Глава 10. Ожидание

Жозефина вошла в холл пентхауса не слишком уверенно. Прошло две недели с тех пор, как они с Баттлером в первый и единственный раз занялись сексом.

Всё это время Жозефина ходила как пришибленная — не в состоянии осознать, что произошло. Всё разумное, доброе и вечное в её голове вопило о том, что она должна избегать любых попыток Баттлера притронуться к ней.

Всё неразумное, дикое и сиюминутное орало на разные голоса, что она хочет, хочет как угодно, только чтобы мир снова наполнился Баттлером, его жаром, руками и сладкой болью, которую несли его прикосновения.

Жозефина не знала, какая часть её души победила бы, если бы у неё был выбор — но выбора ей Рон не дал. Баттлер ежедневно останавливался около её стола, чтобы поздороваться, заглянуть в глаза и оставить на столе какой-то малозначимый подарок — впрочем, малозначимые подарки редко стоили меньше тысячи кредитов. В первый день это был шарф от модного кутюрье, во второй — серёжки с бриллиантами, в третий — золотой браслет.

На попытку спросить «Зачем?» Жозефина услышала простой и логичный ответ:

— Я так хочу.

Жозефина не могла похвастаться тем, что у неё было много подобных серёжек, шарфов и браслетов, и при этом отлично понимала, что при её образе жизни эти вещи в самом деле нужны. Поразмыслив, она решила, что следует вписать эти подарки в графу «производственные расходы», которую обещал оплачивать Баттлер.

К себе её Баттлер не вызывал — не только на ночь, но и по делу. Только один раз пригласил на переговоры — Жозефина не совсем поняла зачем, потому что эрханцев там не было.

Когда четыре часа препирательств между юристами закончились, и они с Баттлером уже сели в аэромобиль, Рон спросил её:

— Как ты думаешь, они выполнят обязательства?

Жозефина поморщилась, не совсем понимая, зачем Баттлер задаёт подобный вопрос своей секретарше, но честно изложила свою точку зрения. Партнёры у неё доверия не вызывали. Баттлер спросил — почему, и на этот вопрос Жозефина тоже ответила. Что это была за проверка — а в том, что Баттлер не станет спрашивать её совета, Жозефина не сомневалась — Арманд так и не поняла.

Спустя три дня после этой поездки поток бумажной работы схлынул, и Жозефина собралась было вздохнуть свободно — по сути на какое-то время все её обязанности ограничились только требованием Баттлера найти контакты какой-то шишки с Эрхана, курирующей импорт комплектующих для ИИ на Землю, и назначить с ним встречу.

Задача выглядела простой, но никак не поддавалась — никто из тех, с кем говорила Жозефина, выводить её на Кулга Арна, как звали эту шишку, не хотел. К концу недели крепость всё же была взята, и Жозефина внесла переговоры в расписание Баттлера, — а в награду получила от Гудкайнда кипу каких-то производственных графиков, которые ей, по словам секретаря, нужно было пока «просто осмыслить». Графики осмыслению не поддавались. Жозефина никогда не наблюдала у себя склонности к математике и тем более к экономике. Однако она прилежно загружала себе голову полученной информацией, пока в конце недели не пришёл вызов от Баттлера. Ей снова предписывалось явиться в пентхаус. Вечером.

Жозефина собиралась на эту встречу как на Голгофу. Она сама не знала, боится её или ждёт. Знала точно только одно — к тому времени, когда лифт поднимется на 113 этаж — сердце её, скорее всего, уже разобьётся в лепёшку.

Сразу же по возвращению на Асторию Баттлер приказал усилить наблюдение за Жозефиной. Он не мог объяснить себе это чувство, но ему беспрестанно казалось, что стоит Жозефине получить такую возможность — она сбежит в соседнюю галактику.

Следовало признать, что причины у Жозефины были. Баттлер никогда не отличался мягкостью нрава, но последняя вспышка превзошла всё, что происходило с ним за все послевоенные годы. Даже Дэзирэ не удавалось довести его до такой ярости, когда руки делают своё дело не советуясь с головой.

Жозефине хватило на это всего одной недели.

И именно поэтому Баттлер не мог позволить себе потерять Жозефину сейчас.

Жозефина казалась настолько хрупкой и ценной, что к ней нельзя было прикасаться руками. Даже и сам он испытывал некоторый трепет, когда касался её белоснежных, идеально ухоженных пальцев. О том же, что Жозефину могут трогать чьи-то чужие руки, Баттлер не мог и думать. Тем более о том, что Жозефина будет улыбаться кому-то другому так, как не улыбается ему самому.

Баттлер отлично осознавал, что отношения у них — если это можно назвать отношениями — не сложились. И тем не менее для него это ничего не меняло. Он хотел просто видеть Жозефину рядом — пусть злословящую и холодную, но рядом. Любое помещение, где находилась Арманд, для Баттлера приобретало новую наполненность, новый запах и цвет. Рядом с Жозефиной всё было настоящим, без Жозефины — серым и пустым.

И всё же подходить к Жозефине сейчас — как ни тяжело было признаться в этом даже самому себе — Рон попросту не решался. Он каждый день проходил мимо стола Арманд, оставляя ей маленький, ничего не значащий подарок, и заглядывал в глаза, выискивая там хоть капельку тепла.

Арманд была идеальна, как хрустальная ваза, её грани искрились на солнце, и в глазах был абсолютный холод. Раз за разом рука Жозефины медленно и грациозно подползала к подарку и без особого интереса убирала его в стол.

— Благодарю, — говорила она и опускала глаза к бумагам.

Только раз обычный ритуал был нарушен, и к одному единственному слову благодарности Арманд прибавила ещё одно:

— Зачем?

Баттлер лишь поджал губы. Что он мог сказать? Что ему безумно стыдно? Что он хочет получить второй шанс?

Ни о каком втором шансе не может идти и речи — это он отлично понимал. Жозефина — его сотрудник. Всё, что может быть между ними, она будет делать по своему рабочему графику. Он, Рон, сам определил этот порядок, и теперь его было бесполезно менять. Он мог только брать уже оплаченную покупку или оставить её на прилавке. О том, чтобы вовсе отказаться от контракта, и речи быть не могло — во-первых, Жозефине нужны были деньги, и Баттлер это отлично знал. На самом деле ей было нужно куда больше, чем было записано в её окладе. Гудкайнд в конце концов подал Баттлеру полный список всех долгов Жозефины, расценки и прогнозы лечения сестры, и даже список примерных ежедневных трат. Жозефина почти все деньги отправила сестре и сама теперь перебивалась с хлеба на воду, а ведь ей нужно было устраиваться в чужом городе. Кое-что Баттлер смог впихнуть ей под видом денег на «производственные нужды», но как подойти к остальному — пока не знал. Умом он понимал, что крупные финансовые вложения в Арманд были преждевременными. Опыт с Дэзире отлично показал, к чему приводят подобные вещи. Сердце верить разуму отказывалось, и требовало немедленно отдать за Арманд все долги, упаковать её в золотую обёртку, обвязать бантиком и никуда не выпускать. Самым обидным было то, что разум предательски поддакивал — по твёрдому убеждению Баттлера деньги были нужны для того, чтобы их тратить на что-то приятное, а самым приятным, что у него было, оказалась Арманд.

Впрочем, финансовое положение молодой аристократки было лишь одной причиной, не позволявшей Баттлеру разорвать контракт. Второй был страх. Рон до смерти боялся, что Жозефина может просто уйти. Сам он ушёл бы наверняка, и вполне оправдывал нежелание молодой и красивой девушки оказаться постоянным объектом светских скандалов и официальной любовницей далеко не всеми любимого выскочки Рона Баттлера. И всё же вариант, в котором Жозефина оказывалась отдельно от него, не устраивал Баттлера по определению.

Рон признавал, что у них есть проблемы, но эти проблемы так или иначе предстояло решать.

Пока он не видел перспективы для развития личных отношений с Жозефиной, он решил прощупать её профессиональные качества. По трезвому размышлению, вспомнив многочисленные моменты их собственных разговоров и поведения Арманд на публике, Баттлер обнаружил, что та обладает поистине королевской выдержкой и удивительным умением вести непринуждённую беседу там, где сам Рон уже тянулся бы к кобуре. Достаточно было вспомнить попытку Дэзирэ завязать с Жозефиной пикировку. Пока Рон не знал, к чему можно применить эти способности, но оставлять Жозефину пожизненно на должности секретарши не хотел.

Он и в первые дни пытался хотя бы немного ввести Жозефину в курс дела, заставляя присутствовать на переговорах, но после их не слишком удачного интимного знакомства сделал на какое-то время перерыв — видеть Жозефину и понимать, что она сейчас ненавидит его, было невыносимо. Это чувство постепенно прошло, сменившись потребностью ощущать её рядом несмотря ни на что, и Баттлер решил возобновить намеченную практику. Жозефина, как оказалось, неплохо разбиралась в людях, но напрочь не понимала специфики судостроительного дела и обстановки в этой сфере. Если разобраться в последнем было делом времени, то с первым было сложнее. Баттлер приказал Гудкайнду освободить Жозефину от большей части работы и попросил передать ей материалы по производству за последний год.

Попытки разобраться с Арманд как с сотрудницей неизбежно привели его к новой серии размышлений о Жозефине как о его собственной неожиданной и сильной болезни, и уже к концу недели Баттлер потребовал Арманд к себе в пентхаус. Рон не знал, что будет делать и как говорить. Он сильно подозревал, что герцогиню Арманд не подкупишь ужином при свечах, но приготовился на всякий случай и к этому. Как бы там ни было, возникшую между ними проблему нужно было решить раз и навсегда.

Жозефина вышла из лифта в 11:48 — за две минуты до оговоренного времени. Точно, как всегда. Она опоздала только раз за всё время, что Баттлер знал её, и то, как оказалось потом, по вине собственной охраны Баттлера.

Жозефина была безупречна. Она не могла знать заранее о намеченной встрече, но с тех пор как Баттлер видел её на рабочем месте — четырнадцать часов назад, костюм её стал сидеть ещё лучше, а волосы стали ещё мягче на вид. Рону уже издали захотелось прикоснуться к ним, зарыться в макушку Жозефины лицом и вдохнуть этот волшебный запах корицы, смешанной с мятой.

— Жозефина, — позвал Баттлер тихо, заметив, что Арманд нерешительно замерла на пороге.

Едва услышав своё имя, Жозефина вскинула глаза, и Рону показалось, что он медленно и безнадёжно вылетает через сломанный шлюз в открытый космос. Он знал это чувство отлично, потому что однажды проболтался так почти без воздуха неполные сутки. Теперь кислород тоже стремительно подходил к концу, хотя вокруг его и было больше, чем нужно одному человеку.

Баттлер стремительно шагнул к Жозефине и остановился напротив. Он мучительно, до рези в желудке хотел стиснуть это хрупкое существо и прижать к груди — но вместо этого лишь опустил руки на плечи Жозефине и тихонько погладил.

В глазах Арманд промелькнул страх — промелькнул и исчез, смытый тёплой волной спокойствия. Она уронила голову на грудь Рону и вцепилась пальцами в его пиджак. Рон видел, как белеют костяшки пальцев, но никак не мог понять, что значит эта внезапная откровенность. А Жозефина просто стояла вот так, не двигаясь, будто чего-то ждала.

— Жозефина… — повторил Рон и бережно опустил руки ей на лопатки.

Жозефина издала полувздох-полувсхлип и обмякла.

— Я скучала… — прошептала девушка.

Рон закрыл глаза. Он не думал, что его собственное тело может когда-нибудь оказаться таким же деревянным, как сейчас.

— Жозефина, — повторил он и стиснул девушку ещё крепче. А затем всё-таки зарылся носом в мягкие волосы, пахнущие сегодня почему-то не мятой, а лавандой, но от этого ставшие ещё более притягательными.

Они долго стояли так, не двигаясь. Баттлер всё ещё не знал, как повести разговор и старался просто окунуться с головой в нежданную минуту спокойствия. Сейчас их слияние было куда более чистым, но таким же полным, и Рон не в первый раз уже вздрогнул, услышав собственные мысли, произнесённые вслух голосом Жозефины:

— Я хочу стоять так вечно.

Баттлер попытался оторвать от себя её лицо, чтобы заглянуть в глаза, но не смог — и только стиснул плечи ещё крепче.

— Я так боялся тебя потерять, Жозефина, — сказал он негромко.

Жозефина пошевелилась, будто пытаясь закопаться ещё глубже в его рубашку.

— Я тоже, — Жозефина резко подняла взгляд, и Баттлер снова ощутил, как его уносит в открытый космос. — Я хочу ещё, Рон. Хочу тебя.

Рон шумно выдохнул, и когда губы Жозефины коснулись его губ, уже не смог сдержаться. Он потянул Арманд на себя, медленно отступая к двери.

Жозефина удивлённо посмотрела на него, когда Рон отступил назад достаточно, чтобы открыть дверь. Она чуть заметно покосилась на диван, и Баттлер поймал её взгляд. Он сильнее потянул Жозефину на себя, и когда та оказалась совсем рядом, прошептал ей в самое ухо:

- Жозефина, я хочу, чтобы у тебя было всё. Всё лучшее. Всё, что у меня есть — будет принадлежать тебе, только не уходи.

Жозефина закусила губу и отвела взгляд. Баттлер тут же понял, что промахнулся, но никак не мог понять в чём, потому что слова были настоящими, они шли от самого сердца, и он в самом деле не знал, что ещё может сказать и что может предложить.

Жозефина заледенела. Это произошло так быстро и было так неприятно, что Баттлер вырвал руку из её ладоней и, отойдя в сторону, ударил кулаком о стену.

— Что? — спросил он.

Жозефина смотрела в окно. Она медленно подошла к стеклу шириной во всю стену и опустила на него ладони, будто собираясь взлететь.

Баттлер заставил себя успокоиться и, подойдя к девушке сзади, опустил ладони поверх её пальцев.

Жозефина вздрогнула и прикрыла глаза.

— Ты злишься? — спросил Рон, опуская лицо в её волосы.

Жозефина зажмурилась ещё крепче, наслаждаясь прикосновением тёплого дыхания к основанию шеи.

— Не знаю, — сказала она. Помолчала пару секунд и добавила. — Я не хочу за деньги, Рон. Если бы я могла не брать у тебя деньги…

Рон не заметил, как с силой сжал пальцы на её запястьях.

— Но я хочу давать их тебе, Жозефина. Я знаю, как это глупо и как это рано. Но я хочу.

Жозефина резко обернулась, в повороте обхватывая себя за локти.

— Разве ты не понимаешь….

В её голосе была такая боль, что Рону самому захотелось кричать.

— Я не хочу понимать, — сказал Баттлер жёстко, опуская руки вслед за Жозефиной и теперь тоже сжимая её локти. — Я хочу, чтобы ты была моей.

Жозефина, всё так же не глядя на него, прогнулась всем телом, подаваясь навстречу, упираясь грудью в грудь Рона, и потянулась губами к его губам.

Рон скользнул ладонями вдоль её плеч и поймал лицо, притягивая ещё ближе к себе. Жозефина была ниже его на добрую голову, и девушке пришлось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться. Сначала она просто отвечала на поцелуй, всё так же сжимая в тисках собственные локти, но потом положила руки на плечи Баттлеру, скользнула на спину и опустила вниз. Рон был тёплым. Не горячим, как в прошлый раз, а просто тёплым и живым, как домашний кот. И Жозефина всё равно хотела слиться с ним, полностью утонуть.

Жозефина потянула в стороны полы пиджака Рона, и тот отпустил её подбородок, позволяя стянуть с себя и пиджак, и рубашку. Впервые Жозефина сама касалась перевитой узелками мышц груди этого мужчины. Она казалась твёрдой как камень, будто каждая клеточка тела была напряжена даже сейчас. Но под пальцами эти бугорки судорожно подрагивали, и Жозефина чувствовала, как чуть заметно постанывает Баттлер ей в рот. Это было странно — ощущать, как отзывается на твои пальцы тело — сильнее и больше твоего, понимать, что управляешь им, искать слабые места и не встречать сопротивления.

Жозефина на секунду отвлеклась, чтобы сбросить собственный жакет.

Баттлер тут же принялся помогать ей, расстёгивая пуговицы блузки, а языки их всё так же продолжали переплетаться, терзая друг друга.

Когда блузка Жозефины тоже оказалась на полу, она прижалась к Баттлеру теперь уже обнажённым телом. Она чувствовала, как бьётся сердце у самой её кожи, ощущала, как мерно раздуваются лёгкие мужчины, и сама невольно подстраивалась под этот ритм. Это было безумие. Она почти растворялась, но этого было мало, и она судорожно принялась расстёгивать ремень на брюках Баттлера. Жозефина дёрнула их вниз вместе с бельём и снова на миг прижалась к Рону, чтобы ощутить его целиком. Она думала, что Баттлер снова не выдержит и возьмёт её прямо так, не до конца раздетую, но тот принялся медленно и нежно избавлять её от остатков одежды. Покончив с бельём опустился на корточки и принялся освобождать Жозефину ещё и от чулок. Закончив, он легко поцеловал Жозефину в плоский напряжённый живот, и от этой мимолётной ласки Жозефине едва сдержала приближающийся взрыв наслаждения.

Баттлер встал, скинул собственные ботинки, и только оказавшись обнажённым целиком, потянул Жозефину к себе и принялся медленно ласкать её спину, ягодицы, снова поясницу, и опять нежную ложбинку.

Жозефина вжалась в него всем телом и, поймав в ладони лицо Рона, заставила уже его наклониться для поцелуя. Они переплелись так тесно, что обоим казалось, будто они вот-вот станут единым существом. Не хватало только одного, последнего. И Рон толкнул Жозефину к окну, заставляя развернуться к нему спиной.

Жозефина снова упёрлась в стекло руками. Далеко внизу проносились огни автострады. Горели окна жилых домов где-то вдалеке.

Жозефина охнула, когда язык Баттлера внезапно коснулся нежной кожи между её ягодиц. Она прогнулась, силясь выставить бёдра ещё дальше назад. Никогда она не думала, что прикосновения мужчины могут быть настолько сладкими. Всё, что делал Рон, точно попадало в цель, будто Баттлер знал каждую клеточку её тела.

Рон развёл в стороны ягодицы Жозефины, и та тут же прогнулась ещё сильнее, уже предчувствуя мягкие прикосновения на нежной коже. Рон спустлся ниже и лизнул её вход, заставляя разочарованно застонать. Затем ещё раз, уже немного проникая вглубь.

Жозефина прикрыла глаза, полностью падая в ощущения. Ласки Баттлера сводили с ума, и она почти чувствовала, как расслабляются её собственные мышцы, подчиняясь уверенным движениям.

Баттлер поднялся, скользнув носом по выгнутой спине Жозефины и, обхватив её под живот, закопался в волосы лицом, отыскивая маленькое ушко. Свободной рукой он приставил член ко входу Жозефины, и тот тут же запульсировал, требуя продлить прикосновение.

— Скажи, Жозефина… — прошептал Рон в самое ухо любимой, — разве я делал бы это… для шлюхи?

Жозефина вздрогнула, будто бы просыпаясь ото сна, всё её тело напряглось, но раньше, чем мышцы успели сжаться, член Баттлера вошёл до предела, и оба выдохнули в унисон.

Жозефина прогнулась, силясь приникнуть к Баттлеру ещё ближе, и, почувствовав её движение, Рон наклонился, вдавливая себя в её спину.

Мысли кончились. Жозефина могла думать лишь о том, насколько цельной она стала. Рука Баттлера скользнула по её груди, именно так, как она хотела в этот миг, и снова вернулась на живот.

— Всё хорошо? — прошептал Рон, продолжая оглаживать тело Жозефины одной рукой, а другой чуть придерживая её бёдра.

— Да… — выдохнула Жозефина. Она попыталась откинуть голову на плечо Рону, но не смогла дотянуться и вместо этого уронила лоб на стекло. Теперь она точно как будто летела. — Давай, Рон, не тяни.

Рон двинулся, проникая ещё чуть глубже. Жозефина закусила губу и едва слышно заскулила от новых ощущений.

Рон толкнулся бёдрами ещё раз и услышал ещё один короткий вздох. Он не выходил до конца, лишь неглубоко покачивал бёдрами и старался каждый раз проникнуть ещё глубже. От этих мучительно медленных движений Жозефине хотелось завыть. А потом стало так сладко, что она едва не теряла сознание. Она стояла, положив ладони на стекло, и в самом деле могла поверить, что летит. Только асфальта впереди не было — вместо него было тепло чужого тела и неглубокие толчки, сводившие с ума.

Баттлер целовал её плечи, убрав в сторону волосы, и иногда покусывал мочку уха. Он двигался так долго и неторопливо, а потом излился так же тихо и спокойно, без прежней ярости, лишь войдя до предела и чуть сжав зубы на шее Жозефины.

Рон сделал ещё несколько движений, доводя Жозефину до исступления, а затем резко развернул её, прижимая к стеклу уже спиной. Опустился на корточки и потёрся щекой о плоский живот Арманд. Та резко выдохнула и выгнулась дугой.

Баттлер приник губами к нежному треугольничку и проник в чувствительную щёлочку языком. Жозефину затрясло, и Рон не стал мучить её слишком долго. Жозефина сжала ладонями его виски и протяжно выдохнула.

***

— Стоило идти в спальню… — пробормотала Жозефина через пару минут, когда оба сидели на ковре: Баттлер прислонившись спиной к окну, а Жозефина меж его расставленных коленей.

— Ты сама этого хотела, — так же устало пробормотал Рон и опустил подбородок ей на плечо.

Жозефина не ответила. Только потянула на себя руки Баттлера, лежавшие у неё на животе, заставляя сильнее стиснуть себя.

— Не отпускай меня, — прошептала она, уже погружаясь в смутную дрёму, и на грани сознания услышала:

— Никогда не отпущу.