Глава 4

Марика ожидала чего угодно, кроме смеха. Агрессии, угрожающего рычания, даже нападения, но не смеха.

Ник откинул голову назад, не побоявшись обнажить шею, и иронично, громко рассмеялся. Его смех гулким эхом прокатился по кабинету, в котором образовалась давящая тишина.

Марика вздрогнула и прикусила нижнюю губу. Нет, пожалуйста… Не надо смеха… Не надо иронии… Для неё жизненно важно было, чтобы он выслушал их.

Она уже намеревалась вмешаться, встрять в разговор, сказать своё слово.

Но Дарий Садов твердо знал своё дело.

– Зря смеешься, Николай. Думаешь, я просто так пришёл к тебе? Поразвлечься? Поверь мне, волк, за свой долгий бесконечный век я много, как развлекался. Как тебе и не снилось. Развлечения рано или поздно приедаются. И остается только семья. Желания покоя и мира.

Смех Ника оборвался так же резко, как и начался. Лицо исказила гримаса презрения, губы плотно сжались, тело напряглось, застыло, готовое в любой момент сорваться и броситься на противника.

Марика готова была поклясться, что он находится на грани перекидывания.

Капелька холодного пота выступила на шее и медленно заскользила по спине. Если девушка могла, она бы не присутствовала при переговорах. Никудышный из неё дипломат. Эмоции скрывать не умеет, чуть что – дрожит, как осиновый листок.

Дедушка прав – ей нужен защитник. Мужчина, способный уберечь её от жизненных напастей. И кормилец. Чтобы всегда был рядом, в любую минуту, ежесекундно.

Она прикрыла глаза и сосредоточилась на дыхание.

– Вот и отправляйся на покой, Садов! И забери своё нелепое предложение! – прорычал Ник, чувствуя, что находится на грани.

Что себе позволяет этот старик?

Если бы не Марика, он с удовольствием вцепился бы в глотку вампиру, и начхать на последствия.

– Я и намереваюсь отправиться на покой. Только мне некому оставить свою империю, берсерк. Как и свою внучку.

Ник всё же не выдержался.

Сорвался.

Одним прыжком преодолел расстояние, разделяющее его с Садовым, и навис над вампиром грозной тучей. Его лицо изменилось до неузнаваемости. Черты заострились, скулы резче обрисовались, верхняя губа нервно подергивалась, удерживаясь от оскала, глаза потемнели и угрожающе сузились.

– Как ты меня назвал?!..

Ни один мускул не дрогнул на лице Дария.

– Берсерк. Вижу тебе знакомо это слово. И его значение.

Бездна, забери этого Садова! Какого хрена он приперся к нему?! Какого хрена стоит и смотрит на него спокойным взглядом?! Какого хрена…

Ник зарычал и всё же сумев взять эмоции под контроль, сделал два шага назад. Снова уперся в рабочий стол.

– Откуда…тебе известно про берсерков? – выдохнул он, тщательно проговаривая каждое слово, и пытаясь угомонить зверя, который сорвался с цепи.

Мазнул взглядом по девчонке. Стоит, не шелохнется.

Такая красивая.

Маленькая.

С бледной кожей.

С самым соблазнительным телом и запахом.

Адово пламя!

– Я долго живу, и мне многое известно, – тем временем ответил Садов, мысленно празднуя победу. Он не ошибся.

Ник медленно покачал головой, настырно продолжая отрицать очевидное.

– Тебе не может быть известно про берсерков!

– Почему не может? Знаешь, вампиры и оборотни не всегда были по разные стороны баррикады. Когда-то мы умудрялись вполне сносно существовать и не рвать друг друга при каждом удобном случае. Между нами был нейтралитет. Нечто подобные мы сейчас пытаемся осуществить. Пока с переменным успехом. Но мир нужен. Нужен всем. Воинствовать и уничтожать друг друга можно до бесконечности, только, что толку от этого? И пред опережая твой вопрос, скажу, я был одним из тех, кто выступил против уничтожения оборотней после вашего поражения. Я так же голосовал против того, чтобы вас загоняли в резервации. Миру не нужны моря крови. Миру необходимо благостное сосуществование. К чему я тебе это говорю? Не для того, чтобы ты уверовался, что я благородный и полон благодушия. Нет. Я ухожу на покой, а когда проснусь в следующий раз, хочу увидеть мир, не погруженный в хаос и тьму. Лишь берсерки способны удержать своих под контролем и лишь их смогут начать уважать вампиры. Ты – берсерк. Можешь сейчас пытаться меня обмануть, мне всё равно. Я знаю правду. Ты знаешь правду. В вашей семье, скорее всего, уже были члены, подверженные каким-либо мутациям.

Николай содрогнулся, вспомнив младшего брата. Их мать укусил изначиловал дикий ликан, и она родила Алекса. В подростковом возрасте с ним начали происходить страшные трансформации. Он превратился в монстра, убивающего девушек. Старик, встретившийся на пути Николая, объяснил, что кровь ликана тут ни при чем. У младшего брата раньше проснулась дремлющая в их роду сила древних воинов – берсеков. И каждый должен выбрать свой путь. Брат выбрал путь уничтожения, упиваясь своей силой.

Старец помог раскрыться силе Николая. Объяснил, как использовать внутренние резервы.

И направил на территорию свободных волков со словами: «Грядут большие перемены. И начнутся они с тебя».

Тогда Ник подумал, что его слова связаны с объединением волков в одну стаю.

Сейчас усомнился.

Тяжело задышал.

Отвернулся и подошёл к окну, упершись ладонями в подоконник.

– Невозможно объединить вампов и волков, – глухо отозвался он. Нервная дрожь прошлась по телу. В голове – полнейшая каша. Агрессия, с которой он встретил род Садовых, понемногу сходила на убыль.

Ник, не смотря на испытываемую ненависть к вампирам, всё чаще начал задумываться о том, что пора прекращать вражду. Вроде бы существует мир, а оборотни продолжали гибнуть. На днях Матвей поведал ему, что один сопляк из его стаи схлестнулся с таким же молодняком-вампирышем. Как результат – оба вернулись покалеченные. Только потом к Матвею ещё заявились вампиры и потребовали кормильца.

Как ни крути, пока оборотни находились в более угнетенном состояние.

А предложение Садова…

Ник резко развернулся.

– Ещё раз уточни, старик. Ты хочешь, чтобы я занял твоё место?

Дарий медленно кивнул.

– Именно.

– Твои вампы меня не примут.

– Не уверен в своих силах, юноша?

Легкая ирония со сквозящим вызовом.

Ответом был предупреждающий рык.

– Садов, ты находишься на моей территории.

– Скоро ты будешь на моей, – Дарий пожал худыми плечами. – Пора привыкать.

Николай посмотрел за его спину. На застывшую Марику, которую по прежнему не отпускало напряжение.

– Как ты понял, что я – берсерк? – задал он сакраментальный вопрос.

И был удивлен, что ответила Она.

– У тебя кровь другая.

От её голоса кровь в жилах закипела, вздыбилась и устремилась к голове. В висках отчаянно застучало от внутреннего напряжения, казалось, сейчас порвутся жилы.

Ник, собрав в кулак всю волю, заставил себя чуть лениво усмехнуться и проговорить:

– Я подумаю, Садов, над твоими словами. А для того, чтобы принять верное решение, я заберу девчонку. На некоторое время. Возражения есть?

Возражений не было.

Марика старательно разглаживала несуществующие складки на кожаной юбке и старалась не смотреть на оборотня, который быстрыми движениями крутил руль, лихо маневрируя среди потока автомобилей.

Они выехали на трассу и, как уже знала девушка, направлялись в сторону леса, где у альфы располагался дом.

После того, как Садов с людьми покинули бар, они не сказали друг другу ни слова.

Ничего не стал объяснять своим парням и Николай. Сейчас у него голова плохо соображала. Если он примет предложение Садова – а он склонялся к положительному решению – жизнь стаи измениться коренным образом. Будет много недовольных. Придется досконально продумать шаги, надлежащие предпринять, чтобы склонить ребят на сторону мира.

Хорош драться и портить друг другу кровь.

Но это будет завтра.

Сегодня… Сегодня ему надо добраться до маленькой вампирши и заставить её заплатить за те безумные дни, когда он сходил с ума от желания по ней. И неизвестности. Непонимания того, что с ним происходит.

Хотя, почему не понимания?

Как только она последовала за ним из кабинета, и её сладкий запах стал едва ли не осязаем, Ник всё понял.

Дьявол в очередной раз усмехнулся ему в лицо. Или это был не дьявол, а древние боги берсерков?

Мля, ещё немного и он превратится в суеверного примитивного придурка!

Почему судьба в очередной раз уготовила ему испытание, послав пару из вражеского рода? Почему не схлестнула его с волчицей?

Видимо, так надо.

Рок? Провидение? А хрен его знает!

Ник старался не смотреть на Марику. Знал – посмотрит и тотчас свернет на обочину, где заставит раздвинуть ноги и, упиваясь сладостью её лона, ворвется в него и возьмет то, что теперь принадлежит ему по праву.

Спокойно… Только спокойно…

Затормозил он резко, вдавив педаль тормоза до конца. Марика чудом успела выставить руки вперед и не удариться о панель. Она тоже старалась не смотреть на мужчину. Когда они оказались в замкнутом пространстве большого внедорожника, Марика снова почувствовала робость и сомнения. Правильно ли она поступает, вверяя свою жизнь в крепкие мозолистые руки Ника? Его руки. Да, она часто вспоминала их за прошедшие дни. Длинные пальцы с широкой ладонью. Руки вампиров были холеными и гладкими. А у Ника отчетливо чувствовались мозоли. Именно воспоминание об их шероховатости бросало Марику в жар. И она, закрыв глаза, испытывая жгучий стыд, устремляла руку к трусикам, становившимися мокрыми.

– Выходи, – грубоватый хриплый голос выдернул её из воспоминаний.

Вот они и снова приехали в его дом.

Марика облизнула губы и потянулась к ручке.

Не успела.

Дверь распахнули с другой стороны.

Николай, часто и шумно дыша, нетерпеливо протянул руку. Его темные глаза горели от нетерпения.

И жажды.

Поскорее дотронуться.

Поскорее ощутить бархатистость кожи.

И ещё… Узнать, как она стонет, кончая.

Всё разом, мгновенно перевернулось с головы на ноги. Точно рухнула платина, и тяжелая вода, не останавливаемой грядой, устремилась к непонятной цели. У Николая засосало под ложечкой, когда он увидел, что юбка девчонки задралась выше колен.

«Контроль,» – напомнил он себе. Никаких резких движений. Он же не хочет её снова напугать?

Протянул руку.

Его сердце пропустило удар, когда Марика вложила узкую ладошку в его ладонь.

Одно движение, и вот она стоит уже прижатая к двери внедорожника, а Ник, огромной башней нависая над ней, яростно шепчет:

– Кто наряжал тебя в эти одежды? Дед или…

Что это – ревность? Собственнические инстинкты?

Плевать!

– У меня… свои деньги имеются.

Видимо, вопрос одежды его очень взволновал, потому что его руки сразу же проникли под кожаную юбку, бесцеремонно задрали её на талию девушки и пробрались под кружевные трусики.

А дальше…

Дальше тишину огласило утробное рычание мужчины, больше напоминающее скулеж.

Ник уткнулся головой в холодный металл джипа, отказываясь верить собственным ощущениям.

Марика была мокрой.

Мокрой…

Его внутренности скрутило, а член мгновенно налился кровью и уткнулся розовой головкой в твердую ткань джинсов. Яички заломило, и было подозрение – сожми их посильнее, проведи рукой по стволу, и он кончит. В глазах потемнело, в висках в который раз за сегодня запульсировало.

Ник действовал быстро. Он точно знал, что хотел.

Рванул кружевную ткань, и та с легким треском поддалась. Девчонка охнула от неожиданности и, чтобы устоять на ногах, вцепилась руками в мощные плечи мужчины.

Она немного испугалась. Совсем чуть-чуть. Но сегодня его действия вызывали в ней страх иного рода. Больше даже не страх, а волнение.

А ещё…

В её память навсегда отпечатается выражение его глаз, когда он увидел, что она снова переступает порог его бара. Удивление, недоверие, злость и …радость. Такая непосредственная, мальчишеская радость.

Именно этот первый, самый короткий и самый важный взгляд убедил Марику в том, что они с дедушкой всё правильно делают.

– Николай, я…, – Марика начала говорить, но мужчина её оборвал.

– Помолчи.

Она послушалась. Да и все слова пропали, когда она увидела, как медленно он поднимает голову. Как пристально смотрит на неё, не стесняясь бешеной страсти, застывшей в его карих глазах.

Рывок – и он поднял её на руки.

Марика, свернувшись клубочком, перестала дышать. Что сейчас будет…

Она не ошиблась, когда предположила, что он сразу же направится в знакомую спальню. Правда, она претерпела небольшие изменения – был заменен комод и прикроватная тумбочка. На паркете заметны царапины. У Марики возникла мысль, что царапины очень похожи на те, что оставляет мебель, когда её переворачивают в порыве ярости. Однажды она видела, как бушевал кузен. Сейчас возникла та же ассоциация.

Но все мысли про мебель и буйства вылетели из головы, когда Ник поставил её на пол и коротко скомандовал:

– Раздевайся.

Если Марика и удивилась, то не подала виду. Думала, он сорвет с неё одежду или возьмет, не церемонясь. Видимо, за прошедшие дни поменялась не только мебель.

По крайней мере, хотелось в это верить.

Марика начала стягивать через голову блузку, наблюдая за мужчиной из-под опущенных ресниц. Руки её подрагивали, кожа покрылась холодными мурашками, а сердце стучало столь яростно и громко, что она не сомневалась – оборотень слышит его стук. Почему не насмехается? Не ёрничает? Бросила более пристальный взгляд на мужчину и испытала нечто схожее с шоком.

Он тоже нервничал и испытывал проблемы с самоконтролем!

Бисеринки пота на лбу, вздутые вены на висках с яростно пульсирующей точкой. Руки, расстегивающие джинсы, нервно дергают язычок на молнии.

Марика зажмурилась и поспешила скинуть блузку. Расстегнула бюстгальтер.

На мужчину так больше и не посмотрела.

Тишина начала давить.

– Ложись, – последовал очередной приказ.

Девушка, продолжая испытывать неловкость, забралась на кровать и легла на спину. Что происходит… Что происходит… Её мысли метались от одной сумасшедшей к другой.

Да, она боялась грозного большого мужчину.

Да, она добровольно пошла с ним. Вверила себя в его руки.

Да, его тело и мысль, что сейчас он прикоснется к ней, возбудило её.

Ненормально? Ну и что. Это её жизнь и её выбор.

Ник, полностью раздевшись, направился к бельевому шкафу. Марика, молча наблюдавшая за его действиями, нахмурилась. Что он там позабыл?

Оказалось простынь.

Порывистыми движениями он оторвал от белого полотна две длинных полоски, швырнул ненужную более ткань на паркет, и в два прыжка оказался рядом с кроватью.

Продолжая тяжело дышать, прошёлся взглядом по обнаженному трепещущему телу девушки. И тихо начал говорить:

– Никогда не был сторонником садо-мазо. Ненавижу, когда причиняют боль женщине. Даже врагу. Не собираюсь причинять боль и тебе, – сглотнул ком в горле, отчего его кадык дернулся. – Особенно тебе. Ты…, – он снова не смог связно продолжить фразу, остановился, перевел дыхание. – Но ты пробуждаешь во мне странные желания. Ты принадлежишь к роду, который я должен ненавидеть. Я и ненавижу. Но тебя… Тебя я хочу. Очень сильно. До ломоты в яйцах. Кажется, если не получу сейчас же, рехнусь. И я намереваюсь тебя получить. Но я хочу тебя привязать. Странное треклятое желание, не дающее мне покоя вот уже несколько дней, – тут Ник ядовито усмехнулся. – Да, милая, ты сбежала от меня, и я намеревался тебя найти. А ты сама пришла… Снова пришла в логово зверя. И теперь ты полностью в моей власти.

От его слов Марику бросало то в жар, то в холод. Соски затвердели и теперь гордо венчали соблазнительные холмики грудок. И без того плоский живот судорожно втягивался. Вытянутые ноги подрагивали.

Но Марика не шелохнулась. Как зачарованная смотрела на мужчину. На его красивое, именно суровой красотой, лицо. На крепкую шею. На стальные мышцы на плечах и руках. На широкую грудь, с отчетливо видимыми шрамами. На живот с «кубиками» и с соблазнительными порослями черных волос, стремительно убегающих в пах. На гордо вздыбившейся член с розовой головкой, на которой выступила жемчужная капелька, ярче всяких слов подтверждающая его нестерпимое желание.

Он собирался её привязать…

О, да…

Марика была согласна.

Она прикусила губу и прикрыла глаза.

Медленно, очень медленно, не делая резких движений, Марика подняла руки и вытянула их над головой. Точно говоря – привязывай.

И Николай, нависнув над ней, стараясь пока даже случайно не соприкоснуться с её молочной кожей, аккуратно, но крепко завязал ткань на каждой кисти, после чего второй конец ткани привязал к столбикам на кровати.

Рывком спустился вниз и замер в области лица девушки.

Та открыла глаза и снова робко улыбнулся.

Всего несколько дней назад подобная улыбка выбила почву из-под ног. Заставила прежнего Ника вернуться. Того самого, который верил в добро, в то, что ночь непременно заканчивается и уступает место рассвету.

В того, который в глубине души знал, что таинственные берсерки – часть его рода. И их сила возродится в нем.

Николай улыбнулся в ответ. Впервые за все время их общения, в его улыбке не наблюдалось иронии.

– Ты не представляешь, на что подписалась, девочка…, – простонал он и набросился на её тело голодным зверем.

Почему же Марика не представляла? Она отлично представляла! Отлично!

И когда его полные губы обрушились на её грудки, истосковавшиеся по ласковым прикосновениям, её словно обожгло. Она выгнулась дугой, и с тихим стоном осознала, что не может пошевелить руками. Не свобода, легкая скованность в движении неожиданно отозвалась в её теле бешеным ураганом, сносящем всё на своем пути. Впервые в жизни Марика почувствовала, как жар, нестерпимый, оглушающий, выворачивающий сознание, вспыхнул между ног.

Она была во власти зверя.

И это возбудило её так, как ничто не возбуждало ранее.

Но, как оказалось, это было только началом.

Николай задался целью полностью её подчинить. Сделать зависимой от его прикосновений. От его ласк. Как стал уже он.

Его губы и руки были везде. Дотрагивались до грудок, спускались к животу, властно разводили бедра, снова взметались к груди и поднимались к шее, а дальше – к лицу.

В какой-то момент Марике удалось губами схватить мужской палец и ощутимо прикусить. На краткий миг она испугалась своего порыва, но услышав довольный смех мужчины, успокоилась.

Зато последующие слова заставили её с новой силой дернуть сладостные путы.

– Совсем забыл, – пророкотал Николай, усаживаясь между её ног.

Он не смотрел на розовую плоть, раскрытую и источающую сладчайшую влагу. Знал – посмотрит и сорвется. А у него были немного иные планы.

Он потянулся к тумбочке, рывком открыл верхнюю полку и достал оттуда короткий охотничий нож.

У Марики округлились глаза и засосало под ложечкой.

К таким играм она не была готова…

Она не успела ничего сказать. Ник быстрым точным движением сделал неглубокий разрез на кисти, швырнул нож на пол и поднял руку к верху, аккурат над лицом девушки.

– Ротик приоткрой.

Ослушаться Марика не могла.

Приоткрыла ротик и почувствовала, как сладчайшая капля крови капает ей на губы. Клыки удлинились, и всё её тело сотрясла первая дрожь удовольствия.

Ник замер, наблюдая, как его кровь зависает в воздухе, медленно падает вниз, и опускается на нежные губы, где розовый язычок алчно слизывает её, и из глубин Марики вырывается стон наслаждения.

– Ещё…

Это короткое «ещё» послужило детонирующей силой.

Ник, больше не в состоянии был терпеть, ждать, играть, подтянул бедра и второй рукой направил член к таким невероятно притягательным складкам, с готовностью принявшим его.

– Рассказывай.

Она сразу поняла, о чем он.

И не стала уходить от ответа.

– Война, во всем виновата война, – её голос звучал хрипло. После всех стонов и криков, сорвавшихся с её губ, она говорить по-иному не могла. – Вампиры тоже гибли тысячами. Но… Но если оборотни четко знали, кто их враг и с какой сторон ждать нападения, то с вампирами всё было сложнее. Мы же испокон веков делим власть. Всегда делили и будем делить. Я была маленькой. Совсем крохой. Если по вашим исчислениям, то лет пять. У вас в этом возрасте щенки ещё не прошли первые обращения, и беззащитны. У нас дети мало чем отличаются. Дед улетел по важным делам на другой континент, в замке остались только родители и я. Была, конечно, охрана. Как я думала, самая лучшая. Не пробиваемая. Не проходимая. И не подкупная. Я ошиблась. Ошиблись и родители. Нас предала охрана. Клан Вереска проник в замок и без проблем захватил нас в плен: меня и родителей. Я плохо понимала, что происходит. Слышала крики мамы и отчаянную борьбу отца. Но людей Вереска было намного больше. Намного. Позже я узнала, что между нашими семьями давняя вражда, и они воспользовались ситуацией, чтобы нас уничтожит, подчинить, сломить. Я смутно помню, как нас везли куда-то. Мама постоянно требовала, чтобы нас освободили, папа же… Отец пытался реанимировать себя. Верески хорошо его потрепали, он терял кровь и силы. Но настоящий кошмар начался в родовом замке врагов. Нас поместили в подвал. Каждого в отдельные камеры, – Марика прикрыла глаза, силясь не поддаваться старым воспоминаниям, и тем ощущениям, что они несли. Открыла их и продолжила. – Моя камера располагалась напротив родительских. А между ними стояла толстая стена. Они могли разговаривать, но не видеть друг друга. Я же подходила к решеткам и тянула тонкие руки, желая прикоснуться с родителям… Как понимаешь, безрезультатно. Прутья решетки были сделаны из специального сплава, его невозможно было погнуть. Даже сила вампиров была не способна разомкнуть их. Дальше… Если в начале я думала, что попала в кошмарный сон, спустя месяц я поняла, что это ад. Даже ребенком. Меня кормили раз в неделю. Родителей за это время ни разу. Их пытали именно голодом. Уготовили голодную смерть. А меня вынудили смотреть, как сходят с ума родные от жажды крови. Первые три месяца они стойко держались. Потом…, – капельки пота выступили на лбу Марики, и она устало провела по нему, смахивая признаки своей слабости. – Они бились о стену, стремясь разрушить её, и покормить друг друга. Лишь бы добраться, лишь бы дать друг другу крови. Ничего не получалось. Я тоже каждый день пыталась пролезть сквозь прутья, как понимаешь, мои попытки были нелепы. Только ранилась, и усугубляла ситуацию. Моя кровь сводила родителей с ума. Мама… Особенно сильно кричала мама. Умоляла сжалиться над ней. Билась в истерике. Я, желая им облегчить участь, тоже отказалась от еды. Но что можно ожидать от маленькой девочки? Через несколько дней я проголодалась так сильно, что сама стала умолять охранников дать мне крови. Меня кормили, но ничтожно мало. Давали ровно столько, сколько надо было, чтобы утолить первый голод. А родители смотрели, как жадно я пью чужую кровь и…, – Марика замолчала и, лишь сделав усилие, продолжила рассказ. – Мне до сих пор снятся их глаза. И лица, видневшиеся сквозь прутья решеток. Как они смотрят на меня. А я… Я давилась, но пила. Один раз попыталась вылить чашу с кровью на пол коридора, чтобы она подтекла к родителям, и они смогли хотя бы таким образом попить. Я выплеснула кровь через решетку, но её было очень мало. Маленькое темное пятно на каменном полу. Вереск пожаловал собственной персоной и… В общем, именно тогда я узнала, что может сделать мужчина со слабой, неспособной уже сопротивляться, женщиной. Отец всё слышал, и ничего не мог сделать. Бессилие – самое ужасное чувство. Больше я не совершала опрометчивых поступков. Давилась, но пила. Чтобы не видеть лица родителей, поворачивалась к ним спиной. Забивалась в угол. Так продолжалось полгода. Не выдержал отец. Подошел к этим самым чертовым прутьям и…, – она снова замолчала. – Николай, он перегрыз себе вены. Вырвал зубами жилы. Так, что кровь фонтанировала из него. Он решился на самоубийство, чтобы покормить маму. Просунул руку сквозь прутья и медленно наблюдал, как кровь ручьем вытекает из него. А мама… Она покормилась.

Николай, не перебивая, слушал девчонку. Когда увидел слёзы, текущие по бледным щекам, понял, что Верески стали и его личными врагами.

– Иди сюда, – тихим голосом, нетерпящим возражений, сказал он. Вроде бы и приказ. Но откуда тогда взялись нежные нотки?

Они сидели в огромной ванне. Снимали напряжение после длительного занятия сексом. Николаю удалось сделать то, что не получалось ни у кого ранее – Марика билась в его руках, кончая. И сдавленно стонала: «Ещё»…

Маленькая и хрупкая вампирша.

Его пара.

Девушка, пыльной стороной ладони, размазала слёзы по щекам и послушно перебралась к нему, в кокон теплых сильных рук. Спиной облокотилась о его грудь и позволила начать мыть себя.

– Нас освободили через семь месяцев, – тихо продолжила она рассказ, наблюдая, как длинные пальцы намыливают мочалку и скользят по её коленке. – Верескам скрыться не удалось. Дедушка вырезал весь клан. На корню. Не пощадил никого. Мама ушла в себя. Увидев дедушку, кинулась к противоположной стене камеры и замычала. Её психика не выдержала. Она сошла с ума. Больше мы от неё не услышали ни слово. Через два года она перерезала себе вены и кровью написала на стене зала имя отца. Написала пятьдесят четыре раза. Нам не удалось её спасти. Её похоронили в нашем семейном склепе. Спустя два дня после её похорон, я впервые почувствовала, что не в состоянии утолить голод обычным образом. Я пила и не насыщалась. Мне требовалось ещё и ещё. Тогда Дарий предложил попробовать кровь оборотня. Я согласилась, у меня не было особого выбора. Страх перед голодом и жаждой был сильнее. Я-то знала, к чему может привести неутоленная жажда. Как понимаешь, кровь оборотня мне идеально подошла. На тот момент война между нашими расами закончилася, и Дарий мог заключать договоры. Помимо оборотней, он приглашал ко мне различных врачей. Кто только меня не исследовал! Какие только нелепые диагнозы мне не ставили! Мне было всё равно. Я-то знала, откуда берет ростки моё странное заболевание. Всё здесь, – Марика дотронулась до головы. – Я не сошла с ума, как мама. Я справилась, выжила, но… Осталась искалеченной, юродивой на всю жизнь.

Ник осторожно прошелся мочалкой по внешней стороне бедра девушки, а у самого в голове билась лишь одна мысль: «Ты – ничтожный ублюдошный сукин сын, Ник!»

Вспомнилось всё.

Как она зашла в его бар.

Как парни начали глумиться над ней.

Как она улыбнулась первому подсевшему к ней оборотню.

Как страх впитался в воздух и резанул его естество.

Она хотела есть. Боролась со своими кошмарами. Стремилась выжить любой ценой.

А он…

– Ты никогда больше не испытаешь голода, – выдавил он из себя и склонив голову, поцеловал её плечо. Поцеловал не как собственник. Не как потребитель. Поцеловал, как мужчина, стремящейся позаботится. – Я тебе обещаю.

Взрыв и негодование он предвидел.

Как только Николай объявил о союзе с вампирами, многие из стаи ушли. Одна треть оборотней предпочли покинуть его. Что ж, каждый делал свой выбор. Выслушивал нелицеприятные гневные высказывания – молча.

Он всё объяснил.

Кто хотел, тот остался.

Первым встал Жора. Усмехнулся и скрестил руки на груди.

– Н-да, Ник, вот ты зажег. Одно дело траха…жить с вампиршей. Симпатичная, подсел на неё. Все мы не без греха. Понимаем. Но объединиться с вампирами! – его лицо искривила гримаса презрения. В этот момент от барной стойке отошёл парнишка, который на днях спровоцировал драку с таким же подростком-вампом. Пострадали оба. Волчонок шёл, держа на перевязи одну руку. Сухожилия были порваны, и ещё не ясно было, восстановится ли они. Лицо Жоры мгновенно изменилось, гримасу презрения сменила задумчивость. – Хотя, знаешь… До каких пор мы будем рвать друг друга и растить молодняк в ненависти и злобе? Альфа! Так что я с тобой! Не, конечно, я не перестану рычать на вампов в одночасье, но если и у меня появится такая же подружка, как у тебя…

За Жорой потянулись и другие.

Через неделю стая Ника стала втрое больше, чем была.

Многие желали жить в мире, где слово «мир» был бы не только на бумаге. Созрела необходимость перемен.

Приходящие задавали и «шкурный» вопрос.

– А как ты, Ник, собираешься объединить под своим началом ещё и вампиров? Что заставит их признать тебя?

В карих глазах появлялся чувственный огонёк.

– Я женюсь на наследнице рода.