Глава 22

Люди шли в кабинет генерального директора, как к царю с челобитной. Молодой инженер с тоненькими усиками – с рацпредложением; рекламщица Марина – с жалобой на нехватку бюджета; кадры – с новостями о грядущей проверке; снабженцы – с документами на подпись; уборщица с просьбой о материальной помощи – её сыну операцию сделали. Шеф поджал губы, глянул на меня и не отказал. Отчего ещё больше вырос в моих глазах.

И вообще это был день взглядов. Я ловила их на себе постоянно. На собрании, когда вела протокол; когда отрывалась от монитора, услышав его шаги; во время встречи со школьниками, которым на заводе устраивали бесплатные экскурсии; при переводе для тётечек из просительно-образовательной организации.

Карие глаза смотрели на меня то мельком, то будто бы изучали, любовались, пробовали на вкус, ласкали одно мгновение или жгуче касались. Я ощущала их кожей, смущалась, порой до дрожи. А внимание шефа уже переключалось на цифры презентации, на чужие лица, предметы, слова. Казалось, мы с Джеком затеяли странную игру по обоюдному соглашению, озвученному лишь глазами: чёрное-белое не надевать, взглядами не встречаться дольше, чем на секунду, про секс не говорить. Впрочем, зачем о нём было говорить, если даже находясь в другом углу его огромного кабинета, через рабочий стол, стулья и овальный стол заседаний, я чувствовала нечто необъяснимое, витающее в воздухе между нами. Не напряжение, не наэлектризованность, а движение, какую-то полноту… Она, неосязаемая и при этом реальная, летела со взглядом, с мыслью, с тоном голоса, о чём бы при этом не говорилось… И оттого я была чуть пьяной весь день. И Джек, кажется, тоже.

Не знаю, почему, но я позвонила маме и предупредила, что буду поздно. Моя птичка уверила, что всё хорошо и с восторгом рассказала, что приходил инженер из ЖЭКа смотреть, где текла крыша. Из маминых уст это звучало двузначно, и я хмыкнула себе под нос.

– Знаешь, такой красивый молодой человек, – щебетала мамочка, – высокий, блондин, элегантный. И не скажешь, что такие могут в ЖЭКе работать. Раньше приходили только чумазые сантехники.

– Времена меняются, – улыбнулась я.

Мама добавила:

– Инженер сказал, ещё придёт. Когда ты будешь. Оставил такую красивую карточку с позолотой. А сам… вежливый-вежливый. И на скандинава похож.

Я насторожилась.

– Мам, а он не представился?

– Нет. Может быть… Я не помню…

– Ну, мамуль! А на карточке красивой посмотри, имя есть?

Мама завозилась, отчаянно кряхтя от чувства ответственности, и, наконец, сказала:

– Тут написано: «Инженерные системы». И цифры. Тоже золотом. Читать?

– Нет, спасибо. Я дома посмотрю. Таблеточки выпей и спать ложись вовремя, а лучше никому одна не открывай, хорошо, мамочка?

– Да, Солнышко.

Я отбила звонок и почесала подбородок. В душе ёкнуло. Это был Игорь? Да нет, что ему делать у меня дома?! Я – не такая роковая красавица, чтобы преследовать меня и затевать интриги. К тому же он не знает адреса и понятия не имеет о моих проблемах с текущей крышей. Это меня успокоило, и я тут же отругала себя за паранойю. Вообще-то радоваться надо! Жизнь начала складываться: зарплату выдали без ошибок, столько купюр мой кошелёк никогда не видел одновременно! А теперь и вопрос с крышей сам решается, и очень своевременно – осень ведь началась! Конечно, не прям-таки сам, ведь ещё до того, как устроиться в «Софт Дринкс Корпорэйтед», одним дождливым июльским днём я написала в интернет-приёмную мэра кратенько: «Уважаемый господин Мэр! Мы определяем погоду, глядя на потолок. Просим помочь. При отсутствии бюджета на кровлю, просим выдать дополнительные зонты и рулон полиэтилена». Из мэрии даже позвонили через неделю, потом пропали… Но пришли, наконец. Здорово! Я знала, что юмор побеждает бюрократию и прочее вселенское зло!

– Чего сияешь, балерина? – спросил Джек, появившись из кабинета с сумкой на плече.

– Да так, просто всё хорошо.

– Вот и хорошо. Ди, отвечаешь за порядок. Сандра, поехали!

Я подскочила сразу, схватив рюкзачок, радуясь, что, наконец, мы будем с шефом немножко вдвоём. Ну, если водителя не считать. Всё равно ни Касим, ни Руслан по-английски ни в зуб ногой…

– А мы куда? – спросила я, еле поспевая за Джеком, как Пятачок за спортивным Винни.

– Осваивать реалии, – сказал мой медведь.

– Это как? – не поняла я.

– Кто-то обещал мне показать город, – хитро усмехнулся шеф. – У тебя есть шанс, балерина, но только один. Вдруг он мне понравится?

* * *

Я порядком растерялась. Честно говоря, и не думала, что Джек вспомнит о моём обещании. Уже вечер, а любимых мест так много: улочек, по которым хорошо бродить, рассматривая цветы, людей, почти сказочные дома, украшенные дореволюционными ангелочками, арками, кариатидами; двориков с кошками и сиренью; таинственных развалин; милых кафешек; бульваров; парков с историей… Я вообще люблю свой город, и всё, мне кажется, в нём полно своего очарования. Надо только увидеть! Куда же пойти?

Ближе всего к нам был Ботанический сад, и покуда я рассказала шефу об источниках, следовало один из них предъявить. И ещё кое-что…

– В Ботанику, – скомандовала я Руслану. – Со стороны Змиёвки, въезжай в дачи.

Возможно, было опрометчиво ехать под кущи деревьев с мужчиной, у которого по отношению ко мне имелись неоднозначные намерения. Но… я больше не боялась Джека. Совсем. И после суетливого дня хотелось не теряться в толпах праздно шатающихся, а убежать от них подальше, зачерпнуть свою долю тишины и покоя, словно дождевой воды из бочки. Пятничные джинсы и кроссовки для такого мини-похода – то, что надо.

Когда Руслан завёз нас в природную глушь и остановился возле поросшего пыреем железнодорожного полотна, где за буйными кустами жимолости и жасмина прятались садовые домики, Джек удивился.

– Балерина, ты решила завести меня в лес и ограбить?

– Боитесь? – страшно-мультяшным голосом спросила я.

– Ещё чего! – возмутился шеф и выскочил из машины.

Вечернее солнце ослепило его, он прикрыл рукой глаза и посмотрел вдаль, снова напомнив мне корсара. Мощного, стройного в талии, высокого и… немного опасного. Сердце моё взволновалось, но я весело улыбнулась и крикнула с задором юнги:

– Тогда пойдёмте, нам надо спешить!

И, напустив интриги, я бодро направилась к крутому пригорку, поросшему утомлёнными летом травами. Шеф – за мной. Я не оборачивалась, чувствовала спиной, что он рядом. Настигает… по узкой тропинке почти по пояс в зарослях степных растений, пахнущих сильно и пряно, чуть отдавая горьковатым привкусом серой полыни. Подстёгиваемая азартом, словно лань, я прибавляла шагу, почти бежала мимо алеющего шиповника, кустов с крошечными продолговатыми бусинами барбариса и колючими ветками боярышника. Страшилась быть пойманной и покрывалась мурашками от только что придуманной игры.

– Куда ты так бежишь? Эй, балерина! Ты обещала показать город, а это… – бормотал позади в замешательстве Джек, слегка запыхавшись.

– Мы почти в центре. И город ещё будет!

Я ловко забралась на пригорок, почти на гору – метров двадцать в высоту, прыгая по крутым, естественным ступеням из глины и земли, придерживаясь за длинные полозы бурьяна. Джек не отставал. Приятно, когда мужчина – спортивен. Едва он ступил на ровную поверхность, я быстро развернулась и зашагала по кромке обрыва к южному склону. Свежий воздух, запахи и воображаемое ощущение погони, кружили мне голову, заставляя рисковать почём зря. Из-под моих теннисок сорвались сухие комья земли и полетели вниз. Было не страшно – казалось, я могу взлететь!

– Осторожно, балерина! – не выдержал Джек. Схватил меня крепко за руку, оттянул от края и больше не отпустил.

Поймал… Охотник… И я не стала вырываться. Пришлось сбавить шаг.

Мы обошли кряжистую абрикосу, две карликовые алычи, изогнутые ветрами, и оказались на самом высоком краю безымянной горы.

– Вот он, мой город, – шепнула я, замирая сердцем, как обычно, когда видела отсюда, словно со смотровой площадки небоскрёба, раскинувшиеся во все стороны улицы. Вплоть до мутно-зелёной, местами искрящейся золотом полосы тихого, величавого Дона. В свете уходящего на запад солнца сияли, как волшебные, маковки белого собора на рыночной площади. Выстраивались неровными рядами серые крыши, прореженные зеленью гигантских тополей, сверкали александритами стёкла на новом офисном здании у вокзала, суетились крошечные машинки на Новом мосту и дальше, на проспекте Стачки. За плечом справа белели новостройки, и в еще не тронутых осенью садах кудрявились зелёные деревья, а сады пестрели цветами, словно богатые восточные ковры.

Две белые чайки пролетели в медово-голубом небе над нами. Джек молчал, лишь его рука, большая, тёплая, крепкая сжимала мою ладонь.

– Красиво, – выдохнул он.

Я рискнула взглянуть на шефа. Он смотрел не на город, а на меня. В свете вечернего солнца радужки его глаз показались тёмно-янтарными, сияющими, восторженными.

– Красивая, – повторил Джек.

– Город красивый, посмотрите, – тихо проговорила я.

– Я вижу… целый город… Изумрудный. И даже больше, – ответил Джек.

Мои щёки залились краской, дыхание перехватило.

Хотелось вырваться и убежать – от огня, от смущения, от себя. Но моя рука была целиком и полностью взята в плен. И освободить её не хватало моральных сил. Джек ничего не делал, но тепло к теплу, кожа к коже, и это столь обыденное касание превратилось вдруг в самое эротическое и волнующее чувство из всех, что до того мне приходилось испытывать. Разве так бывает? Разве так может быть?!

– Пойдёмте, я покажу вам ещё одно чудо! – чересчур звонко воскликнула я. Улыбнулась. До неприличия кокетливо – что-то творилось с моими мыслями, а собственное дыхание обжигало ноздри и было немного пьяным.

– Как скажешь. Сегодня твой день, балерина, – с легкой хрипотцой произнёс Джек.

Мы прошли по выступу к аллее невысоких плодовых деревьев, ведущих к источнику. Я вела своего директора за руку – и это само по себе было странным. Впереди послышались голоса, один из них до жути знакомый. Техник Гена? Или мне кажется? Нет, нас не должны видеть! Повинуясь порыву, я потянула шефа за дерево. Джек резко развернулся и перехватил партию на себя, словно в танго. Мгновение, и нас укрыло ветвями уже бесплодной к сентябрю вишни. Моя талия – в руках Джека. Я подняла глаза и увидела его лицо над моим, совсем низко. Красивое, мужественное, загорелое… Глаза горят, наполненные чем-то настоящим и, как мёд, тягучим. Яркие губы чуть приоткрыты – я ещё помню их вкус… Но в отличие от прошлого раза Джек медлил.

«Да, не надо. Глупости. Это правильно», – подумалось мне, и тут же стало без разницы – кто он: директор, влюблённый, коварный соблазнитель или корсар с Карибских морей. Всё моё я потянулось к нему, веки сами закрылись, запечатывая внутри ожидание и испуганный трепет. «Я люблю тебя!» – пело в душе, вырвавшейся на свободу и внезапно бесконечной от счастья, как пространство.

– Маленькая моя, волшебная, – прошептал он пылко.

И со встречным движением меня мгновенно окутало нежностью, словно ласковым, пенным, солнечным облаком. Руки Джека ласкали моё лицо, шею, волосы…

Где-то рядом, над нашими головами щебетала вечерняя птица, где-то шли люди, где-то шумел город, но для меня ничего больше в мире не существовало, кроме упоительного поцелуя и внезапной, слепой веры, что этому мужчине можно доверять.

* * *

Волшебство прервалось внезапно. Шорох веток и наглое:

– Ты гля… – заставило нас обоих вернуться в реальность.

Джек разогнулся и одним движением задвинул меня за свою спину. Я выглянула из-за его бицепса и увидела две омерзительные рожи гопников с Нахаловки, так район вокруг Ботанического сада называется.

– Fuck you, bastards! – рыкнул Джек зло.

– Чё тут? – появилась третья образина в трениках.

– Педофил иностранный, гля… Ты чё, урод, наших девок портишь?

– Ща научим.

– Пошли вон! Я взрослая! – выкрикнула я. Стало до жути страшно, сумерки, вокруг никого. Гопники были не хилыми, и их было трое. – Джек, пойдём!

Но шеф снова задвинул меня и с ходу врезал центральному кулачищем промеж глаз. Раздался отвратительный хруст и вой:

– Он мне нос сломал!

Остальное произошло так быстро, что я не успевала вздохнуть, а перед глазами мелькали кулаки, непонятно, где чьи; подсечки, блоки, мат, возня. Я отскочила, увидев в траве дрын, а когда подняла его и бросилась на помощь к Джеку, он уже яростно дорасквашивал физиономию последнему гопнику, вдавив его коленом в траву. Двое других со стонами и ругательствами валялись рядом. Кажется, без членовредительства не обошлось… Как это он так сумел? Неужели в штаб-квартире в Нью-Йорке антикризисных директоров обязывают проходить бойцовские курсы у самого Джеки Чана?

Джек поднялся и отряхнул джинсы. Зло сплюнул, пнул для острастки незадачливого хулигана и направился ко мне. Взял за руку. Не говоря ни слова, мы ушли подальше от места побоища. Мало ли, вдруг подмога подтянется?

Невероятно гордая тем, что иду рядом с мужчиной, способным одолеть троих, я взглянула на Джека и испуганно пробормотала:

– У тебя кровь…

– Ерунда, – бросил он и приложил чистый платок к разбитой брови. Чуть поморщился.

– Надо скорее холод и промыть, – засуетилась я, достала телефон и набрала Руслана. – Срочно подъезжай к боковому выходу из Ботаники. Улица Тепличная, до Мадояна и налево! У тебя пять минут!

Жаль, моя сумочка осталась в машине.

– Балерина, зачем тебе палка? – хмыкнул Джек.

Я только сейчас вспомнила, что так и иду с ней в руках.

– Тебя защищать.

– Меня?! – он засмеялся и чмокнул меня в макушку. – Отважный маленький тостер.

– Почему тостер? – хлопнула я ресницами.

– Первое, что в голову пришло, – улыбнулся шеф и потёр ребро. – Палку выбрось.

В быстро сгущающихся сумерках мы вышли из-под нависающих тенями деревьев в дырку в решётчатом заборе как раз в тот момент, когда подъезжало корпоративное авто, безжалостно лапая фарами темноту.

– Дом, – приказал Джек.

– Может, лучше на завод? – обеспокоилась я. – Там врач дежурит в ночную смену.

– Врачу тут делать нечего. А для ставок нашим коллегам хватит и покоса газонов.

* * *

Мне бросилось в глаза то, что он заменил диван – в центре гостиной вместо узкого тканевого, стоял огромный угловой, обтянутый белой кожей. А на полу на палисандровом паркете валялся белоснежный ковёр из нескольких сшитых вместе козлиных шкур. И много-много пространства, едва ограниченного панорамными окнами. Красиво, необычно. Оказывается, стиль бывает и у пустоты! Но разве так можно жить?

– Через три дня, наконец, придут контейнеры с мебелью, – сказал Джек, угадав мои мысли. – Доставляют будто с Марса.

– Ну, ничего. Идём в ванную.

Джек смыл потёки крови с щеки и виска. Вымыл руки. Моё сердце сжалось при виде сбитых костяшек. Наверное, ему больно, но виду не показывает. С другой стороны, тем, о кого их сбили, явно больнее. Сами виноваты. В следующий раз подумают.

Ванная комната на первом этаже особняка была громадной, как шеф и требовал, с угловым роскошным джакузи, шоколадным кафелем понизу и светлым вверху. А за той стеной, облицованной мелкой стеклянной плиткой, спрятан шкафчик с коммуникациями. Я знаю, я тут всё проверяла, когда искала варианты домов. Джек внимательно глянул в зеркало над раковиной, повернулся боком.

– Да тут вообще царапина. Сама затянется. Я-то думал…

– Садись, – я ткнула пальцем на край ванны.

– Балерина, – удивился Джек, – ты чего раскомандовалась?

Но сел.

– У меня должность такая, – ответила я со всей серьёзностью. – Я ассистент генерального директора. Личный. Так что всё!

– Что всё?

– Всё пропало, – ответила я и достала из своего рюкзачка перекись водорода, йод в виде фломастера и бактерицидный лейкопластырь нескольких видов.

Джек присвистнул.

– А скальпель и фонендоскоп тоже с собой носишь?

– Нет, только по особым дням.

– По каким? – улыбался он.

– Сейчас будет щипать, – предупредила я и вылила на разбитую бровь перекись, та запузырилась, зашипела, Джек скривился.

– Оу, Сандра, ты садистка?

– Да. – Я подула немного и заклеила ему бровь узкой полоской лейкопластыря. – Руки давай.

– Нет, – он спрятал за спину свои разбитые кулачищи.

Я потянула его правую руку к себе и с напускной суровостью пригрозила:

– Если сейчас не дашь, намажу зелёнкой, а она не смывается месяц.

– Зачем? Что такое зелёнка?

– Чтобы микробов убивать. Наверняка.

– Ты страшный человек, балерина, – захохотал Джек и выставил руки, – не хотел бы я быть микробом на твоём пути.

Я коварно улыбнулась и полила разбитые костяшки перекисью, заставив этого медведя втянуть воздух сквозь зубы.

– Теперь снимай джемпер, – сказала я.

– Уверена? – В его хитрой улыбке было слишком много подтекста.

– Да, если кровь сразу не отстирать, пятна останутся. Хорошая вещь, жалко.

То ли адреналин после драки ударил мне в голову, то ли я осмелела, войдя в образ медсестры, но я без разговоров приняла Джеков джемпер и, отвернувшись, быстро, прямо в раковине застирала кровавую дорожку.

– Боже, она ещё и хозяйственная… – пробормотал он. – Руками-то зачем? Машинка есть в подвале.

– Это далеко и незачем, – деловито ответила я и подняла на свет джемер, убеждаясь, что от пятен не осталось и следа. И думая, куда бы повесить, взглянула на Джека, так и сидящего на краю ванной, и во рту пересохло. Он был голый. В смысле торс. Очень рельефный и мужской. В голову пришли спасатели Малибу. Это всё загар… Чёрт! Я сразу забыла, что хотела сделать. А Джек, разбойник, опирался руками о ванну и смотрел на меня с лучистым задором. Ой…

– Теперь надо лёд приложить, – выпалила я и поспешно ретировалась к холодильнику. С мокрым джемпером в руках.

Нырнула в морозилку, пустая. Зато в холодильнике на двери выстроились стеклянные бутылочки с Оле-Олой. Я схватила одну, захлопнула дверцу. И увидела сияющее лицо Джека. Я приложила к его брови бутылочку. Вот. Если, как он говорил, Оле-Ола у него в крови, то и наружно не повредит. Он вздрогнул от прикосновения холодного и засмеялся:

– А хорошо мы с тобой город посмотрели!

Я выдохнула и улыбнулась:

– Да, всё что нужно, ты увидел: Дон, вид на улицы с высоты птичьего полёта, вокзал, собор, бандитов…

– … и самую красивую женщину, – закончил он словами и поцелуем.