телефона, благоразумно переведённого в беззвучный режим. На экране тут же всплыло уведомление.

«Котёнок, я не успеваю к девяти. Давай съездим к твоим родителям завтра. Меня не жди. Ложись спать».

Что ж, ожидать другого и не стоило. На этот раз я уже без опаски вытащила из ящика планшет парня и зашла в соцсеть со включенным Интернетом — проверить своё предположение.

В диалоге с Катериной Васильевой сообщений прибавилось. Совсем свеженькие, только с пылу-с жару.

20:55. Катерина Васильева: «Денииииииис, ну и где ты?»

20:56 Денис Давыдов: «Еду. Минут десять еще»

Как же хотелось написать что-нибудь мерзкое им в диалог — аж кончики пальцев покалывало. Сжав зубы, с трудом заставила себя заблокировать экран.

Взгляд невольно наткнулся на золотое кольцо с тремя опалами на безымянном пальце. Как я могла быть такой наивной дурой? Покрутив ободок, стащила его с руки. Оно соскользнуло, как по маслу, словно стало на размер больше. Убрала вдруг ставшее дешёвой безделушкой украшение в боковой карман рюкзака, только после этого вернула планшет на место, закидав его сверху бумагами.

— Ну же, Кристина, давай, — умылась холодной водой и похлопала себя по щекам, — не будь ссыклом.

От меня не требовалось ничего особенного: всего лишь собраться и уйти. Но… я не смогла. Мне вдруг стало так страшно, как не было ещё никогда. Из глубины души поднялась волна неописуемого ужаса. Захотелось повернуть всё вспять и забыть о только что совершённом. Забыть о Градове, простить Дениса и жить, как и прежде. Так будет легче и проще. Может быть, даже правильнее.

Раньше я только и мечтала выйти замуж за Давыдова, закончить университет… и больше не вспоминать, что я юрист, ибо Денис поставил вопрос ребром: работать по профессии я не буду. Его родители не откажутся от помощи в магазине, и это будет куда полезнее для меня, чем шляться по сомнительным конторкам.

Но разве этого я хочу от жизни? Превратиться в даму в засаленном халате, с бигуди на волосах, варящую борщ, пока ребёнок наконец-то притих у себя в колыбели?

Нет. Явно не этого. Но с Давыдовым построить карьеру мне не светит. Ни за что и никогда… а значит, мне всё-таки нужно сделать этот шаг.

Посильнее укуталась в одеяло. Я решусь. Но не сегодня. Завтра. Ехать в неизвестность в ночь морально сложнее, чем при свете дня. Посему, придя к такому решению, я закрыла глаза и попыталась уснуть. Чтобы поскорее проснуться, чтобы пришло утро… утро нового дня.

Мне не спалось, я возилась в кровати, переворачивалась то на бок, то на спину. Волнение и страх никуда не ушли и продолжали тяготить меня, причиняя вполне осязаемый дискомфорт.

Правда мне вопреки собственной воле пришлось затихнуть, когда посреди ночи я услышала, как открывается входная дверь. Вернулся Денис, окончательно разрушая мою надежду не видеться с ним до завтрашнего дня.

Замерев, ловила звуки — щелчок выключателя, и полившийся из коридора в комнату тёплый свет заставил натянуть одеяло практически до носа. Тяжёлые шаги по ламинату. Собственное сердцебиение стало оглушающе-громким, пульс застучал в висках, а в горле пересохло. Я боялась пошевелиться и словно онемела.

Комната снова погрузилась во тьму. Шорох одежды, шумное дыхание Дениса — простые звуки, дающие понять: отсрочки не будет. И вот, наконец, он оказался рядом со мной. Человек, который растоптал меня. Уничтожил. Человек, из-за которого я пошла наперекор собственным принципам.

«Только не прикасайся… пожалуйста. Не трогай… не трогай меня» — промелькнула шальная мысль. Но надеяться на это было глупо.

Когда горячая ладонь огладила меня по бедру, я невольно вздрогнула.

— Крис, ты спишь? — чуть хриплый голос Дениса, когда-то казавшийся мне невероятно притягательным, сейчас вызывал лишь тошноту.

Вопреки порывам сбежать, я не пошевелилась. Ладонь так и не исчезла с бедра. Наоборот, поднялась выше: жёсткие пальцы прошлись по кружевному краю трусиков. Нет, нет, нет! Как ему самому не противно… как он может прикасаться ко мне после того, как приехал от неё? Как?!

Я всё-таки дёрнулась, не могла допустить продолжения. Отодвинулась от Давыдова, сбрасывая его руку, и потёрлась головой о подушку — лишь бы он отстал. Лежать с ним в одной постели оказалось отвратительным, но пресечь все прикосновения кардинально — вскочить и высказать ему всё в лицо — мне было страшно. Я словно стала маленькой девочкой, которую обуяли страх и отчаяние.

И что самое ужасное, я только сейчас стала осознавать, что вся моя жизнь с Денисом была пропитана этим чувством. Оно срослось со мной, впиталось в кожу. Не было ни дня, когда я не ощущала свою ничтожность по сравнению с Давыдовым.

Он старше. Умнее. Взрослее. Опытнее. Он лучше знает, как мне поступить, как вести себя, как жить.

Брехня.

Ни черта он не знает.

И всё-таки мои мольбы были услышаны.

— Спи, моя хорошая, — от вкрадчивого шёпота выворачивало наизнанку. Но этими словами всё и ограничилось.

Он отвернулся от меня, несколько долгих секунд возился, а затем затих. Способность Дениса Давыдова засыпать, едва его голова касалась подушки, в этот раз сыграла мне на руку.

Некоторое время я ещё лежала, не решаясь пошевелиться и разбудить его. Время превратилось в единую нескончаемую колею, растянулось, словно резиновое, и только механическое тиканье настенных часов не позволяло утратить ощущение реальности.

Тик-так.

Тик-так.

Тик. Так.

Наконец, я позволила себе расслабиться и осторожно выскользнуть из постели. Укутавшись в халат, замерла, разглядывая спящего Дениса, отмечая, что не чувствую к нему ничего кроме обиды, горечи и отвращения. А ещё на языке кислила толика сожаления и жалости. Жалости к самой себе.

Впрочем, почти к наступлению утра, когда в окне забрезжили первые лучи света, усталость всё-таки сморила меня, и я осторожно прилегла на краешек дивана, поверх одеяла, укрывшись тонким пледом. Вынырнула из полудрёмы с первым же писком будильника.

Ещё никогда я так не радовалась наступлению нового буднего дня.

Я планировала бесшумно собраться и выскользнуть из дома, пока Денис спит. Но моим планам было не суждено сбыться. Выйдя из ванной, я наткнулась на сонного, но улыбающегося парня.

— Доброе утро, — он прищурился и лениво потянулся. — Сегодня я тебя отвезу.

Надо отдать мне должное: я даже глазом не моргнула, только лишь перестала дышать.

— Доброе, — вымученно выдавила из себя улыбку, — я не хотела тебя будить, ты поздно пришёл.

— Я смотрю, тебе понравилось одной ездить, — полушутливо протянул Денис, склонив голову.

— Да просто не хочу быть для тебя обузой, — нашлась я, не позволяя утащить меня в пучину очередного раздутого из ничего конфликта.

— Кристина, — Денис покачал головой, — ты никогда не будешь для меня обузой. Во сколько выезжаем?

— Через двадцать минут, — не стала спорить и выворачиваться. Хочет отвезти — пускай. Подбросит, так сказать, напоследок.

Ровно через озвученные мной двадцать минут мы спустились к машине. Я невольно обвела взглядом белый кузов седана — не верилось, что сегодня наша последняя встреча… Прожитые мной три года казались целой Жизнью. Я и представить не могла, что всё так резко изменится.

И всё же моя совесть была чиста: я дала Денису шанс признаться во всём, но он им не воспользовался.

— Жаль, что вчера не получилось к родителям съездить, — начала издалека. Уставилась в окно, чтобы Давыдов не подумал, будто я делаю ему выговор. Нет, лёгкое сожаление, не больше.

— Я сам не думал, что так долго провожусь с этим «Ниссаном», — спокойно объяснил Денис. — Руки бы оборвать тем, кто в нём проводку мотал.

— Всё так запущенно?

— Не то слово, — хмыкнул парень. — Куча лишней «лапши», перемотанной от души изолентой. Давай сегодня съездим, если хочешь. Правда отец попросил смену в магазине отработать, но после неё — сразу же махнём. Договорились?

Кивнула, про себя подумав, что Давыдов врёт и не краснеет. И как гладко стелет — вот уж не знаю, что там у «Ниссана», а у меня на ушах лапша отменная. На обед явно хватит, ещё и на ужин останется.

Пятикилометровый путь до университета никогда не казался мне таким длинным и долгим, как сегодня.

— После пар дуй в магазин, я тебя там буду ждать, — едва «Лексус» остановился возле центральных ворот, произнёс Денис.

А я… я даже не посмотрела на него. Не смогла. Взяла сумку и вышла навстречу новой жизни. Просто сбежала от него. Я не собиралась ему ничего объяснять: всё равно не поймёт, будет лишь новая ссора, которая принесёт лишь горечь. Так что, выходя из машины, я знала, что сегодня мы с Денисом больше не увидимся. И если мне повезёт — не увидимся ни-ког-да.

«Ушла и не поцеловала» — прилетело сообщение, едва я оказалась в холле университета. Оно не вызвало ничего, кроме улыбки. Если я и поеду куда-то после пар, то явно не в магазин.

Мой план прост, как три копейки: отучиться и рвануть за вещами. Много времени на сборы мне не потребуется. Вот только родителей о своём «триумфальном» возвращении я ещё не предупредила. Впрочем, это не должно было стать проблемой.

От острых и пронырливых взглядов девчонок не ускользнули странности моего поведения.

— Ты сегодня подозрительная какая-то, мать, — прищурившись, выдала Ника, разглядывая меня так, будто впервые видела.

— Не понимаю, о чём ты, — пожала плечами и уткнулась в тетрадь.

— С тобой определённо что-то не так, — вынесла вердикт подруга. Её интуиции можно было только позавидовать. Внешне я была всё той же Кристиной Беляевой, но она словно видела, что творится у меня внутри.

Узнай она, что я переспала с Градовым и решилась бросить Давыдова — не поверила бы. Я словно наяву увидела, как она бы округлила ошеломительно-красивые, подчёркнутые искусной чёрной стрелкой глаза и вытянула губы буквой «о», если бы прямо сейчас я заявила обо всём. Затем она бы удивлённо покачала головой, а потом выдала:

— Ну ты даёшь, Беляева! Уважаю!

Я улыбнулась своим мыслям. Анжелика отреагировала бы спокойнее — от вести о Градове стыдливо покраснела и посетовала о моей глупости, а по поводу Дениса полностью поддержала бы Веронику.

Пусть мы редко виделись с девчонками, но я знала их — по крайней мере, надеялась, что знала.

Может и стоило им сказать о моём расставании — так у меня бы не было обратного пути, но я хотела единолично пережить этот момент своей жизни. Сперва уйду, а потом уже расскажу девчонкам. Только так и никак иначе.

И всё же от намёка я не удержалась.

После третьей и заключительной на сегодня пары я подождала девочек, что было мне совершенно не свойственно, и вместе с ними пошла на улицу. Каким мог бы быть день расставания? Серый, дождливый, тоскливый; с заунывно воющим ветром и промозглой сыростью. Такой, чтобы можно было полностью прочувствовать всю боль принятого решения.

Но ожидания расходились с действительностью. Вторник выдался тёплым, практически летним. Приятный ветерок шуршал среди ярко-зелёной листы деревьев. Поднимешь голову к небу, уставившись в его лазурную синеву — и тут же зажмуришься от яркого солнца.

— А пойдёмте сегодня вечером гулять? — ошарашила я девчонок.

— Та-а-а-к, — поиграв бровями, протянула Ника. — Наша птичка решила выпорхнуть из золотой клетки?

— Так что, пойдём? — повторила я.

— Пойдём. На набережную, — кивнула Анжелика. — Я после шести свободна.

— В семь у «Пассажа», — ехидно выдала Ника. — Только попробуй не придти, Беляева! Ты меня очень обидишь!

— Приду, — улыбнулась ей. — Ладно, девчонки, я побежала. До вечера.

Распрощавшись с подругами, полетела, сжимая в руке телефон с десятком сообщений и пропущенных звонков от Дениса. Может, я вела себя совершенно по-детски и Давыдов был прав, когда называл меня ребёнком, но… именно в этом я видела своё спасение.

Заходя в квартиру, которая вот-вот станет мне чужой, я не думала ни о Градове, ни о том, как буду жить дальше. В голове кроме волнующего предвкушения — ничего. Так странно… ещё ночью и утром я сомневалась и боялась принять это решение, а сейчас радуюсь так, будто в меня вселился другой человек.

Ураганом пролетая по комнатам, сметала вещи во вместительные спортивные сумки. Вещей у меня не так много, проблема лишь с объемными зимними пуховиками, но было бы желание…

За мной приехала мама. Она не задала ни одного вопроса, когда я позвонила ей после первой пары и попросила приехать. Срочно. Может, моя уверенность в голосе сказали ей больше, чем одна фраза:

— Я ухожу от Дениса. Помоги мне забрать вещи, пожалуйста.

Вторая странность за сегодня — я столько времени мучила себя мыслями о том, что буду обузой для родителей. Я добивала себя, думая, что, вернувшись к ним, опозорю себя, покажу свою слабость. А сегодня я совершенно спокойно сказала маме о своём решении — даже не заревела. Впрочем, о слезах и речи не шло. Обуявшие меня эмоции пока исключали возможность проявления слабости.

Я встретила маму у подъезда — невысокая и хрупкая, с охапкой пакетов в руках, она ни в коем разе не смотрелась комично. Скорее наоборот — воинственно. Её светло-пшеничное каре чуть растрепалось на ветру, а на тонких, со следом вишнёвой помады, губах сияла мягкая улыбка.

— Ну что ты, дурочка моя, — ласково произнесла мама, когда я молча бросилась в её объятия. — Всё хорошо. Идём исправлять ошибки твоей бурной юности.

— Ма, я так вас с папой люблю, — вздохнула.

Как же мне повезло с родителями… несмотря на то, что я редко радовала их своим присутствием, мы всё равно оставались близки. Как мне в голову-то могла придти ересь о том, что они будут не рады моему возвращению?

Вдвоём мы быстро перенесли сумки в нашу семейную машину — небольшой японский универсал. Попросив маму подождать, вернулась в квартиру.

Проверив, всё ли взяла, зачем-то выдвинула ящик комода — злополучный планшет исчез со своего места.

— Что ж… — я выдохнула. — Прощай.

Закрыла дверь на ключ и закинула связку в почтовый ящик. Сразу же, не выходя из подъезда, написала Денису сообщение. Признаться честно, сперва я напечатала целую поэму, но затем… стёрла всё и оставила лишь два предложения.

«Мы расстаёмся. Ключи от двери в почтовом ящике».

Хотелось добавить обидную фразу и про покатушки, и про эту Катерину. Хотелось бросаться обвинениями в духе: «Как ты мог мне изменять?», но и моя совесть не была чиста, поэтому пусть будет так.

Сообщение оказалось прочитано в ту же секунду, а затем практически сразу последовал звонок, который я беспощадно сбросила. Следующее, что я сделала, — выключила телефон и сразу же направилась в машину.

Только когда мы выехали со двора, воодушевление, придававшее сил, бесследно исчезло, и сдерживаемые на дне души чувства вырвались на волю. Первые слёзы скользнули по щекам.

— Поплачь, поплачь, милая, — тихий голос мамы, мельком взглянувшей на меня, окончательно сорвал плотину.

Я горько разревелась.