Глава 67

Цветы смотрели на меня с тем же холодным безразличием, с каким Фландр смотрел, когда вытирал нож о мою рубашку.

«Ты же знаешь, я не люблю, когда ты плачешь».

Эхо его голоса завибрировало в черепе, заставляя зубы сводить судорогой. Я вцепилась пальцами в край деревянного шкафа так, что ногтевые пластины побелели, а затем начали ныть, предупреждая о том, что кожа вот-вот лопнет от переполняющих чувств. Грудная клетка спазмировала. Каждый вдох давался с боем, воздух застревал в горле, отказываясь идти в легкие.

— Джейлорд.

На этот раз голос генерала стал тише и еще страшнее. В нем появилась та самая сталь, которая ломала хребты непослушных кадетов. Не громкость, а тяжесть. Неумолимость гравитации.

— Смотреть на меня.

Мое тело вздрогнуло, повинуясь древнему рефлексу жертвы, чувствующей взгляд хищника. Я медленно, через силу, подняла голову.

Он стоял слишком близко. Нарушая все границы личного пространства, которые я так тщательно выстраивала вокруг себя. Серые глаза генерала были холодными, как зимнее небо перед метелью. Но они не были пустыми. В них бушевала буря, которую он держал на коротком поводке воли. И именно эта наполненность пугала больше всего.

Он видел.

Боги, он действительно видел ту трещину, что шла по моей душе. Он видел не кадетa Джейлорда, а загнанного зверька, дрожащего от запаха прошлого.

Я резко отвернулась, не в силах выдержать этот взгляд.

— Выбросьте их, — выдохнула я. Голос сорвался, превратившись в жалкий, слабый скрип. Ненавижу эту слабость. Ненавижу себя за нее.

— Уже.

Он просто взял их в руку. Я думала, что он отнесет их в корзину для бумаг, но нет. На секунду его зрачки превратились в узкие щели. Он дохнул на цветы, а из его рта вырвалась струя пламени, мгновенно превращая цветы в горелый веник.

Но запах лилий никуда не делся. Он висел в воздухе, густой, удушающий, словно невидимый туман. Меня снова затошнило. Желудок скрутился в болезненный узел.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от реальности веками.

Нет. Только не сейчас. Только не при нем. Не показывай ему, насколько ты сломлена. Не показывай, насколько он тебя сломал!

Тишина затягивалась, становясь осязаемой. Я чувствовала его взгляд физически — тяжелый, изучающий, спокойный до жути. Это спокойствие ломало меня сильнее, чем любая жалость. Жалость можно отвергнуть. Спокойствие анализа — нет.

— Он часто присылал цветы после того, как избивал тебя?

Вопрос прозвучал буднично. Сухой констатации факта. Но для меня эти слова стали пощечиной. Не потому что они были жестоки, а потому что они были точны. Они вскрывали гнойник, который я прятала в душе.

Я резко открыла глаза, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Он меня не избивал, — выпалила я.

Моравиа не отвел взгляд. Его лицо осталось неподвижным, как маска из гранита.

— Нет? — на лице генерала на мгновенье промелькнуло удивление.

— Нет! Это называлось по-другому. Воспитание, — произнесла я. — Он называл это «муштра». Все должно выполнять свою функцию. Слуги, дворецкий, жена. Все должны быть идеальными. Все!

Голос сорвался на крик, неожиданно громкий в тишине кабинета. Я сама вздрогнула от звука собственного отчаяния.