Глава 68

— Он просто… — дыхание сбилось, превратившись в хрип. — Он просто не любил, когда я спорила. Он не любил, когда у меня плохое настроение. Он… он…

Я задыхалась, понимая, что уже не могу остановить себя.

— Он… придумал себе идеальный мир. И любое несоответствие наказывалось! Не то платье, не тот взгляд, не та улыбка… Всё должно быть под линеечку. Под стандарты!

Боги. Как же жалко, как мелко это прозвучало. «Не любил, когда я спорила». Будто речь шла о неудобстве, а не о пытках.

Я увидела, как меняется лицо генерала. Медленно. Почти незаметно для постороннего глаза, но для меня, привыкшей считывать микродвижения угрозы, это было как землетрясение.

Не ярость. Ярость была бы проще.

Хуже.

Его глаза расширились от осознания масштаба лжи, в которой я жила.

— Не смотрите на меня так, — прошептала я, обнимая себя обеими руками, словно прячась от всего мира.

— Как?

— Как будто я… — задыхалась я каждым словом.

Слова застряли. Стыд накрыл меня горячей, липкой волной. Я вдруг увидела себя его глазами: дрожащую, жалкую, сломленную женщину в мужском мундире, которая пытается отрицать очевидное.

Меня затрясло сильнее. Холодная дрожь пробежала по позвоночнику.

— Отставить слезы, — резко произнес генерал, ударив рукой по столу. По столу и полу пошел гул от силы удара.

Приказ ударил мгновенно. По-военному. Жестко. Беспощадно.

И что-то внутри меня, натянутая струна, которая держалась месяцами, лопнула.

— Да к черту ваши приказы! Разве можно остановить боль приказом⁈ — простонала я, переходя на крик.

Слова вырвались раньше, чем мозг успел оценить последствия. Генерал застыл. Даже трость в его руке перестала постукивать.

Я сама не поняла, когда начала кричать. Гнев, накопленный за месяцы унижений, вырвался наружу, обжигая горло.

— Я живая! Слышите⁈ Я ЖИВАЯ!

Грудь жгло огнем. Казалось, ребра вот-вот разлетятся на осколки.

— Мне страшно! Мне больно! Мне плохо! А вы все здесь… — скрипела я зубами, чувствуя свое бессилие перед системой, ломающей характеры.

Я резко махнула рукой, указывая на окна, на каменные стены, на всю эту проклятую Академию, ставшую моей тюрьмой и единственным убежищем.

— Вы все одинаковые! — в сердцах закричала я, понимая, что только что перешагнула грань дозволенного. И за это будут последствия. Страшные последствия.

Тишина ударила по комнате, оглушительная и звонкая. Но я уже не могла остановиться. Плотина прорвалась.

— Здесь учат не чувствовать! Не сомневаться! Не жалеть никого! — выкрикивала я.

Голос дрожал, ломался, переходя на визг, но я уже не контролировала его. Слова текли рекой, смывая остатки самообладания.

— Только долг! Только честь! Только Империя! Я еще удивляюсь, что имена разрешили! Может, каждому номер дадите? Так ведь проще! Вы… вы полностью стираете личность и рисуете ее заново! Чудовищной, искалеченной, не способной любить, сожалеть, проявлять милосердие!