Глава 14

Жизнь, работа и сессия шли своим чередом. Зачётная неделя пролетела совершенно незаметно, неумолимо приблизив меня к первому летнему экзамену — логике. В фитнес-центре, удивительно для себя, я освоилась за считанные дни. Коллектив и правда оказался хорошим, не считая отдельных «экземпляров», мнивших себя звёздами местной величины. Впрочем, мне ничего не стоило не замечать их, вынужденно обращаясь только по рабочим вопросам: уточнить расписание или вручить ключи от зала.

С Алёной, девочкой-администратором, мы быстро «снюхались», поэтому когда она позвала меня на группу по растяжке, я даже не подумала отказаться. Будучи студенткой заочного факультета, она работала два через два, и несовпадение наших графиков сыграло только на руку.

Правда болтушкой девушка оказалась знатной: не далее, чем вчера во время посиделок за кислородными коктейлями после тренировки она рассказывала мне интереснейшую с её точки зрения историю, произошедшую в их университете, не замечая, как моё выражение лица меняется и начинает напоминать сморщенную кожицу лимона.

— Ты прикинь, у нас тут такая Санта-Барбара произошла! — сперва всё начиналось весьма невинно. — Есть у нас на факультете один преподаватель. За сорок уже, женатый, строгий, но краси-и-ивый! Девочки по нему слюни пускают. Так вот… оказалось, что он развлекается со студенткой с нашего потока. И ладно бы на этом всё закончилось! Ну, с кем не бывает? Любовница и любовница… Так ты представляешь, она у себя на страничке фотографии выкладывала: на кухне, в гостиной, с кошкой. Только прикол в том, что и кошка, и квартира была семейным гнёздышком препода с женой! И по закону жанра что-о-о-о? Да-да! Его жена увидела эти фотографии, «пролайкала»… и запилила разоблачающий пост уже у себя на странице.

— Эм… — очередной глоток комом встал в горле, и я закашлялась.

— Какой скандал был! Девочка — прям гений. Кто фоткается в квартире любовника? Да и препод сам — тоже тот ещё умник. Ну кто любовницу домой водит и спит с ней в комнате, где детская кроватка стоит? А ещё самая изюминка в том, что жена-то в прошлом тоже его студентка, пару лет как выпустилась… Вот это жизнь у людей, а!

Под конец эмоционального монолога Алёны я с трудом сдерживала эмоции, стараясь не раскраснеться зрелой помидориной. До такой Санта-Барбары мне, конечно, далеко, но… каких трудов мне стоило поддержать настрой девушки и не сбежать под шумок, сославшись на срочные дела.

История — всего лишь история, и откуда Алёне знать, что она сидит рядом с человеком, который находится в примерно схожей ситуации, за тем лишь исключением, что у Градова хватает совести не водить меня к себе домой.

С ним вообще всё было сложно. Мы не виделись неделю, он не выходил на связь и через третьих лиц я узнала, что он отбыл в командировку.

Его отсутствие подействовало на меня совершенно неожиданным образом. Я начала вспоминать о Давыдове. Вечерами, возвращаясь с работы и ложась в холодную постель, я чувствовала себя так одиноко, что хотелось выть и рыдать в подушку. Пусть он не был идеальным, но где-то в глубине души я его до сих пор любила.

Если до этого, вырвавшись из клетки, ликовала, наконец-то сумев вдохнуть полной грудью, то теперь меня накрыл откат. Реальность вылилась ушатом ледяной воды: всё, прежняя жизнь кончена. Нити порваны, мосты сожжены. Мы больше не вместе и никогда не будем. Когда-то близкие люди стали друг другу чужими. Практически врагами.

Пусть ушла сама, пусть это был только мой выбор, но внутри всё равно бурлила гадкая жижа. И я искала способы её выплеснуть, избавиться навсегда. Может, именно поэтому получив законную пятёрку на экзамене по логике и покинув кабинет вместе с девчонками, не раздумывая, приняла предложение Вероники устроить ночь танцулек.

Я наивно рассчитывала, что таким образом смогу отвлечься и вернуться на курс эйфории.

Насколько же ошибочно оказалось думать, что от чувства «бродячей собаки», которая мечтает о любви и потому привязывается к каждому, кто её погладит, спасут громкая музыка и дёргающиеся под неё тела.

Мы ещё не зашли в клуб, а я уже начала сомневаться в разумности идеи. Но Ника, обхватившая меня за локоток, не давала шанса сбежать. Она даже заехала за мной на такси! И теперь мы сидели на заднем сидении, прижимаясь друг к другу, потому что слева от меня за водителем было прикреплено детское кресло. Садиться вперёд Вероника отказалась наотрез, видимо, чувствуя мои сомнения, так что когда мы выгрузились на тротуар перед клубом, я вздохнула с облегчением.

Подняла глаза на стеклянную высотку, на первых этажах которой ютилось аж два заведения: тот самый злополучный атмосферный «Гадкий», куда любил наведываться Денис, и обычный, развесёлый «Чилл».

Мне стоило догадаться, к каким дверям меня потянет подруга. К чёрным, неприметным, с фигурой внушительного представителя фейс-контроля и секьюрити в одном лице? Если бы… к ярко-красным, призывно распахнутым, под светящейся и моргающей неоновой вывеской, манящей зайти, окунуться в мир, таящийся с той стороны.

Естественно, я заартачилась и упёрлась каблуками в тротуар так, будто встала на якорь — ничем меня с места не сдвинешь.

— Нет, Ника! Даже не думай! — вспыхнула то ли от ярости, то ли от стыда, то ли от смущения или страха.

— Да брось, Беляева! — раздражённо процедила сквозь зубы и закатила глаза подруга. — Не будь ребёнком! Здесь хоть контингент приличный. Или ты хочешь вон там, — она мотнула головой в сторону «Чилл», — с пьяными извращенцами обжиматься?

Обжиматься с извращенцами я желанием не горела. На то, чтобы решиться, потребовалась несколько долгих секунд — я буравила взглядом вывеску, а в голове проносился смерч мыслей. Вдруг там будет Давыдов? Что мне тогда делать? Стоп. А почему меня вообще волнует, что он может там оказаться?!

Последний вопрос отрезвил.

Ладно.

Была-не была.

Я ведь ничего не теряю? Всегда можно встать и уйти.

Маленький шаг в сторону красных дверей Вероника сопроводила бурными аплодисментами:

— Ну вот, Кристина! Вот это моя девочка! Горжусь!

Она вновь подхватила меня под локоток и повела внутрь «Гадкого». В отличие от «Чилла» контроль в «Гадком» осуществлялся в фойе. Такой же внушительный громила (они что во всех клубах на одно лицо?!) молча посторонился, пропуская нас.

Музыка сразу захлестнула с головой.

Ведомая Никой, умело пробирающейся сквозь танцпол, крутила головой по сторонам, рассматривая любимое место пребывания Давыдова. Он никогда не брал меня с собой, а я не просилась и потому даже подумать не могла, что когда-то окажусь здесь сама. Весело. Ярко. Очень много красного. Вспышки прожекторов и лазеров сменялись практически кромешной тьмой.

В такой кутерьме рассмотреть что-то оказалось практически невозможным. Смирившись с неизбежным, прекратила попытки изучить обстановку и постаралась максимально расслабиться, погружаясь в магическое сплетение музыки и света. И, что самое удивительное, это мне удалось.

Лёгкий коктейль с неприличным названием, вводящие в гипнотическое исступление мелодии-хаус, мерцающая полутьма, — теперь я наконец-то поняла, что влечёт людей в такие места. Возможность забыть обо всём: о проблемах, беспросветных однообразных буднях. Ты как будто сливаешься с толпой и (внезапно) вы становитесь единым существом, единым дышащим, двигающимся организмом.

Ощущение реальности пропало, даже не попрощавшись. Вот я вроде пытаюсь перекричать громкую музыку, чтобы ответить Нике на её вопрос о моих впечатлениях, но секунда-другая — и я уже не я.

Я никогда не танцевала. Но здесь — танцую, забыв, что не умею красиво двигаться. Забыв, что я стеснительна; забыв, что предпочитаю скрывать на публике свои эмоции. В «Гадком» не я, но та самая противоположность, которая не смущалась мыслей об измене, которая пожирала фигуру Градова на паре глазами, которая только и хотела почувствовать обжигающий жар его прикосновений.

Она не просила волю; вырвалась сама, словно взломавший прутья клетки зверь.

Движения тела — гибкие, неуловимо тягучие.

Взмах волосами.

Взгляд. Невидящий — в толпу.

Канонада басов — пульс в висках.

Нереальное звучание неземного голоса певицы — забываю, как дышать.

Взмах ресниц. Мгновение тьмы — и новая вспышка, молнией высвечивающая знакомое лицо напротив меня.

Давыдов!

Гипноз отпускает в ту же секунду, и я вдруг впервые за долгое время понимаю, что стою посреди танцпола в окружении извивающихся тел, среди кукол без разума во взгляде.

Он меня не заметил! Или, быть может, не узнал — этой мысли достаточно для того, чтобы, спохватившись, вынырнуть с центра, пробравшись к барной стойке. Ника, словно следившая за мной, тут же оказалась рядом.

— Что случилось? — наклонилась она ко мне вплотную, почти прижавшись губами к уху.

Кивнула в сторону выхода: «Пойдём, выйдем».

Ника прищурилась и, снова взяв меня за руку, видимо, чтобы не потерялась, повела в сторону. За чёрной неприметной дверцей скрывалась туалетная комната, где музыка не так долбила по ушам, и разговаривать можно было вполне сносно.

— Ну, чего ты раскисла? — Вероника решила времени даром не терять и подкрасить губы. За её манипуляциями я без улыбки наблюдала в огромное зеркало.

— Да-вы-дов, — выплюнула чуть ли не по слогам.

— И? — подруга замерла с занесённой у губ помадой. Она поймала мой взгляд в отражении и вычурно закатила глаза. — Ты его боишься?

— Нет.

— Так в чём проблема? Давай-давай, грудь вперёд, на лицо — самую сексуальную улыбочку и идём, показывать этому придурку, какую кису он потерял. Пусть глазами хлопает!

— Мне бы твою уверенность, Ник, — вздохнула я.

— Так, отставить нытьё. Мы сюда отдыхать пришли или загоняться по бывшим?

— Отдыхать, — кивнула.

— Тогда запоминай, — Ника повернулась и, придирчиво оглядев мой наряд, поправила лямки шёлкового топа. — Ты — уверенная в себе сильная женщина, у которой есть свои мечты и желания. Ты найдёшь более достойного мужчину, который будет тебя любить! И, может быть, найдёшь прямо сегодня. Поняла?

Я растянула губы в подобии улыбки.

— Ой, Беляева, — недовольно скривилась подруга. — Всё, хватит твоих загонов! Идём танцевать!

— Может, я лучше домой поеду, — осторожно предложила я.

— Крис, ну что, ты от него вечно будешь бегать, что ли?

Вопрос резонный.

Что ж, Ника права. Бегать от Давыдова — глупо. Ничего он мне не сделает.

Повторяя про себя эти слова как мантру, вышла обратно, попадая под влияние музыки. Правда на этот раз вновь забыться не получилось. Танцевать уже не хотелось, и я, сидя за барной стойкой, попивала коктейль из трубочки, не сводя глаз с подруги. За короткое время к ней подкатило два парня, которых она ловко выпроводила вон и, улыбаясь мне, артистично провела руками по своему телу.

Специально не вглядывалась в толпу, надеясь, что не увижу Дениса вновь. Вот только место дислокации всё же выбрала весьма неудачное.

Забавно.

Я даже не увидела, а скорее почувствовала его присутствие. Он стоял рядом и старательно делал вид, что не знает меня. В отличие от улыбчивого Макса, который приветливо махнул мне рукой.

Это оказалось гораздо легче, чем мне представлялось. Кроме как участившегося сердцебиения и прильнувшей к щекам краски, моё тело никак не выдало волнение. Мне не захотелось сбежать, как в тот момент, когда я его впервые увидела.

Поймав напряжённый взгляд Ники, едва качнула головой: «Всё хорошо». Девушка одобрительно подмигнула и продолжила свой незамысловатый танец, на который парни липли, как пчёлы на мёд. Своё внезапное расставание с Вовчиком Вероника переживала куда беззаботнее меня.

Мы пробыли в клубе ещё чуть меньше часа, и за это время я не удостоилась ни единого взгляда Давыдова. Для него я перестала существовать. Отправив мне то обидное сообщение, он стёр мою личность из своей жизни. Я же украдкой наблюдала за ним, если представлялась такая возможность, — он не танцевал, лишь потягивал напитки и следил за происходящим на танцполе. До того момента, пока не пришла она.

Катерина — я бы узнала её из тысячи. Эффектная брюнетка с люминесцентной помадой на сочных губах, которые под ультрафиолетовыми софитами светились ярко-фиолетовым. Словно назло мне, на неё то и дело попадали игривые лучи ламп, делающие её прелести ещё заметней. Не чета мне — я по сравнению с ней казалась серой замухрышкой.

Она как-то по-хозяйски, так, будто делала это тысячу раз, обвила руки вокруг шеи Давыдова и прижалась грудью к его рубашке. Я, словно зачарованная, пялилась на них, несмотря на противное ощущение желчи в горле.

Катерина была идеальным приложением к Денису, изумительным аксессуаром, который будет прекрасно смотреться на переднем сидении его белого «Лексуса». В этом её победа надо мной неопровержима.

Мне стоило огромных усилий отвернуться, чтобы и дальше не сыпать соль на едва затянувшуюся рану, вскрывшуюся вновь от увиденного. Ожидать — одно; видеть своими глазами — другое.

Эта ночь обещалась стать для меня бессонной и полной глухих рыданий в подушку.

Вернувшись домой, как и было предсказано, я разревелась. Слёзы лились рекой, хотя разум оставался вполне холодным и трезвым. Утирая опухшие глаза платком, я пыталась взять под контроль чувства, но безуспешно.

Мне было обидно. Именно так. То необъяснимое чувство, которое зудело под ложечкой, оказалось обыкновенной женской обидой.

Я не заслужила того, как он поступил со мной. Моя ли вина в том, что сломалась под его гнётом, не смогла противостоять и превратилась в… это?

Ситуацию нагнетало послевкусие посещения «Гадкого». Подтверждая название, оно вызывало именно гадкое чувство, от которого начинало мутить. От громкой музыки разболелась голова, и мне пришлось закинуть в себя пару таблеток обезболивающего, чтобы хоть как-то унять барабанную дробь в черепе, от которой сводило зубы.

«Нет, дорога в такие места мне явно заказана» — подумала я, чувствуя, как прохладными влажными дорожками по щекам вновь стекают слёзы.

Эта ночь, с четвёртого на пятое июня, стала самой сложной ночью моей жизни. Что-то случилось со мной. Что-то, что позволило выбраться на рассвете из постели с мыслью: больше ни одна слезинка не упадёт из моих глаз. Хватит!

Говорят, у всех эмоций есть предел, у принятия есть пять стадий, следующих одна за другой, постепенно, медленно сменяя друг друга.

Отрицая ситуацию, я надеялась, что Давыдов вернёт меня. Не допустит нашего разрыва, не позволит уйти, погубив наши годы вместе.

Злясь на него, я хотела измениться, стать другой, такой, на которую он бы пускал слюни, не смея даже подойти близко.

Торгуясь с собой, я позволила допустить мысль, что, если мы вдруг увидимся, то он осознает свои ошибки, поймёт, что он потерял нечто большее, чем свою девушку.

Принимая, я поверила в неизбежность наступившего. Розовые очки, снятые с лица и заботливо отложенные в стороны, были жестоко раздавлены каблуком, до мелких осколков, до порошка.

Только сейчас я удалила его номер из списка контактов. «Мудаку» не место в телефонной книге, он не заслуживает даже того, чтобы просто находиться в ней. Слишком большая честь для такого, как он.

Пустой дом был лишён звуков. Только открыв окно, я запустила в комнату весёлую трель птиц, наполнившую ещё и мою душу. Улыбнувшись новому дню, подняла со стола лист с рекомендациями врача: мне захотелось купить назначенные таблеткисегодня и положить их в нижний ящик стола как гарантию, как символ моей новой жизни. Сегодняхотелось делать всё то, что я откладывала на потом: разобрать до конца вещи, начать читать новую книгу… помириться с Алиной, с которой мы поссорились уже так давно. Сегодня — замечательный день для того, чтобы возродить уничтоженную дружбу.

Путём нехитрых манипуляций мне удалось выяснить, где её искать — фейковая страничка в социальной сети и тебе открывается практически весь мир. В ФОК, где мы занимались ещё детьми, мне предстояло вернуться впервые за несколько лет.

Просто так заявиться в зал, устроиться на балконах второго этажа, с которых открывается отличный вид на площадку и наблюдать — казалось бы, что может быть проще? Но таиться и прятаться, стыдливо боясь показаться Алине на глаза, я не собиралась.

Чтобы успеть до окончания тренировки, взяла такси. Спортивный прикид помог мне слиться с другими спортсменами и я совершенно беспрепятственно попала в зал. Хотя чего уж душой кривить — никто бы мне преград и не строил, проход всегда был свободным, а часто проводимые дружеские «встречи» команд собирали множество зрителей. По крайней мере раньше, ещё когда я играла, местные подростки любили захаживать на наши междусобойчики и живенько болеть за выбранную наугад команду.

Деревянный крашенный в коричневый, с полосами, пол, зелёные длинные скамьи вдоль стен, высокие окна, затянутые сеткой во избежание разбития мячом, — ничего за несколько лет не изменилось. Всё тот же родной зал, в котором я обожала проводить всё свободное время.

Присев на скамью у самого входа, поправила козырёк кепки, сползший на глаза, и обвела фигуры, быстро двигающиеся под свист кроссовок по крашенному полу. Алину приметила сразу. Высокая, с тёмными волосами, затянутыми в конский хвост на затылке, и неровной чёлкой, в ярко-розовых наколенниках и салатовых шортах и майке, она выделялась из всех игроков.

Я с жадностью ловила каждый её шаг, бросок и прыжок — она всегда играла лучше меня, но никогда не кичилась, а наоборот, прилагала все усилия, чтобы подтянуть мою технику. Потеряв счёт времени, я очнулась лишь после свистка на перерыв — Алина прошла мимо меня, взяла со скамейки бутылку воды и села, вытянув ноги и откинувшись спиной на стену.

— Привет, Алин, — не дав себе шанса опомниться, «проехалась» по скамье к бывшей подруге.

— Ого! Какими судьбами, Беляева? — удивлённо протянула девушка, поднимая брови домиком. — Где твой ухажёр? Неужто отпустил тебя одну?

— Мы расстались.

— Да ладно?! Вот это новость. Что ж, поздравляю!

— Алин, я поговорить с тобой хотела…

— О чём? — Алина прищурилась.

— Я хочу извиниться перед тобой за тот вечер… вышло не очень красиво с моей стороны. И… в общем, я очень скучаю по тебе, Алин.

Девушка несколько долгих секунд буравила меня взглядом.

— Да ладно, Крис, — она растянула губы в улыбке. — Я же понимаю. Что с тебя взять-то тогда? Влюблённая дурочка, — добавила беззлобно.

— Ты правда на меня не злишься?

— Что было, то было. Мы обе дурканули.

— Мир? — я протянула ей руку.

— Мир, — кивнула Алина, крепко сжимая мою ладонь. — Я всё гадала, когда ты мне напишешь.

— А сама чего не писала?

— Ты же меня знаешь, — пожала она плечами. — А ещё я не хотела лезть в твою жизнь со своими принципами: я же тебе сразу сказала, что этот мужик мне не нравится. Мы бы всё равно снова поругались, вопрос времени.

— Девочки, время! — новый свисток прервал наш разговор и, подмигнув, Алина заняла свою позицию подающей.

Мяч в её руках взвился высоко в воздух и при падении одним чётким ударом был отправлен на сторону противников. Игра началась.

— Эй, Крис, — после очередной разыгранной подачи Алина обернулась ко мне. — Не хочешь стариной тряхнуть? — она демонстративно покрутила желто-синий мяч на пальце.

— Э-э-э-э… — я зависла, ошарашенная её предложением.

— Давай-давай, не стесняйся. Все свои.

Сопротивляться Алине — как бороться с обезумевшим горным течением. Другими словами: бесполезно. Мне мигом нашли наколенники и отправили на позицию. Сама Алина воссела на скамье со свистком в зубах:

— Так, девочки! Кристину не щадим — она у нас хоть и подзабывшая, но барышня опытная. Играем в полную силу!

В общем… оказалось, что играть в волейбол — как ездить на велосипеде: тело всё равно помнит. Техника моя была далека от идеала, но отбивать мяч за сетку и подныривать за ним практически к самому полу, не позволяя ярким бокам коснуться его, я оказалась в состоянии.

Ладони и большие пальцы, забывшие нагрузку, начали ныть уже после нескольких минут активной игры несмотря на то, что я, вспоминая навыки, старалась амортизировать и принимать «на пальчики».

Успев позабыть, что это такое — «пыл битвы» посреди спортзала, сейчас я словно неожиданно хапнула свежего воздуха из приоткрытого окна. Я будто бы окунулась в школьные годы — когда мы после уроков бежали на тренировку, а затем, уставшие и довольные, брели домой, обязательно через кафе-мороженое, в котором можно было взять самые вкусные клубничные шарики в хрустящем вафельном рожке.

Невольно отвлеклась на приятные воспоминания, и практически проворонила подачу под вскрик девчонок. В последний момент рванулась, падая на колени и отбивая мяч чуть ли не в сантиметрах от пола. Сей манёвр ожидаемо отозвался мне вспышкой боли в травмированной когда-то давно ноге. Еле поднявшись с пола, подняла руки вверх:

— Всё, наигралась, — силясь не скривиться, попыталась подшутить и подковыляла к скамейке.

Алина вскочила:

— Ты как? Опять нога?

Кивнула, стягивая наколенник на лодыжку и тихонько растирая колено. Бесполезное действие, которое оказывало на меня больше психологический успокаивающий эффект.

— Может в травму? — Алина серьёзно уставилась на меня шоколадно-карими глазищами. Во взгляде — столько серьёзности, что не только на меня хватит.

— Не, — всё-таки скривилась. — Ничего нового не скажут. Нормально, сейчас пройдёт. Забыла, что не надо ногу сильно нагружать. Разыгралась.

— Ну, смотри, — скептически сжала губы девушка. — Точно всё хорошо?

— В норме, — успокоила её. — Доигрывайте, я посмотрю.

Вновь одарив меня подозрительным взглядом, Алина медленно вернулась на площадку и, ещё раз обернувшись ко мне, пригрозила:

— Смотри у меня, Беляева!

Шуточно выставленный в мою сторону кулачок вызывал только улыбку. Взяла в руку оставленный на скамейке телефон. Датчик, поймав моё взгляд, тут же дал команду и чёрный экран вспыхнул непрочитанными уведомлениями.

«Добрый день, Кристина. Сегодня возвращаюсь в город. В девять пришлю за тобой такси».

Как и всегда, что бы он не написал — от одного взгляда на уведомление сердце сбивалось с ритма и бросалось вскачь.

Лаконичное сообщение от Градова вызвало две противоречивые эмоции: я соскучилась по нему и была рада тому, что он написал, но с другой стороны — его слова не предусматривали вариативность или возможность моего отказа. И от этого в душе будто спицей кололо: несильно, но навязчиво-неприятно.

«Добрый день, Евгений Александрович, — напечатала быстро, — я очень рада вашему возвращению, но вынуждена огорчить: сегодня у нас не получится встретиться».

Отправив ответ, заблокировала телефон и отложила его в сторону. Досматривая игру девчонок, то и дело бросала взгляды на чёрный экран, но зря — Градов не спешил радовать меня новым сообщением.

— Крис, ты где сейчас обитаешь? — запыхавшаяся и раскрасневшаяся Алина подлетела ко мне, едва игра завершилась ничьей.

— Недалеко от Дубровок, — пожала плечами.

— Я тебя подвезу.

— Да нет, спасибо, Алин, — смутилась я. — Неудобно. У тебя свои дела.

— Мои дела на сегодня могут подождать. Не выпендривайся, Беляева. Ага?

Ага.

В общем-то я была вполне жива и даже потихоньку смогла бы дойти до улицы и вызвать такси, но, игнорируя мои тихие отнекивания, Алина подхватила меня под локоток и повела на выход.

— Гляди, мой агрегат, — она с гордостью махнула рукой в сторону вишнёвой «четырнадцатой». — Отец доверяет. Так, подожди секундочку.

Она провернула ключ в водительской двери и потянулась через весь салон к пассажирской, чтобы поднять вверх блокировку.

— Падай.

Я осторожно села на переднее сиденье и, устроившись поудобнее, захлопнула дверь. В салоне было чисто: чёрная панель оказалась натёрта полиролью с какой-то сладкой отдушкой. На зеркале заднего вида качался картонный ароматизатор с картинкой весёлой черепашки.

— Давно ездишь?

«Четырнадцатая», пару раз натужно покрутив стартером, наконец-то рыкнула мотором и затарахтела. Алина опустила ручник и, с усилием переключив ручку коробки передач с потрескавшимся от старости резиновым кожухом, выкрутила руль. Детище отечественного автопрома медленно покатилось назад.

— Года полтора, — отозвалась девушка. — Брата надо в секцию возить, а отец вечно на работе.

— Ты молодец, — я тепло улыбнулась.

— Стараюсь, — повернулась ко мне Алина. — Я, кстати, в пед поступила. Буду учителем физкультуры.

— Оу, — только и выдала я.

— Угу. Помнишь, как мы над той физручкой, которая у нас в восьмом классе месяц работала, ржали?

— До сих пор помню, как у неё розовые стринги из-под велосипедок торчали, — прыснула я.

— Да… Так вот! Я надеюсь, надо мной так никто ржать не будет, — хохотнула Алина. — Никогда не буду носить розовые стринги на работу.

Под весёлые байки наших школьных времён мы докатились до моего дома. Скрипнув тормозами, «четырнадцатая» остановилась перед зелёными стальными воротами.

— Не пропадай, Лин, — я уставилась на Алину, не моргая.

— И ты, — девушка доверительно сжала мою ладонь. — Тебе помочь?

— Нет, — тут же замотала я головой. — Я сама. Уже почти не болит.

Постаравшись не хлопнуть дверью, я выбралась из салона и помахала Алине. Махнув в ответ и выдав трель клаксоном, она тронулась с места и с рёвом мотора покатила прочь по узкой улочке, старательно объезжая ямы и выбоины на асфальте.