Глава 23

Я отстранилась немного. Отвернулась вполоборота, спасаясь необходимостью куда-то повесить мокрый джемпер.

– Не бойся, малышка, – нежно проговорил Джек, проводя ладонью по моим волосам. Его дыхание было так близко, так сладко.

– Я не боюсь, – ответила я и облизнула внезапно пересохшие, горячие, припухшие губы. – Точнее, боюсь… – я повернула к нему голову и подняла глаза, – боюсь, что если я… мы…, то ты перестанешь меня уважать…

В глазах Джека засветилось изумление, смешанное с восхищением.

– Но я уважаю тебя.

– Правда? – Я сглотнула и снова отступила, за моей спиной оказалась стена. Внизу живота всё скручивалось тугим жгутом от одного его взгляда, бельё было абсолютно мокрым. Пожалуй, можно было помешаться от парадоксов: тело дрожало от желания, а в душе всё трепетало от страха быть забытой уже завтра. Никто не обещал мне… он не обещал мне. Ничего.

– Да. Ты удивительная, – глядя прямо в глаза, продолжил Джек. – Поверь, никто и никогда не прыгал со мной на стол во время речи, не выполнял невозможных заданий, не кидался защищать с палкой в руках. И… не отказывал мне после первого поцелуя.

– Тебя разбаловали, – пробормотала я.

– Возможно. Но какая разница? – Джек решительно мотнул головой. – Сейчас есть ты… мотылёк с железным характером. Такая красивая… Невероятная… Сандра… Моя?..

Расстояния между нами уже не было, его ладони легли на мои бёдра. Голова закружилась. Он улыбнулся и нежно коснулся губами губ, уха, шеи. Провёл пальцами по спине, вызывая тысячи мурашек.

Говорят, от любви можно сойти с ума. Наверное, так и есть. Джек целовал страстно и нежно, и ум не беспокоил больше меня вопросами, высохнет ли на барной стойке джемпер и не стекут ли капли на дорогущий паркет, если я его плохо выжала. Разум пульсировал первые десять секунд, подавая сигналы SOS и беспорядочные мысли о том, чем всё это кончится. Что будет завтра? Как мы будем работать вместе после этого? Как это – проснуться с ним рядом… От него будет такой красивый малыш… Я люблю его!

Я пробормотала чужим голосом, пытаясь отсрочить неизбежное:

– Мне надо в душ.

– Твой запах приятнее мыла, – выдохнул Джек, подхватил на руки и усадил на мягкую высокую спинку дивана. – Просто расслабься.

Лёгкий ветерок из приоткрытой форточки скользнул по моим волосам и взъерошил его.

Джек снял мой тонкий свитер, не отводя глаз от лица, растегнул джинсы. Я растерянно улыбалась. Он провёл ладонью по груди, животу. И я не верила себе, что позволяю ему это, но голова уже кружилась в тёплом тумане, а в животе пульсировало. Дальше всё было странно: мой директор, снимающий ласковым движением бюстгалтер и пробующий на вкус мою грудь и кожу. Сантиметр за сантиметром. Его ладонь там… пальцы, проникающие в ложбинку между ног и заставляющие меня кусать губы, истекать и провожать в никуда заблудшие мысли. И панику, и внутренние уверенения, что я взрослая женщина и могу себе это позволить… Хочу! Воздух вокруг стал сладким, тягучим, и мои бёдра потяжели.

– Девочка моя, волшебная… чистая… – говорил Джек, вновь подхватывая на руки. Он развернулся и легко положил меня на диван. В пару движений сбросил свои джинсы, а потом и мои, не оставив даже трусиков. Боже, как он был красив! Даже татуировка в виде иероглифа на плече и шрам на животе. Гармоничен и опасен, как только мужчина может быть… Корсар или воин. Он громко выдохнул, встал на колени и развёл мне бёдра.

– Джек, – проговорила я, быстро дыша, обнажённая и совершенно распахнутая перед ним. – Это ошибка…

– Всё хорошо, – он накрыл мои губы поцелуем, и я почувствовала жар, исходящий от его мощного торса над своим. И тяжесть тела с атласной кожей. И твердость…

Джек скользнул вниз и продолжил изучать меня руками и жаркими губами. Жадно, с дрожью, как коллекционер, похитивший для своей сокровищницы бесценную статуэтку. Он присвоил меня, и теперь для него не существовало ни разрешений, ни табу. Я стеснялась и порой пыталась возразить, но его палец или губы властно и нежно останавливали мои слова. Краснея от смущения, я подчинялась, чтобы снова изгибаться и стонать. До неприличия громко. Я не знала, что он делал, но желать, чтобы всё прекратилось, потому что нет сил терпеть и сдерживаться, Джек не позволял. Только когда волнами нарастающее напряжение взорвалось во мне, и я закричала, пришло расслабление и блаженная нега. Пустота поплыла вокруг и внутри меня…

Я стала мягкой, как масло на солнце. И тогда Джек вошёл в меня, и началась буря. Он крутил моё тело, как игрушечное, поднимал на руки и переворачивал на живот. Пространство гостиной перешло в какое-то другое измерение, где пол и потолок менялись местами, где всплески эйфории перемежались бешеным ритмом и напряжением, где Джек в порыве страсти говорил на каком-то другом языке и любил меня так, что я чувствовала себя распущенной и чистой одновременно.

– Я люблю тебя, – шептала, кричала, стонала я на русском и английском.

– Мараваийосо ме нинья теамо, – отвечал Джек. – Теамо локаменте…

– Сумашедший, – шептала я по-русски.

– Magical1, – отвечал он.

Прошёл даже не час, или мне так казалось, когда, наконец, мы устали. И замерли на шкурах, оба мокрые, голые, счастливые и изнеможенные. Джек поцеловал меня в макушку и, прижав к себе тяжёлой рукой, как мальчишка любимого плюшевого медвежонка, мгновенно заснул. Пожалуй, надо было в душ. Или не надо. Разбужу? Вряд ли. Просто, наверное, не дойду. Взятая в охапку большим боссом и самым на свете любимым мужчиной, я закрыла глаза. Голова ещё кружилась, как после пьяного веселья, но это было не важно. Важно было только то, что сейчас. Сейчас Джек был рядом. Тёплый и большой. Мой. Я счастливо вздохнула и, засыпая, услышала, как в саду поёт соловей.

1Чудесная

Солнечные лучи проникали сквозь припущенные жалюзи и щекотали мне нос. Ещё в него проникал потрясающий запах кофе, оливкового масла и жареного мяса. Что-то тихонько шкворчало. Я оторвала голову от подушки (откуда она взялась?!), выбралась из-под пледа, смутилась от своей наготы и не нашла одежды. Ну, как это?! Пришлось набросить на плечи мягкий тонкий кусок ткани. Я пригладила волосы и, как пещерная женщина в пледе, пошла искать свои джинсы по дороге в ванную. Тело было ленивым и хотело снова на подушечку и в комочек. Я вспомнила о вчерашнем и раскраснелась. Утром мы оба вполне в сознании, и как вести себя теперь? Снова быть просто ассистентом? Или влюблённой до безумия? Или уверенной роковой женщиной? Нет, последнее вряд ли получится… Интересно, как в кино красавицы просыпаются сразу с укладкой и макияжем, смотрят томно так, что мужчины сразу валятся к ногам? Нет, это не обо мне, и не о Джеке. Боже, как хотелось, чтобы всё было хорошо! И чтобы он снова назвал меня волшебной!

Как космонавт в открытое пространство, я набралась духа и шагнула в кухню, откуда доносились звуки человеческого присутствия. Говорят, можно вечно смотреть на воду, огонь и работающего человека. Нет, вечно смотреть можно на любимого мужчину в джинсах и футболке, который готовит. И умиляться… Особенно, если он – твой шеф.

Вечно не получилось, видимо, почувствовав мой взгляд, Джек обернулся и расцвёл.

– Привет, соня!

– Привет. – Кажется, я залилась краской. – А ты не видел мою одежду?

– Видел. – И словно это его не касалось, налил из эмалированной кружки, заменяющей джезве, кофе в большую белую чашку. Поставил на рабочий стол и заявил со смехом. – Только учти, в офисе я кофе не варю!

– Ага.

Ничего не оставалось, как подойти поближе, одетой в одно одеяло. Джек деловито помешал что-то в сковороде, отложил лопаточку и схватил меня в охапку. Чмокнул в нос и заявил:

– А ты лягаешься во сне. И разговариваешь.

В его смеющихся глазах всё было просто, совсем не так, как в моей голове. А простота заразна. Потому я расслабилась и ответила, копируя его тон:

– А ты храпишь.

– Я?! – Джек возмутился. – Никто мне такого говорил!

– Тебе все льстят. Ты директор. Но я тебя пальцем потыкала, и ты храпеть перестал.

– Удивительно дерзкий ассистент мне достался! – хмыкнул он. – Маленький и наглый. Пальцем тыкает!

– Ну, – хитро улыбнулась я, – каков поп, таков и приход. – По-английски это звучало двояко: Jack is as good as his master1. Потому Джек вытаращился и спросил:

– И кто у меня хозяин?

– Поговорки надо знать, – хихикнула я.

– Я тебе нос откушу, – прорычал он. – Вот сейчас мясо помешаю, выключу, и откушу!

И поставил на пол, хихикающую. Происходящее казалось нереальным. Начиная со вчера. Вот сейчас проснусь и побегу на работу, а там отчёты, звонки и стулья летают. Но шеф исполнил обещание в точности и, наклонившись, укусил меня за нос. Не больно, смешно. А потом поцеловал. Волнующе и нежно. Плед соскользнул на пол. Я снова оказалась в руках Джека, обнажённая и совсем его.

– Кажется, да… – пробормотала я, глядя в сияющие карие глаза, и обвила его шею руками.

Он подхватил меня и усадил на кухонный стол с прохладной мраморной поверхностью. Склонился. Я провела ладонью по его ещё влажным волосам и закусила губу, чтобы не застонать громко. Но зря. Всё равно пришлось… стать его основным блюдом на завтрак. И это снова случилось. Страстно, головокружительно и горячо. Только кофе остыл.

* * *

Коварный, он так и задумал! Моя одежда оказалась развешенной аккуратно в ванной. И после душа всё-таки был настоящий завтрак. С жареными бананами и острой телятиной в соусе!

– Это карне гисада, – гордо сказал Джек. – Пуэрториканское блюдо.

– Очень вкусно, – честно призналась я, уплетая его шедевр за обе щёки. – Я голодная, как сто тысяч волков!

– Голодная? – его глаза снова хитро блеснули.

– Просто голодная, не так, – поспешила я уточнить.

– Ну ладно, а то я подумал…

– А откуда ты знаешь пуэрто-риканскую кухню? И на каком языке ты ночью говорил? На испанском?

– Не слишком ли много вопросов, юная леди? Я много чего знаю, – многозначительно заявил Джек и нацепил на вилку жареный банан. – Вот приедет моя посуда, ещё не то приготовлю!

– Никогда не знала, что бананы жарят! – призналась я. – И где ты взял продукты? Вчера в холодильнике было пусто.

– Рынок в любой стране открывается рано, а водители больших начальников быстро выполняют задания.

– Но как ты всё объяснил Касиму или Руслану? Они же не понимают по-английски? Или ты тайно знаешь еще тюрский и чеченский?

– Достаточно иметь тайный гугл-переводчик, – хмыкнул Джек. И спросил между делом: – Ты ведь таблетки принимаешь?

– Какие таблетки? – опешила я.

– Противозачаточные.

Я покраснела.

– Нет.

Он вытаращился:

– Как нет?! – Вилка с кусочком телятины в томатном соусе зависла в воздухе.

– Просто не нужно было. Я же не сплю с кем попало, только с тем, кого… – Я не договорила.

Но Джек понял. Потянулся ко мне через стол и поцеловал. Молча. А мне захотелось плакать.

– Попробуй салат, это вкусно! – сказал он, пряча за энтузиазмом что-то глубинное. Потух…

Может, страх? Неужели бесстрашный корсар, способный в несколько секунд одолеть троих в лесу, завоевать целый завод и покорять чужие земли одну за другой, чужие языки, менять женщин и бросаться с головой в неизвестность, сражаясь с кризисами, чего-то боится?

А я не боюсь, – вдруг подумалось мне. – Я люблю его и тем счастлива! И ни о чём не жалею! Даже если Вселенная уготовила мне лишь одну ночь счастья, она – моя. А завтра? Завтра будет завтра!

Корсар передо мной, бесподобно притягательный своей мужественной красотой, загорелый и не похожий ни на кого, искал спасения в чашке кофе. А я почувствовала внутри силу и совершенно искренне улыбнулась.

– Спасибо за завтрак! Пожалуй, мне пора домой.

Кажется, эта улыбка была нужна ему, как воздух, и Джек ухватился за неё, вспыхнул глазами и вновь расцвёл улыбкой сам.

– А разве мы не пойдём смотреть на источник? Ты же обещала, балерина!

Возможно, к ночи счастья добавится ещё день? А там и другая ночь? И ещё… А потом однажды он просто не сможет без меня жить!

1Джек (слуга) так же хорош, как и его хозяин.

* * *

День был пронизан солнцем, смехом и бездельем. Суббота всё-таки! И вообще, сентябрь, на мой взгляд, создан для романтики. Противоречивый жарой и свежестью, обещанием дождей, высоким небом и безудержной солнечностью. Щедрый на фрукты и овощи, на прогулки по Дону на речном трамвайчике, на взлетающих с крыш стаями голубей, на запах Парижа в воздухе. Хотя, конечно, я не знаю, чем пахнет Париж. Но я так представляю. Вдохнёшь аромат желтеющей листвы, чайных роз, политых газонов, поведёшь носом за струйками лёгкой прохлады, скользящей с ветерком сквозь солнце, и в сердце уже любовь. А ещё надежда, а в голове самые романтические истории! И, кажется, что там вдали – за Садовой – не телевышка на холме виднеется, а Эйфелева башня. С тех пор, как дореволюционные дома покрасили в пастельные тона: лимонные, салатовые, розовые, голубые, кафешки стали выставлять на улицу круглые столики, а на окнах появились горшки с геранью и петуньями, центр от Парижа не отличишь. Ну, если не смотреть, конечно, на тётечку в цветастом халате и платке а ля Трындычиха, торгующую незаконно семечками, или на пузатых дядек в майках, шортах и носках под шлёпанцы. Или цыганку с грязной малышней и айфоном. Обычно, я это фильтрую, но сегодня у меня была роль гида, и я списала это на южный колорит. Говорят, на юге Италии и не такое встретишь.

– Ты там была? – спросил Джек.

Вообще я нигде не была, но интересовалась. Сейчас хорошо – откроешь Ютуб и путешествуй, или даже Гугл-карту. Выбираешь вид со спутника, максимальное приближение и вот тебе лионский Фурвьер, или Трафальгарская площадь. А ещё я бродила как-то по Бродвею от одной камеры видеонаблюдения к другой. В реальном времени, с лёгким подвисанием. О чём я Джеку и рассказала.

– Ты обязательно должна увидеть Нью-Йорк, – снова сказал он. – У тебя есть паспорт для поездок?

– Да. Завела, не знаю зачем, лежит, просрачивается, – томно сказала я.

Настроение у меня было «бабушкино»: погурманить, полениться и не бежать вприпрыжку, как вчера. Хотелось гулять прогулочным шагом, как дама с белым зонтиком, в летнем платье и собачкой на поводке, как у Чехова. Я бессовестно пользовалась служебным или бог его знает каким положением: поедала мороженое, десерты и прочие вкусности в ресторанчиках, а Джек был щедр и выполнял все мои прихоти. Я категорически отказалась от шариков, но игрушечного белого медведя в синей маечке он мне всё-таки вручил. Это был намёк? Кажется, Джек, как и я, махнул рукой на «опасные возможности» или очень хотел, чтобы так выглядело. Мой корсар был забавен, много шутил, мало курил, интересовался всем подряд и не отпускал моей руки, пока мы бродили по улицам. Сумашедше хорошо было гулять с ним «за руку», мечтать и загадочно улыбаться в ответ на его блестящий взгляд, который заставлял думать, что от взмаха моих ресниц что-то зависит.

Я не повела шефа к источнику в Ботанический сад. Сегодня сражений не хотелось. Благо, в нашем городе источников аж девять! И мы направились по набережной к самому главному.

– Наш город начался как раз с источника, – рассказывала я. – Пётр Первый вёл армию на Азов, с турками воевать. В тысяча семьсот сорок девятом году…

– С турками? – усмехнулся Джек. – А они спустя почти триста лет снова здесь.

– Ну, подумаешь, с турками? У нас тут у половины, наверное, турецкие корни. Казаки нападали на турецкие крепости и похищали девушек. Вот мой пра-пра-прадедушка так украл пра-пра-прабабушку из турецкого гарема. Правда, никто не знает, какой она была национальности.

– То есть у тебя в роду были разбойники и турки? – хмыкнул Джек.

– Вовсе не разбойники! – запротестовала я. – Казаки – это свободолюбивые люди, некоторые из беглых крепостных, некоторые из местных. Тут вообще место такое, в древности называлось Дикое поле, жители которого не подчинялись никаким царям и завоевателям. Даже тысячи лет назад! У нас есть и сейчас Атаман и Войско Донское, казачество. Но теперь это, скорее, ближе к национально-патриотическому движению.

– А вес во власти это казачество даёт?

– Кажется, да. Но это не политическая партия. Праздники всякие устраивают, народный контроль, и я толком не знаю, чем ещё занимаются.

– Тогда надо с ними поближе познакомиться, – пробормотал Джек. – Компании нужны друзья с общественным весом.

Я представила его в папахе, бурке, с шашкой и рассмеялась.

– Ты чего? – спросил он.

– Так. В общем, Пётр Великий вёл армию на Азов и остановился здесь, у источника. Испил воды и так поразился её вкусу, что назвал богатой и велел заложить возле источника таможню. Тут построили крепость, а потом и город на её месте. И пока не было центрального водопровода, специальные возчики развозили на телегах огромные бочки с водой по всему городу.

– А почему ты меня привела к каким-то развалинам? – спросил Джек, глядя на стены из красного кирпича, и стекающую по траве беспорядочно воду из трещин. Вокруг стен с колоннами и арками поднимался к центру высокий пригорок, изъеденный рытвинами, похожими на норы или пещеры, усаженный деревьями и, к сожалению, местами замусоренный.

– Это не развалины. Погоди.

Я провела Джека тропинкой ко входу, и мы оказались внутри огромного здания без крыши, наполненного до середины чистейшей водой, сверкающей на солнце.

– Вот. Это теперь источник. Когда власти решили облагородить его на Богатяновском спуске, обложили бетонными плитами, как надгробьем, он взял и ушёл. А потом пробил каменный фундамент заброшенных Парамоновских складов. И вылился сюда.

– Обвёл всех вокруг пальца, значит? – расхохотался Джек. – Вот плут!

– Он не обманщик, он – свободолюбивый, – заявила я, уткнув руки в боки, гордая непонятно чем.

– И все жители города, включая твоих предков пили из него воду?

– Да, в старину. Но теперь уже нет.

– Ну, тогда всё понятно, – кивнул Джек.

– Что? – удивилась я.

– Отчего у тебя такой характер. – Он ткнул в воду пальцем. – Вот откуда всё идёт. 1345d3c

– У меня хороший характер. А ты? Расскажешь мне о себе? Не то, что в официальном профиле в Линкедине написано и на сайте компании? – тихо спросила я.

– Там всё написано, – как-то подчёркнуто небрежно сказал он и улыбнулся по-голливудски. – Закончил провинциальный университет, работал. Много. Потом повысил уровень образования в Стэнфорде. Специализация: экономика. И опять работал. Много, как зверь.

– Ладно. – Я отвернулась к кирпичной стене и поковыряла её пальцем.

– Что ладно? – он взял меня за плечи и повернул к себе. – Чего ты хочешь, балерина?

– Я хочу знать о тебе больше, но назойливой никогда не буду. Говорят, задавать лишние вопросы – равно проявлять агрессию. А я – пацифист, хоть и казаков полон род.

Мы встретились с ним глазами. Что-то дрогнуло за его ресницами, и в моём сердце в ответ.

Джек наклонился и поцеловал меня. Очень нежно, закрыв веки, словно пытаясь что-то загладить. А я впервые глаз не закрыла. Я рассматривала его вблизи, пытаясь понять, что там – за этим высоким смуглым, упрямым лбом? В этой крупной голове? Какие мысли и тайны? От ласки его губ хотелось раствориться, а я держалась. Джек распахнул ресницы и замер на мгновение, внезапно совершенно открытый и светящийся, как влюблённый мальчишка. Но секунда прошла, и передо мной снова был уверенный, взрослый корсар. Он выпрямился, широко улыбнулся и подмигнул:

– Я расскажу тебе. Однажды.