Глава 70

Просто человеком. Который смертельно устал носить мир на своих плечах и видеть, как этот мир гниет изнутри.

— Кадетский корпус делает из мальчиков оружие, — тихо произнес он. Голос звучал глухо, эхом отражаясь от высоких потолков. — Без жалости. Без права быть слабыми. Здесь учат убивать сомнения раньше, чем врагов.

Он усмехнулся. Звук вышел сухим, лишенным всякого веселья.

— Империи нужны офицеры, способные отправить людей на смерть и не сломаться после этого. Не моргнуть. Не почувствовать вины. Стать идеальным инструментом. Элитными подразделениями! Война, она не ждет. Она требует жертв! Не бывших фермеров, которым вместо вил дали оружие и научили маршировать! Каждый день противник ищет способ, как убивать больше, страшнее, эффективней! И мы тоже ищем этот способ. Потому что если перестанем искать — проиграем!

Я молчала. Потому что впервые слышала, как он говорит не приказами, а правдой. Той правдой, которую обычно прячут за парадными мундирами.

— Но Фландр… — Моравиа поднял взгляд. И в этот момент серые глаза снова вспыхнули льдом. — Не ошибка системы. Он — часть ее.

Голос снова стал жестче. Холоднее.

Я вцепилась в край стола, пока дерево не врезалось в ладони.

— Он был лучшим, — произнес генерал, и каждое слово падало на паркет, как гиря. — Лучший кадет. Безупречная дисциплина. Абсолютная концентрация. Когда другие плакали в подушки после первых учений, он чистил клинок. Когда другие сомневались, он действовал. Мы не ломали его. Мы доводили до совершенства.

Я хотела рассмеяться. Хотела крикнуть, что это бред. Но желудок скрутило ледяным узлом. Потому что я знала. Я знала этот блеск в голубых глазах, эту идеальную улыбку, это спокойствие, с которым он резал кожу, будто вскрывал конверт.

— Вы создали чудовище, — выдохнула я. Слова прозвучали не обвинением. Констатацией. Горькой, как пепел на языке.

Моравиа не отступил. Его тень накрыла меня, отрезая от света лампы.

Я чувствовала жар, исходящий от него, нечеловеческий, плотный. Зрачки на секунду сузились, превратившись в вертикальные щели, прежде чем снова стать человеческими.

Тепло от его кожи пробивалось сквозь ткань мундира, заставляя волосы на руках встать дыбом.

— Я создал солдата, — парировал он. Тишина между нами натянулась, как тетива. — А то, что он решил применить выученное не на поле боя, а в собственной спальне… Это не моя вина. Это его выбор.

— Выбор? — мой голос дрогнул, сорвался на хрип. — Вы забрали у него сомнения! Вы выжгли в нем всё, что могло бы остановить руку с ножом!

Он шагнул ближе. Слишком близко. Я почувствовала, как воздух вокруг него вибрирует, насыщенный подавленной силой.

— Я забрал у него слабость, — тихо поправил он. — На войне слабость убивает не только тебя. Она убивает тех, кого ты должен защищать. Тех, кто рядом. Слабость — это начало ошибки! Ошибки, которая будет стоить сотни жизней!

Я смотрела в его глаза. В этих серых глубинах не было раскаяния. Не было оправданий. Там была только тяжелая правда. Его правда. И усталость. Такая глубокая, что она просачивалась в кости, в пол, в мой собственный пульс, заставляя его биться в унисон с его дыханием.

— А я? — шепнула я. — Я слабая? Потому что дрожу от букета? Потому что не могу вынести запах? Потому что умею чувствовать? Таких, как я, в Академии не держат, верно? Потому что у нас осталась способность быть человеком?

Моравиа молчал. Его взгляд скользнул по моим рукам, вцепившимся в край стола, по дрожи, бегущей по плечам под тяжелым сукном мундира.

Он не стал успокаивать. Не стал говорить, что всё пройдет. В этом мире слова-пластыри только заставляли раны гноиться.