Глава 39 · Дракон

Челюсть сжалась до боли. Я говорил себе, что это о безопасности. О предотвращении скандала, который расколет роту, о сохранении боевого потенциала, о том, что под моим круглосуточным надзором она не наделает глупостей.

Но истина копошилась где-то внутри: мне нужно было знать, где она находится. Каждую минуту.

Мне нужны были стены между нами достаточно тонкими, чтобы слышать, как она ворочается во сне, и при этом достаточно толстыми, чтобы никто другой не посмел приблизиться.

Так я смогу контролировать ее. Так у нас не сорвется дисциплина.

Я обмакнул перо в чернила. Поставил подпись. Сургуч расплавился над огнем свечи, густой, цвета запекшейся крови. Я придавил его печаткой. Воск застыл, оставив оттиск. Официально. До тех пор, пока наша с ней война не закончится. Или пока один из нас не сломает другого.

— Лейтенант Кросс, — бросил я в щель приоткрытой двери, не поднимая глаз.

Шаги. Дыхание, сбитое спешкой. Грохот сапог.

— Приказ. — Я не стал заворачивать бумагу. Бросил на край стола. — Ознакомить всех с приказом. Понятно?

Да, расскажи всем, что теперь кадет переводится на штабную работу.

— Так точно, господин генерал! — голос дрогнул на долю секунды. Любопытство. Страх. Или и то, и другое.

— Часовые у лазарета стоят? — спросил я, понимая, что начинаю делать глупости. А это недопустимо.

— Так точно! — отрапортовал дежурный.

— Пойду проверю, — отрезал я. Голос прозвучал глухо, как удар приклада по дереву.

«Проверю часовых!» — решил я. Ты не часовых, Анкей, идешь проверять. Ты идешь проверять ее.

Дверь закрылась, и в кабинет вернулась привычная тишина.

Я наконец выпил настой. Он обжег горло, но не коснулся ледяного узла в груди.

Только что я перешагнул черту.

Не в лазарете, когда рвал королевский указ. Не на полигоне, когда остановил учения. Сейчас. Я привязал ее к себе. Официально. Бесспорно. Законом, который сам же и написал.

Я подошел к окну.

Туман стелился по брусчатке, цепляясь за кованые решетки, за стволы старых дубов, за лужи, в которых еще не высохла грязь с наших сапог. Я чувствовал раздражение. Злость на самого себя. За то, что вообще допускаю это!

Трость стояла у стола. Я не взял её.

Чтобы стоять на краю пропасти, мне не нужна опора.