Глава 11. Падение

Баттлер заметил, что с некоторых пор Жозефина после работы не сразу отправляется домой, а задерживается на какое-то время — полчаса, час, а иногда и больше — на станции межпланетного экспресса «Андертайм».

Экспрессы, странствующие между звёздными системами на силовых потоках от одной зоны перехода до другой, были архаичным и малоиспользуемым транспортом. Этаким атавизмом космоплавания. Роналд Баттлер знал это лучше, чем любой другой, ведь именно его сеть транспортных линий вытеснила «Космо-Лайнс» на обочину транспортного бизнесса.

Экспрессы были изобретены несколько веков назад и снова вернулись на сцену, когда люди начали взаимодействовать с Эрханом. Оказалось, что этот простой, хоть и не слишком быстрый вид транспорта, надёжен как титан — радары эрханцев не улавливали излучения с экспрессов, заключённых в силовые коконы, и также были бессильны их системы наведения. Однако уже к середине войны военная промышленность поставила на поток производство портативных коконов — аксессуара дорогого, но более чем необходимого военному бомбардировщику. А ещё через некоторое время пришлось пересмотреть систему врат, потому что не имея возможности выцеливать противника, эрханцы попросту обстреливали точки выхода шквальным огнём.

Какое-то время силовые линии ещё использовались для пассажирских перевозок, но когда военные технологии — не без помощи самого Рона — стали стремительно входить в гражданское судостроение, большая часть их отправилась в музеи.

Рону никогда не было жалко многотонных силовых монстров, не эргономично расходующих топливо и металл. По большому счёту он вообще никогда не задумывался о тех предметах и эпохах, которые история просеивает через своё сито и выкидывает на помойку. Баттлера интересовало только то, что ждёт впереди.

Никогда — до того момента, когда он увидел несоразмерно хрупкую фигурку на фоне грохочущего многотонного стального чудовища, несущегося мимо.

Волосы Жозефины развевал ветер, и он же норовил утащить полы короткого бежевого пальто, абсолютно неуместного под дождём.

Жозефина приходила сюда уже вторую неделю, и если поначалу Баттлер ещё считал это блажью, постепенно странное место для прогулок начинало занимать в голове Рона всё большее место. Когда сидя на деловой встрече, он сломал надвое карандаш, который долго крутил в руках, и понял, что уже минут десять думает о том, кого ждёт Жозефина на этой станции и как могла умудриться сообщить кому-то о своём местонахождении в обход охраны, Баттлер понял, что пора вмешаться.

Теперь он стоял под мелким и серым, как всё вокруг, дождём и смотрел на стройную фигурку, которую ветер колыхал так же сильно, как мог бы колыхать стебель одуванчика.

Нет, Жозефина не походила на того, кто кого-то ждёт. Начать хотя бы с того, что она стояла на перроне с отбывающими поездами, а не с теми, что прибывали на Асторию.

Она не выглядела ни ожидающей, ни радостно предвкушающей встречу, ни даже напуганной тем, что её могут застать. И всё же не была это и та мисс Арманд, которую Баттлер видел каждое утро у себя в приёмной. И даже та Жозефина, которая под покровом темноты приходила по приказу в его апартаменты, как наложница в шатёр к какому-то султану древности.

Жозефина тут была… Баттлер затруднялся назвать это одним словом. Пожалуй, Жозефина тут была — живой. И от этого под сердцем у Рона неприятно кололо, потому что рядом с ним Жозефина такой не была никогда.

Она ходила по перрону туда-сюда, задумчиво заглядывая в окна вагонов, будто рассчитывала увидеть там чужую, оставленную жизнь — так же как Баттлер сейчас подглядывал за её собственной.

Волосы Жозефины намокли. Руки были спрятаны глубоко в карманах. Чем больше проходило времени, тем чаще Жозефина притоптывала, разгоняя кровь в ногах.

Баттлер не заметил, как прошли сорок минут. Он мог бы смотреть на эту настоящую Жозефину вечно.

Прошёл почти месяц с тех пор, как Жозефина впервые добровольно отдалась Баттлеру. Рон был нежен до безумия, ни разу не причинил ей и тени боли, будто боялся сломать неловким прикосновением.

Жозефина не знала, нравится ей это или нет. Первый раз — первый настоящий раз, когда она смотрела на огни ночного города, а Рон двигался в ней, сладостно медленно наполняя собой без остатка — был восхитителен. Жозефина почти смогла поверить, что всё, что происходит с ними — настоящее, но пробуждение оказалось тем более жёстким — она проснулась в одиночестве, и вторая половина постели была не тронута. Баттлер исчез. А утром, проходя мимо неё, привычно задержался и произнёс:

— Доброе утро, мисс Арманд.

На стол легла маленькая коробочка с драгоценной брошью.

Жозефина с трудом нашла силы ответить ровно и холодно.

— Благодарю.

Она привычно спрятала предмет в стол и подумала, что именно эту вещицу она не наденет никогда.

А дальше дни покатились привычной чередой. Единственное, что изменилось — больше ей не давали бумажной работы. Дважды Баттлер вызывал её к себе, чтобы обсудить те самые графики, в которых Жозефина по-прежнему ничего не понимала.

Баттлер хмурился и явно оставался недоволен. Несколько раз он брал Жозефину на переговоры, и к этому Арманд тоже начала привыкать. Она понемногу запоминала имена и отрасли, которыми занимались их партнеры, и уже могла отвечать на некоторые запросы без консультации с Гудкайндом.

В пентхаус Баттлер её вызывал нечасто и, несмотря на всю трепетность, с которой относился к ней Рон в этих случаях, больше не было ни того упоительного полёта, ни оглушающего чувства опасности. И к этому Жозефина тоже начала привыкать.

В конце концов, в отсутствие приёмов, где она особенно остро ощущала своё положение при Баттлере, всё происходящее было вполне терпимо.

Назойливое требование не заводить контактов на стороне тоже не причиняло Жозефине особых неудобств — она в принципе не стремилась к контактам, и тем более не имела ни возможности, ни желания заводить их на чужой планете в краткие часы отдыха после утомительной ежедневной работы.

Впрочем, сидеть дома ей тоже начало надоедать. У неё не было книг, к которым она привыкла на Земле, а простое просиживание перед телевизором вводило её в тот ступор, в котором мысли лезли в голову сами, и остановить их было уже невозможно. Тут уже она полностью осознавала всю безысходность своего положения, и мучительное желание прекратить всё разом становилось невыносимым. В такие минуты Жозефина набирала номер Люси и долго сидела, просто глядя, как он отображается на экранчике мобильного — именно в такие минуты звонить сестре было нельзя.

Спустя неделю после их первого секса с Баттлером Жозефина увидела по дороге домой здание вокзала. Архаичное и массивное — оно странно смотрелось на фоне стали и стекла окружавших его небоскрёбов.

Аэромобиль скользнул мимо, а Жозефина долго ещё смотрела назад, на серые колонны и венчавшие их лавровые венки.

На следующий день она уже знала, когда стоит ждать встречи с этой странной серой махиной, и заранее смотрела в окно. Здание было почти пустым, всего пара аэромобилей была припаркована на стоянке перед ним.

Жозефину всегда отвозила домой служебная машина с шофёром, иначе она остановилась бы и вышла осмотреть этот загадочный и притягательный огрызок прошлого изнутри. Она не была уверена, что ей позволены подобные вольности, и что шофёр станет подчиняться её приказам, а не оставленным Баттлером инструкциям, поэтому ещё три дня просто ловила недолгий миг, когда здание проносилось мимо, а когда оно исчезало позади, снова погружалась в свою привычную серую дрёму.

На шестой день Жозефина решилась. Она тронула водителя за плечо и попросила остановить.

Мужчина средних лет, — имени его Жозефина не знала — который возил её каждый день, удивлённым не выглядел. Видимо, инструкций всё же не было, и аэромобиль остановился на парковке.

Жозефина вышла и долго бродила среди колонн. Для первого раза этого ей было достаточно.

Прошло ещё три дня, прежде чем Арманд надоело осматривать само здание, и она решилась выйти на перрон. До этого её останавливали не столько запреты Баттлера, сколько собственная неуверенность в готовности осваивать новую территорию.

Теперь же она внезапно почувствовала себя будто бы вернувшейся домой. В Англии не было космопорта — остров оказался слишком мал, и инженеры опасались излишней сейсмической активности. А вот силовые линии там были. Почти такое же здание, разве что немного менее вычурное, и перрон, похожий на этот как близнец.

Жозефина долго бродила вдоль платформ, изучала расписание и рассматривала экспрессы, едва ли не здороваясь с каждым за руку. Впервые за долгое время она поняла, что улыбается. Жозефина никогда бы не подумала, что будет так скучать по Земле, когда окажется глубоко в космосе. Здесь всё было похожим и в то же время другим. Будто сам воздух пах иначе, а небо имело иной оттенок.

На вокзале всё было так же. Запахи чужих миров и разных стран мешались здесь друг с другом, как, должно быть, и на любой планете, где был такой же вокзал.

Стальные ленты рельс вонзались в небо и обрывались в пустоту, переходя в невидимые глазу силовые потоки. Картина того, как состав вонзается в небо и растворяется во всполохах света, зачаровывала. Но было ещё кое-что. Жозефина поняла это на четвёртый день. Если встать правильно, около самого зеркала на краю платформы, можно было ощутить ветер от проносящегося мимо поезда.

А если к тому же закрыть глаза, можно было ощутить само его движение, будто поезд нёсся не мимо тебя — а на тебя.

Это было упоительно и сладко. Она будто бы обманывала саму жизнь.

День за днём Жозефина приходила на перрон, теперь уже не только для того, чтобы соприкоснуться с прошлым — но и затем, чтобы вновь ощутить это чувство, от которого сердце билось сильней и сильней, пока не уставало и не замирало почти до конца. Тогда Жозефина шла спать и не думала перед сном, не просыпалась по ночам, не вспоминала ни о Карлайле, ни о Баттлере.

Она в очередной раз закрыла глаза. Ветер трепал её волосы, шарф и пальто.

Жозефина чуть развела в стороны спрятанные в карманах руки и глубоко вдохнула летящий навстречу ветер.

Она поняла, что что-то пошло не так, когда вместо шелестящего свиста скользящих по рельсам колёс услышала оглушающий гудок совсем рядом.

Жозефина открыла глаза и поняла, что в самом деле падает. До поезда оставалась всего пара метров. Она попыталась отпрыгнуть, но нога лишь скользнула по дождевой воде на асфальте и подвернулась. Поезд приближался с неимоверной скоростью, и это чувство удара, о котором она мечтала, стало реальным, как никогда.

Сначала боль вспыхнула в руке, затем в затылке. Она ожидала, что боли будет больше — но та оказалась совсем не сильной и не долгой.

Где-то вдали, будто сквозь плотную ткань, обложившую уши, послышался отборный мат, какого Жозефина не знала. Её тряхнуло, и Жозефина разочарованно подумала, что даже теперь ей не дадут умереть спокойно.

— Ты дура, Арманд! — услышала она разъяренный голос у самого уха, и голос этот вряд ли принадлежал ангелу. — Ты совсем свихнулась?

Жозефина открыла глаза и резко выдохнула.

Над ней было серое низкое небо осенней Астории, а на фоне неба — полные ярости чёрные глаза всего в нескольких сантиметрах от её лица.

Баттлер выдал ещё одну череду отборного мата, а затем поднёс к её глазам руку с растопыренными пальцами.

— Сколько пальцев?

— Десять, — буркнула Жозефина и попыталась встать.

Баттлер чуть отодвинулся, давая ей немного пространства. Затем потянул на себя её руку и пристально осмотрел. Жозефина тоже взглянула на собственную ладонь — кожа на тыльной стороне была содрана, но больше никаких повреждений она не заметила.

— Идиотка, — бросил Рон и, скинув шёлковый шарф, принялся обматывать кисть. Там, где ткань касалась обнажённой раны, тут же проснулась боль, и Жозефина попыталась отобрать руку, но Баттлер держал крепко.

— Что это было? — спросила она, подняв на Жозефину мрачный взгляд.

Та и сама не знала, что ответить, и просто пожала плечами.

— Если будешь продолжать в том же духе, придётся держать тебя под замком.

Только тут Жозефина заметила двух стоящих поодаль незнакомых телохранителей. Баттлер проследил за её взглядом, и тот охранник, на которого упал его взгляд, отступил на шаг назад.

— Простите, сэр.

Баттлер не ответил. Для себя он уже решил, что обоих придётся сменить, но говорить этого вслух раньше времени не хотел.

— А кто меня вытащил? — спросила Жозефина, с недоумением оценивая расстояние до телохранителей.

— Святой дух, — буркнул Рон и стал подниматься, стараясь не наступать на вывихнутую ногу. Определённо, такие упражнения были давно уже не для него. — Можешь идти?

Жозефина попыталась встать, но руки были как ватные, так что Баттлеру пришлось подхватить её за пояс и поднять на ноги.

— Могу, — сказала Жозефина, неуверенно проверяя равновесие, но Рон уже сделал собственные выводы и отпускать её не собирался.

— Пошли.

— Куда?

— Сначала в машину, потом к врачу.

Не дожидаясь реакции, Рон подтолкнул Жозефину к зданию вокзала, и та послушно двинулась в указанном направлении, всё ещё не совсем понимая, что произошло.

— А что ты здесь делаешь? — спросила Жозефина, когда они уже оказались в машине.

Баттлер собирался огрызнуться, но передумал.

— Хотел посмотреть, что здесь делаешь ты.

Жозефина повернулась к Рону, и глаза их на миг встретились, а встретившись, уже не смогли разойтись. Жозефина сглотнула, таким тяжёлым и давящим был сейчас взгляд Баттлера.

— Я просто… — она хотела отвести глаза и поняла, что не может. Баттлер ждал ответа, это было ясно как день, но Жозефина не могла просто сказать ему, что ей нравится мысль о том, как она полетит под колеса. Что она в самом деле мечтала, чтобы случилось то, что едва не произошло сегодня. И врать она тоже не могла, потому что эти чёртовы глаза выковыривали её из панциря как улитку из ракушки. — Рон не надо… — пробормотала она, наконец.

— Не надо что? Я тебя пальцем не трогаю.

Жозефина поёжилась. «Лучше б уж тронул», — подумала она.

— Я не хочу говорить.

— Ты кого-то ждала?

— Ох! Только не начинай…

— Тогда что? — Баттлер повернулся к ней всем корпусом, и вид у него был такой, что Жозефина поняла — одним взглядом дело сейчас не обойдётся.

— Просто… просто я люблю поезда, — нащупала она наконец тонкую грань между правдой и ложью. — У нас в поместье Арманд только такой транспорт и был. Были даже совсем древние, настоящие железные дороги. Здесь всё чужое, а там…. На вокзале… Я была как дома… Вот и всё. Я ни с кем не говорила, — добавила он после паузы, — я просто не могу сидеть взаперти всё время. Проклятье, Рон, неужели у тебя нету места, где ты просто любишь бывать? Неужели всегда… должна быть цель?… — она уже начинала заводиться и хотела было продолжить тираду, когда заметила, что Баттлер усмехается. — Что? — спросила Жозефина зло.

— Ничего, — Баттлер спрятал улыбку в кулаке. — Просто ты выругалась.

Жозефина подняла брови и чуть покраснела.

— Я не хотела. Простите.

— Ничего, — Баттлер покачал головой. — Ты всё-таки живая. Иногда я в этом сомневаюсь.

Жозефина резко отвернулась к окну. Слова Баттлера отозвались секундной болью в груди.

Баттлер тоже отвернулся, и какое-то время оба молчали.

— Не надо в больницу, — сказала Арманд внезапно. Она представила, как чужие незнакомые руки будут ощупывать её, проверяя, всё ли в порядке, и ей стало тошно.

Баттлер снова посмотрел на неё, изогнув бровь.

— Не думаешь же ты, что я сейчас отпущу тебя домой?

Жозефина пожала плечами.

— Как хотите. Но не надо к врачу, со мной всё хорошо.

— Посмотри на меня.

Жозефина не обернулась. Баттлеру пришлось сжать её подбородок двумя пальцами и развернуть к себе, заставляя посмотреть в глаза. Что за новая блажь пришла в голову Жозефине, он понять не мог.

— Пожалуйста, — попросила Арманд тихо и попыталась отвести взгляд. От этого тона Баттлеру стало холодно. Он отпустил тонкий подбородок, на прощание нежно скользнув пальцами по щеке Жозефины, а затем наклонился и опустил перегородку, отделявшую их от водителя.

— Наверх, Морель.

Стриженый затылок шофёра качнулся в знаке согласия, и перегородка опять поднялась.

Баттлер посмотрел на Жозефину, на удивление неуклюже сжавшуюся в соседнем кресле.

«Чего же ты так боишься?» — произнёс Баттлер про себя то, что устал уже спрашивать вслух. Он откинулся на спинку кресла и, поймав здоровую руку Жозефины, крепко сжал обеими руками.

Жозефина не смотрела на него, но руки не отбирала.

Через некоторое время аэромобиль остановился и снизился, давая пассажирам возможность выйти.

Баттлер открыл собственную дверь, обошёл машину и, открыв противоположную дверцу, протянул руку Жозефине. Та не сопротивлялась, по прошлому разу запомнив, что только выставит себя неуклюжей дурой.

Жозефина вышла и замерла, оглядываясь по сторонам.

— Это не больница, — сказала она, — решил пристрелить меня и оставить здесь труп?

— Пристрелить тебя я мог бы и в городе.

Вокруг был лес. Мокрый осенний лес. Землю устилала прелая хвоя, а сами деревья уже начали терять цвет. Желтоватыми казались даже сосны, проглядывавшие кое-где между лиственниц и клёнов.

— Пойдём, — Баттлер легко потянул Жозефину на себя, внимательно наблюдая, насколько уверенно та будет двигаться. Жозефина, кажется, в самом деле была в порядке, если не считать руки.

Несколько десятков метров они прошли по застланному палой листвой шоссе, полого уходящему вверх, а затем свернули в лес, и Жозефина увидела, что вдалеке маячат контуры каменной беседки. Высокий бортик из плотно подогнанных белых камней отделял её от обрыва, уходящего далеко вниз. Там, за обрывом, не было ни мегаполиса, ни его огней — только бесконечный желто-зеленый лес, чуть колыхавшийся на ветру и походивший сейчас на гигантскую морскую губку.

— Смотри, — Баттлер остановился, пропуская Жозефину вперёд, и чуть обнял её со спины, всерьёз опасаясь, что та снова упадёт.

Жозефина смотрела. Небо уже потемнело, а дождь кончился, и кое-где можно было разглядеть крохотные искорки звёзд.

— Красиво, — сказала она.

От этого места веяло странным покоем. Как в старой сказке, хотелось просто сесть на краешек камня и уснуть.

— Это ещё не всё, — Баттлер кивнул на незнакомый Жозефине прибор, установленный в центре беседки, смутно напоминавший ей подзорную трубу на штативе. — Стой. Не двигайся. И не падай. Хорошо?

Жозефина кивнула, и Баттлер отпустил её наконец, чтобы подойти к телескопу. Он покрутил линзы, чуть опустил основу и вернулся к Жозефине.

— Попробуй, — сказал он.

Жозефина приникла одним глазом к основанию трубы. Звёзды теперь казались яркими и крупными, хоть их и застилала белёсая дымка.

— В ясную погоду было бы лучше, — добавил Баттлер, и Жозефине почему-то показалось, что тот оправдывается.

— Зачем ты привёл меня сюда? — спросила она, отодвигаясь от линзы и снова оборачиваясь к Баттлеру.

— Ты спросила, есть ли место, которое я люблю.

Жозефина замерла на миг, а потом отвернулась, по-новому разглядывая этот лес и эти горы.

Баттлер кивнул, правильно оценив её взгляд.

— Я не часто тут бываю. И это место не настоящее, как и твой вокзал. Когда я был маленьким, у нас на Картуке, рядом с городком, где я вырос, тоже были горы. И та обсерватория была совсем такой же, как тут. Когда я был мальчишкой, я каждую ясную ночь прибегал туда, чтобы посмотреть на небо. Я представлял, как когда-нибудь отправлюсь туда, к звёздам, и они будут принадлежать мне.

Баттлер усмехнулся без особой радости и положил ладони на плечи стоящей к нему спиной Жозефине, а затем опустил на одно плечо ещё и подбородок.

— Теперь я вырос. И звёзды в самом деле принадлежат мне. Правда, я не так уж часто могу на них смотреть.

— Ты же постоянно летаешь куда-то, — сказала Жозефина, откидывая затылок ему на плечо и разглядывая звёздное небо вот так.

Баттлер покачал головой.

— Это не то… — сказал он, — если бы ты видела звёзды в обзорном стекле истребителя… Не знаю. Это глупо, и я не скучаю по войне. Но сейчас звёзды… будто потеряли свой цвет.

Жозефина вздохнула. Она не сразу решилась сказать.

— Мне здесь страшно.

Она обхватила себя руками за плечи, и пальцы Баттлера тут же переплелись с её пальцами.

— Почему? — спросил Баттлер растерянно и как-то… разочарованно.

— Потому что… Они вечные. Когда я смотрю на них, мне начинает казаться, что и я могу остаться здесь навсегда. Что ничего никогда не поменяется.

Баттлер усмехнулся ей в плечо.

— Поэтому ты любишь поезда? Надеешься, один из них унесёт тебя отсюда?

Жозефина покачала головой и тоже улыбнулась.

— Нет… Не надеюсь. Но да, я поэтому люблю поезда.

Руки Баттлера рванули её куда-то вверх и в сторону, выбивая дыхание из лёгких, а в следующий миг Жозефина обнаружила, что сидит на каменном парапете. Ладони Рона легли на её щёки, чуть приподнимая и направляя лицо, хотя лицо Баттлера и так было слишком близко. Так близко, что Жозефина снова оказалась в поле таинственного притяжения его глаз.

— Тебе так плохо со мной? Так плохо, что ты хочешь сбежать?

— Нет… — Жозефина выдохнула это в оказавшиеся так же близко губы Баттлера и уронила лоб ему на плечо, с трудом вырываясь из тисков его рук и магического прицела глаз. — Нет, Рон, нет… Когда я с тобой… Я будто слепну. Я вижу только тебя, и мне хорошо, так хорошо, как не было даже в детстве. Но… Я не знаю. Когда ты уходишь…

— Я понимаю.

Жозефина резко вскинула голову. Секунду они смотрели друг на друга, а потом Жозефина потянулась к губам Рона, впилась в них жадно, будто умирающий от жажды в бурдюк с водой. Она пила, пила и пила, и Рон отдавал ей свою силу, наполняя до краёв. Руки Баттлера скользнули по её плечам, затем по груди, забираясь под расстёгнутое пальто и выискивая лазейку ещё глубже.

— Ты хочешь здесь? — выдохнула Жозефина, чуть отстраняясь, и руки Рона замерли.

Баттлер покачал головой.

— Ты права. Не надо.

Он смотрел в глаза Жозефины и не мог понять, хочет ли та продолжения или боится его.

— Жозефина… — он убрал руки из-под пальто девушки и снова опустил их Жозефине на плечи, — не знаю, поверишь ли ты, но мне так же плохо без тебя. Мне страшно подумать, что ты можешь уйти. Дело даже не в сексе — хотя я хочу тебя, чёрт, ты не представляешь, как я тебя хочу. Но даже если ты просто рядом… ты делаешь мои звёзды ярче.

Рон отвернулся — наверное в первый раз он первым прервал контакт их глаз. Он долго смотрел на лес, почти целиком затерявшийся во тьме.

— Если бы я знал, что так будет… — добавил он и окончательно замолк.