Глава 13

Два «автомата», полученные сегодня по безопасности жизнедеятельности и психологии, грели душу. Дополнительные выходные во время сессии никогда не бывали лишними, студенты цеплялись за любую возможность халявы.

По итогам семестра мне приходилось посетить лишь один зачёт — и то только для того, чтобы проставить то самое многострадальное «зачтено» именно в день, назначенный деканатом. Преподаватель культуры речи уж очень ответственно подходила к своей работе: если день отведён на учёбу, то он должен быть обработан. Пусть каждый из нас проведёт перед её очами меньше минуты, но свою работу она сделает.

Распрощавшись с девчонками, я вернулась домой в приподнятом настроении и с небольшим мандражем: как никак, предстояло попасть на первое в жизни собеседование. Следующая за ним встреча с Градовым будоражила никак не меньше возможности наконец-то устроиться на работу. С одной стороны, самоуверенный преподаватель перестал казаться недосягаемой вершиной, с другой… я перестала понимать, как стоит себя с ним вести.

Ладно, наша близость в первый раз была спровоцирована его порывом, его действиями, пусть и не была спонтанной. Я всё прекрасно осознавала ещё тогда, когда садилась в чёрный седан.

И вроде бы сегодня всё должно быть так же, как и тогда, но… многострадальное «но» висело в воздухе, всячески напоминая о себе. Как это будет? Как мне, чёрт побери, вести себя? Продолжать «выкать», или, учитывая мммм… прогресс наших отношений, можно уйти на панибратское «ты»? Нет, «тыкать» Евгению Александровичу я бы не смогла даже при желании.

Ну правда, не Женей или Евгением мне его звать. Абсурдность и идиотизм этих размышлений стал причиной глупой улыбочки на моём лице. Ну надо же, придумала: «Женя». В голове вообще не укладывалось, что к Градову можно обращаться иначе, чем по официально-деловому имени-отчеству.

А если отринуть условности… могу ли я прикасаться к нему? Могу погладить по щеке или поцеловать сама? Или я так и буду всего лишь заведённой игрушкой, которая проявляет признаки жизни только, когда её касаются с ясными намерениями?

Неужели так и будет: отречённое «вы», холодность и безразличие, запрет на проявление чувств наедине до момента, как Градов полезет ко мне в трусы? Звучит грубо, но правдиво. Не так я представляла себе эти моменты…

А как? Так: вспышки эмоций, пылающая страсть, плавящая тело. Жар во взгляде. Электрические разряды, сквозящие между нами. Воздух, пропитанный желанием и похотью… наслаждение каждой секундной в этом губительном состоянии. И только лишь когда сил сопротивляться собственным инстинктам не останется вовсе, можно позволить себе сорваться. Нить, удерживающая нас в рамках приличия, обязательно рвётся в момент, когда мы остаёмся одни.

Глупая-глупая девочка, верящая розовым сказкам о любви и сопливым бульварными романчикам — то, что я в принципе смогла заинтересовать Градова, уже само по себе фантастика. Мечтать о большем же — утопия. Да и разве оно мне надо? Я ведь всего лишь хотела сблизиться с ним разочек. Всего лишь, чтобы понять, какого это — с ним. Какого это — с другим мужчиной. А в итоге записываю себя в любовницы. Второй раз — уже система, ведь так?

До фитнес-клуба я решила прогуляться пешком. Погода шептала: по-летнему пригревающее солнце щекотало лицо и заставляло жмуриться от ярких лучей, так и норовящих заглянуть в глаза. Подставляя щёки тёплому ветерку, я неспешно шагала по тротуару, пришедшему на смену гравию частного сектора.

Даже с учётом черепашьей скорости время, затраченное на путь от дома до возможного места работы, порадовало. Всего двадцать минут!

Фитнес-клуб занял первый этаж новостройки-свечки и мог похвастаться даже вместительной парковкой перед входом. Стеклянные «витринные» стены открывали отличный вид на занимающихся на тренажёрах посетителей.

Я решительно потянула на себя дверную ручку и вошла внутрь.

— Здравствуйте! Я на собеседование, — с порога озвучила я, не дав девушке-администратору первой поприветствовать меня.

— Привет! — она доброжелательно сверкнула белоснежной улыбкой. На вид — моя сверстница, лет двадцать, не больше. Ей удивительно шла светло-зелёная футболка с бейджиком с именем «Алёна» и логотипом зала. — Тебе к Дмитрию Фёдоровичу, нашему управляющему. Его кабинет прямо по коридору и сразу направо, первая дверь, не заблудишься.

Поблагодарив девушку, я направилась по указанному маршруту. Алёна не обманула. Дверь с соответствующей табличкой я нашла сразу же. Постучала костяшкой пальца и, выждав несколько секунд, поспешила зайти.

— Здравствуйте, Дмитрий Фёдорович. Меня зовут Кристина Беляева, я записывалась на собеседование на должность администратора.

— Здравствуй, проходи, — русоволосый мужчина лет тридцати пяти, с опрятной короткой бородкой, приглашающим жестом показал на стул перед его столом.

Я присела на краешек оббитого дерматином стула под внимательным разглядывающим взглядом Дмитрия Фёдоровича.

— Итак, нам нужен администратор на вечернее время. Обязанности простые: встречать клиентов, рассказывать про услуги и акции, выдавать ключи от раздевалок, оформлять абонементы. График пять через два с шести до одиннадцати. Из «плюшек» — возможность бесплатно заниматься в залах, обучение, множество мероприятий и прочая-прочая, — управляющий производил приятное впечатление и казался «своим парнем», в нём не было ни капли высокомерия, а говорил он так, будто мы приятели уже тысячу лет.

— Да, я читала, меня всё устраивает, — я с готовностью кивнула, подтверждая, что внимательно ознакомилась с вакансией.

— Думаешь, подходишь? — он чуть повернул голову набок. — Студентка? Раньше работала администратором?

— Учусь на юридическом, заканчиваю первый курс. Администратором нет, но подрабатывала продавцом-консультантом, поэтому навыки общения с клиентами имеются.

— Ну, хорошо. Зарплата, сама понимаешь, с учётом графика небольшая, но стабильная, без задержек. На время испытательного — десять тысяч. Устраиваем официально. Оклад — пять, на карту, остальное на руки.

— Меня всё устраивает, — я вновь закивала.

Дмитрий Фёдорович задал мне ещё пару вопросов и, наконец, протянул мне руку:

— Ну что, тогда давай попробуем. Две недели присмотримся друг к другу, а там если всех всё устроит — добро пожаловать в команду на постоянной основе!

Я осторожно пожала мужскую ладонь под одобрительным взглядом.

— Вот и отлично. Приходи завтра к пяти. Со всеми познакомлю, покажу, как всё у нас тут устроено. А, кстати, трудовая у тебя есть? Нет? Ничего страшного, заведём!

Из кабинета я выходила, довольная собой и результатом собеседования. Вопреки моим страхам всё прошло как нельзя хорошо, а Дмитрий Федорович вовсе не оказался злобным Карабасом-Барабасом.

— Ну что, как прошло? — едва я показалась из коридора, Алёна не удержалась от вопроса.

— Взяли, завтра к пяти приду, — выдохнула я.

— Здорово, — подмигнула девушка. — Ты не переживай, у нас ребята все хорошие в коллективе.

Я и не переживала — отчего-то знала, что всё у меня теперь будет хорошо. На улицу выходила со счастливой улыбкой — ну вот, теперь я почти трудоустроенная, с небольшой (зато моя!) зарплатой и возможностью бесплатно заниматься в фитнес-центре. А потому, пребывая в приподнятом расположении духа, отвечала на звонок бодро и радостно.

Настроение не омрачал даже как всегда скупой на эмоции голос Градова.

— Ты освободилась?

— Да.

— Адрес?

— Титова, двадцать.

— Я вызову тебе такси, — и следом — гудки.

Буквально несколькими мгновениями позже мне пришло уведомление с простым текстом «Вам вызвали такси. Через 3–5 мин. приедет чёрная Toyota Camry, госномер Р555ОО».

Ох. Зажав телефон в руке, я присела на скамью возле входа в фитнес-центр. Волнение нахлынуло внезапно — разом как-то позабылась и радость от трудоустройства и завершённого семестра. Буквально через какие-то ничтожные полчаса, чуть больше или чуть меньше, мы вновь увидимся с Градовым. Неужели каждый раз я буду чувствовать себя, как первоклашка на первой в своей жизни школьной линейке?

Спустя долгие минуты томительного ожидания на парковку, будто крадучись, заехал чёрный японский седан. На всякий случай взглянув на номер, чтобы не опростоволоситься и не усесться в чужой автомобиль, скользнула на заднее сидение.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер, — я поймала взгляд водителя в зеркале заднего вида.

Едва пристегнулась ремнём безопасности, «Камри» начала движение. Безрассудно с моей стороны — я ведь понятия не имела о месте назначения. Но иногда думать бывает вредно. Сейчас как раз тот самый момент, когда нужно отключить критичность мышления и просто плыть по течению.

Водитель не торопился, вёл плавно и спокойно. Комфортный салон седана и плавность движения убаюкивали, и я даже позволила себе на мгновение прикрыть глаза.

Затем, наблюдая, как за затемнённым стеклом пробегают улицы и проспекты, как пробегают перед глазами деревья, здания и люди, я осознала, что оказалась права. Мы ехали тем же маршрутом, что и несколько дней назад: автомобиль свернул во дворы, пробираясь запутанными путями к скрывшимся за обветшалыми «хрущёвками» и «брежнёвками» новомодным новостройкам.

Когда до точки «Б» моего маршрута оставалось буквально рукой подать, Градов позвонил мне снова.

— Поднимайся. Девяносто девятая квартира.

— Хорошо, — только и произнесла я, заранее зная, что после моего ответа последует гудок, а за ним — тишина. Кстати, да, с того дня Градов разговаривал со мной исключительно посредством мессенджера. Зачем? Вряд ли его жена опустится до отслеживания звонков у мобильного оператора. Впрочем, меньше знаешь — крепче спишь.

Едва автомобиль остановился перед тротуаром, ведущим к подъезду, я поблагодарила водителя и, не дыша, вышла вон. В груди так гулко и громко билось сердце, что, казалось, оно заглушает и пение птиц, и дорожный шум, и все другие звуки, которые только могут иметь место в мегаполисе.

В прошлый раз мы попали в здание через подземную парковку, поднявшись до нужного этажа на лифте. Сейчас же мне приходилось открывать новый для себя путь. Набрав номер квартиры на домофоне, дождалась визгливой мелодии и щелчка магнитного замка. Тяжёлая входная дверь послушно поддалась, и я ступила на белоснежный кафель фойе.

Женщина средних лет, должно быть консьерж, за стойкой с левой стороны даже не взглянула на меня, за что я была ей безмерно благодарна. Если бы мне пришлось идти к лифту под её внимательным взглядом, я бы чувствовала себя словно на тропе позора, не иначе.

Какие-то десять шагов до стальных механизмов, которые за мгновение поднимут меня ввысь, я преодолела, уткнувшись глазами в пол. «Швы на плитке затёрты неровно» — отметила про себя.

Палец сам собой лёг на округлую кнопку вызова и мягко надавил — стальные, с витиеватыми узорами, двери распахнулись челюстями голодного хищника. До десятого — несколько секунд. Секунд, которые я предпочла потратить, рассматривая себя в зеркальном отражении лифтового чрева.

Лёгкое, белого цвета с некрупными нежно-розовыми цветами, летнее платье на маечных бретелях, удобные босоножки на пружинящей плоской подошве, в которых так здорово ходить по асфальту — словно не на встречу приехала, а просто прогуляться вышла. Вот только волосы, по привычке стянутые в высокий конский хвост, я машинально распустила, небрежно откинув их за спину.

И только одно выдавало совсем не невинную цель — порозовевшие от смеси волнения и возбуждения щёки и шальной блеск в глазах. Казалось, меня заводила сама мысль о том, зачем я приехала, что произойдет через несколько минут в квартире номер девяносто девять.

Можно быть эмоциональным, или даже мысленным, наркоманом? Я получала особый кайф исключительно от своего состояния в данный момент. Разве нельзя подсесть на «себя»? Что, если я привыкну к такому и мне захочется ощущать себя подобным образом всё чаще и чаще?

Но как бы то ни было, внешне я старалась сохранять спокойствие, не позволяя губам растянуться в предательской улыбке. Десятый этаж. Конец коридора. Светло-серая стальная дверь с двумя девятками. Одна из многих, но такая особенная.

Серебристая ручка поддалась лёгкому усилию, и я оказалась в прихожей. С гостиной раздавались негромкие голоса — должно быть, телевизор. Меня никто не встретил, что, впрочем, не стало причиной смущения. Скинув босоножки, я медленно прошла в первую комнату.

Градов вольготно устроился на тот самом диване, от мимолётного взгляда на который в голове вспыхнули красочные недетские воспоминания. Всё внимание преподавателя сконцентрировалось на экране тонкого ноутбука. На лбу пролегла глубокая складка, свидетельствующая о задумчивости и даже раздражённости мужчины.

На небольшом стеклянном столике — полупустой стакан с золотисто-янтарной жидкостью. Виски или коньяк? Решил пренебречь трезвостью за рулём или сегодня он, как и я, пассажир такси?

Молча опустилась на шикарное кожаное кресло напротив Градова. Пару минут мы так и сидели под монотонное жужжание какого-то музыкального канала. Я прямо, не таясь, рассматривала мужчину, о котором раньше только мечтать могла. Ворот белой рубашки расстёгнут, сосредоточенный взгляд направлен на, должно быть, жизненно важный для какого-то клиента документ. Длинные ухоженные пальцы безостановочно порхают по клавиатуре.

Момент, когда Градов захлопнул крышку ноутбука и обратил на меня внимание, стал неожиданностью.

— Добрый вечер, Кристина, — он, не моргая, смотрел на меня. Мне бы почувствовать себя мышью перед удавом, но эмоции достигли своего пика — и ощущать что-то большее я не могла уже физически, а потому лишь мягко склонила голову на бок и улыбнулась:

— Добрый вечер, Евгений Александрович.

Он отставил ноутбук на столик и, взяв стакан, сделал небольшой глоток, всё так же буравя меня взглядом. Затем поднялся на ноги и медленно, словно крадучись, подошёл к занятому мною креслу.

— Иди ко мне, — произнёс чуть приглушённо и протянул руку.

Не раздумывая ни секунды, словно зачарованная, вложила свою ладонь в его, и Градов уверенным рывком поставил меня на ноги, чтобы тут же заключить в крепкие объятия и уткнуться носом в мои волосы.

За несколько наших встреч это стало настоящим ритуалом. Горячие пальцы несколькими движениями размяли поясницу и опустились ниже, по-хозяйски сжимая ягодицы.

— Ты такая сладкая. Опьяняющая. Терпкая. Как молодое вино, — усмехнулся и тут же скользнул губами по кромке ушка, мочке, оставил лёгкий поцелуй на шее.

Если до этого я стояла неподвижно, будто бы боясь прикоснуться к нему, то сейчас руки, висящие плетьми, оплели его талию, чуть выше ремня брюк. И прикоснуться самой оказалось приятнее всего.

На языке вертелось постыдное «я так скучала». Забавно, но я нисколько не лукавила: я правда соскучилась по нему, по ощущению его силы и власти, сейчас окутывающим меня дурманящим облаком. Что это? Его парфюм или естественный, притягательный, ни с чем неповторимый запах его кожи? А может это его дыхание с лёгкими горьковатыми нотками алкоголя источник моего безумства? Но естественно, я не позволила произнести вслух свои мысли. Не поймёт — незачем ему знать.

А затем его губы накрыли мои, и думать резко расхотелось. Своим напором он сминал и так не сопротивляющуюся меня, так, что сомнений не оставалось: сейчас я полностью и без остатка принадлежу ему.

В этом сладком тумане я чуть не пропустила, как его руки задрали невесомый подол платья и скользнули по голой коже, обжигая мимолётностью касания. Затем, вдруг, пальцы замерли на тонком кружеве трусиков, словно выражая сомнения Градова: избавиться от них сейчас или оставить для особой изюминки вечера. Впрочем, меня не волновал этот выбор.

Я цеплялась за мужчину, как утопающий за спасательный круг. Целовала как последний раз в жизни. Будто от того, насколько приятно мне будет сейчас, зависит вся моя чёртова жизнь.

— Тише, — Градов первым прервал поцелуй и, едва я потянулась к нему снова, остановил меня взглядом, уколов ледяными искрами в серых глазах. — В этот раз я хочу неспешно наслаждаться тобой.

Он не обманул. Сегодня всё было иначе. Плавно, тягуче, неторопливо… словно каждое прикосновение — бесконечное. Каждый поцелуй — тянущийся до скончания времён.

Я давно потерялась в реальности, позабыв, кто я, что я и где я. Сплошной поток вязкого, густого удовольствия погружал в себя всё больше и больше, затягивая беспощадной трясиной. Всё стало неважным. Остались лишь мы вдвоём. Словно я вся обратилась в чувства — осязание, вкус, слух.

Зрение стало лишним. Зачем оно, если я могу видеть кожей — точно знать, где сейчас блуждает мужская рука, где дарит мне удовольствие. Зачем оно, если в глазах лишь яркие вспышки, не исчезающие даже если зажмуриться.

Меня любили. Любили до такой степени, что эта любовь патокой растекалась по моему телу.

Не было механических, быстрых, словно заведённых толчков. Нет, лишь одно, сплошное, растянутое аж до мучения, бесконечное движение. Градов стал моим продолжением, частью меня, которую я чувствовала ярче, чем что бы то ни было.

Я сжимала в кулак влажную от наших соков и пота простынь, цеплялась за неё, как за единственную вещь, что удерживает меня на грани реальности. Когда его горячие и мягкие губы смыкались на моих сосках, я изгибалась от желания закричать. Когда к губам, издеваясь, присоединялись его зубы, чуть прикусывая невероятно чувствительные горошинки, я кричала. Когда его член покидал меня, я ощущала себя брошенной и преданной, глаза наполнялись слезами, вплоть до того момента, как он входил в меня вновь. Медленно, неторопливо, чтобы, как следует, прочувствовала каждый сантиметр, каждый миллиметр его обжигающей кожи, каждую каплю казавшейся арктическим льдом смазки.

С ним я сходила с ума. С ним я была воплощением чистого, неразбавленного безумия.

Грани и запреты оказались стёрты: восседая на нём верхом, я могла управлять, разрешать и запрещать. В краткие мгновения, когда зрения возвращалось, могла смело смотреть в стальную пустыню его глаз, держа контакт так долго, насколько только хватит сил.

В эти моменты он не был моим преподавателем, а я — его студенткой. Он не был мужчиной, обременённым женой. Он был моим мужчиной. Моим. И только моим.

Скованность превратилась в пыль — я впивалась ногтями в его грудь, оставляя красные следы, нагибалась ниже, чтобы захватить губами его язык, бесстыдно посасывая его и лаская своим. Чтобы оставить на шее поцелуй. Чтобы прикусить невероятно соблазнительную ключицу, а после лизнуть, замаливая прощение за свою грубость. Чтобы он видел, как я смеюсь ему в лицо, торжествуя от вседозволенности и всевластия. Чтобы видел, как этот смех сменяет замешательством и прикушенной со всхлипом губе, когда он возвращает меня на землю жёсткими толчками.

«Девочка, это ты принадлежишь мне, и играть со мной тебе позволяю я» — вижу я в его взгляде.

— Вся горишь… — его тихий самодовольный голос ласкает слух. — Моё пламя.

Быть может, он сам того не осознавал, а может это был им задуманный, издевательский план, — заставить меня поверить, что я лишь его. Чтобы эта мысль оказалась выжжена тавром на подкорке. Чтобы я и думать не могла о том, что кто-то, кроме него, может прикоснуться ко мне. Чтобы мысль о даже возможности такового вызывала мгновенное отвращение.

Думал ли он, что будет потом, когда мы вынужденно вернёмся в реальность. В реальность, где он — женатый безразличный ко мне адвокат, а я — свободная и не испытывающая к нему ничего, кроме уважения, студентка.

Был перерыв. Холодный освежающий душ. И продолжение. Чувствительность обострилась до катастрофической — и любое прикосновение могло причинить вполне осязаемую боль. Потому, когда я, обессиленная, утолившая свой голод досыта, вздрагивала даже от ощущения его дыхания на своей коже, Градов смилостивился.

Его яркий взрыв навечно отпечатался в моей памяти. Как я притягивала его к себе, вжимаясь в него всеми клеточками своего тела. Как его дрожь передавалась мне, а глухие стоны звучали так… невероятно. Как я запутывалась пальцами в его волосах на затылке.

После всего первым порывом мужчины было встать, но я нашла в себе силы его удержать, прося не оставлять меня одну. Градов одарил меня красноречивым неодобрительным взглядом, но… остался. Лишь потянулся, чтобы избавиться от использованного презерватива, и лёг обратно, позволяя мне положить голову на его грудь и выводить пальцами причудливые узоры на его влажной коже.

Сколько нежности было во мне в этот момент — одному богу известно, ибо даже я не могла осознать всю полноту чувств, бурлящих внутри.

— Я не смогу дать тебе больше, чем сейчас, — Градов озвучил то, что я ожидала, но всё равно не хотела слышать. — Рано или поздно ты захочешь большего.

— Нет, — после короткой паузы, на выдохе сказала я, убеждая прежде всего себя. — Не захочу.

Быть может, что-то бы и изменилось, знай я, как жестоко ошибусь, говоря эти слова. Но в тот момент мой голос не дрогнул. Я действительно верила, хотела верить, что выйду сухой из воды, несмотря на то, что нырнула с головой в неизведанную глубину.

Смешок Градова резанул по ушам: он-то в отличие от меня в жизни повидал гораздо больше. Я сглотнула ком обиды и первой поднялась с кровати. Ступая босыми ступнями по ламинату, дошла до ванной и потратила целую вечность на то, чтобы выдернуть себя из дымки удовольствия, до сих пор затмевающей мозг.

Мельком взглянула на себя в зеркало и, удовлетворившись отражением, обмотала вокруг тела белое полотенце, едва прикрывшее ягодицы. Вернулась в спальню, но Градова в ней не оказалось. С приподнятыми в удивлении бровями пришлось наблюдать, как он, нисколько не смущаясь своей наготы, шествовал из гостиной со стаканом в руке.

Поймав мой взгляд, он лишь хмыкнул и исчез в ванной.

Только сейчас я удосужилась взглянуть на время — страсть украла пару часов нашей жизни. Большие цифровые часы над барной стойкой показывали двадцать минут десятого. Панорамные окна кухонной лоджии выходили на оживлённый проспект: может быть, ночами вид открывался и красивый, когда вдоль дороги включали фонарные столбы со светодиодными «украшениями», оставшимися ещё после новогодних праздников, но вечером, кроме сотен и сотен автомобилей, ничего примечательного я не увидела.

Одеваться, как в прошлый раз, я не торопилась. Вместо этого села за барную стойку со стаканом прохладной воды и разблокировала экран телефона, на котором тут же вспыхнуло непросмотренное уведомление. Мама сообщением интересовалась, во сколько меня сегодня ждать дома. Направив неуверенный ответ с сомнением насчёт точного времени, открыла социальную сеть. Лениво листая ленту новостей и интересных событий, отметила, что читать-то особо и нечего. Везде одно и то же: скука и бред.

От прикосновения к шее, невольно вздрогнула и обернулась. Евгений Александрович, сверкая мокрыми после душа волосами и каплями воды на груди, стоял возле меня. Бёдра мужчины были обмотаны полотенцем.

— Ты сегодня не торопишься, — усмехнулся он, имея в виду мой внешний вид.

— Уже прогоняете? — колкость вырвалась раньше, чем я прикусила язык.

— Ну что ты, — он будто оскалился, — совсем нет. Сегодня у меня достаточно свободного времени. — И спустя короткую паузу добавил: — День выдался ни к чёрту.

Вместо рвущегося наружу «Почему?» я обронила «Бывает», словно была ни на грамм не заинтересована положением его дел. И надо же, но в ответ на свою фразу я удостоилась одобрительного смешка.

Градов повернулся спиной, потянулся к чёрной глянцевой дверце кухонного шкафчика, открывшейся от лёгкого нажатия на край, и извлёк на свет бутылку вина.

— Красное полусладкое. Тебе стоит попробовать. — Он ставил меня перед фактом, не спрашивал.

Открыв бутылку, наполнил бокал на высокой ножкой и пододвинул ко мне.

— Попробуй, тебе понравится, — под его пристально-ожидающим взглядом я чуть пригубила напиток. Что ж, Градов снова оказался прав: несмотря на то, что в винах я не разбиралась от слова «совсем», лёгкий вкус будто бы виноградного сока без грамма алкоголя, я оценила.

Выражение лица всё сказало за меня, произносить свой вердикт не потребовалось. Мгновением позже мужчина переставил из полки холодильника на стойку блюдо с нарезанным сыром. Взяв одну из свободных шпажек, наколола на неё маленький кусочек.

Нейтральный разговор завёлся сам собой. Начался с короткой заметки преподавателя об особенности итальянского полусладкого, которое мне удалось отведать, и потёк в другое русло. Я с каким-то затаённым восторгом поймала себя на мысли, что мы впервые разговариваем не об учебе, не об юриспруденции и не о нашей связи.

Какого же было моё удивление, когда Градов спросил о собеседовании. К тому времени Евгений Александрович неспешно потягивал виски (всё же напиток оказался именно им), охлаждая его камнями.

— Отлично, — пожала плечами в ответ. — Устроилась.

Он не расспрашивал ни о должности, ни об условиях — ни о чём больше, удовлетворившись моим «отлично». А вот я всё же произнесла то, что мне так хотелось узнать, правда завуалировав свою фразу под иной смысл:

— Вы тоже сегодня не торопитесь.

— Ты забавная, Кристина. И пока ещё совсем не умеешь юлить, — мгновенно раскусил он. — Скажем так… бывают дни, когда общество молоденькой полуобнажённой студенточки, единственное, что может вернуть самообладание, — по его тону было не распознать, шутка ли это или он говорит со всей серьёзностью.

Щёки вопреки воле вспыхнули.

— Когда поработаешь с моё со всеми этими прохиндеями и настоящими мудаками, — вдруг продолжил своё объяснение Градов, — поймёшь, насколько глубоко можно закопаться в дерьмо. Мне, Кристина, — взгляд глаза в глаза, не моргая, — не отмыться от него уже никогда. Так что не спеши с головой окунаться в профессию — ещё успеешь.

— Вам меня жалко?

— Какая может быть жалость? — он искренне рассмеялся. — Пока в силу возраста и малого опыта ты слишком наивна и доверчива, а для хорошего юриста эти качества смерти подобны.

— А как тогда набраться опыта, если начинать нельзя? — закономерный вопрос, не правда ли?

— Просто нужно знать, когда начинать, — он словно поставил точку в этом разговоре. — Твоё время ещё не пришло.

— Вот как… — усмехнулась я. Два выпитых бокала вина разогнали кровь и немного ударили в голову. В который раз я наступала на те же грабли. Мне вдруг стало неуютно находиться в обществе Градова. С одной стороны, мы сблизились, но с другой — отдалились ещё больше, и первое пугало больше второго.

Я поднялась со стула и вернулась в спальню. Евгений Александрович верно расценил мои действия — едва я показалась в коридоре уже одетая, он отсалютовал мне стаканом и безразлично произнёс:

— Я вызвал тебе такси.

Тёмно-синий представительский седан уносил меня прочь от дома, где на десятом этаже, в квартире с номером девяносто девять, остался мужчина, каждый раз вводивший меня в замешательство. Каждая встреча с ним оставляла горькое, словно жжёный сахар, послевкусие. Но после — это после, и я была готова смириться с этими последствиями, лишь бы и дальше чувствовать себя так, как получалось только с ним. Чувствовать себя живой. Настоящей. Счастливой.