Глава 9. Доверие

Жозефина проснулась и обнаружила себя скрючившейся в кресле в отсеке Баттлера. Подлокотник был убран, и она сидела боком, закутанная в одеяло и привалившаяся спиной к стене.

Она открыла глаза и какое-то время смотрела в потолок. Затем невдалеке зазвенело, будто кто-то размешивал в стеклянном стакане чай, и Жозефина чуть повернула голову.

Всего миг, и она встретилась со взглядом Баттлера.

Рон стоял с каким-то стаканом в руках и в самом деле размешивал в нём слегка подкрашенную оранжевым жидкость. Увидев, что глаза Жозефины открылись, он мгновенно замер. В глазах Баттлера был страх — такой же страх, как, наверное, и у неё самой.

Жозефина повернула голову и снова уставилась в потолок.

Ложка звякнула ещё раз, и она ощутила, как касается губ тёплое стекло.

— Выпей, — голос Баттлера чуть хрипел.

Жозефина не шевелилась.

Баттлер подержал стакан ещё пару секунд и поставил на стол. Поймав руку Жозефины, он сжал её в своей, и та не попыталась отстраниться. Рон решил, что это хороший знак.

— Вот так будет, если я не дам тебе того, что ты хочешь? — прозвучал в тишине голос Жозефины, и она сама удивилась, насколько он незнакомо звучит.

— Нет, — сказал Баттлер и крепче стиснул её руку.

Жозефина облизнула губы.

— Есть вещи, — сказал Баттлер, — которые я не могу тебе позволить, пока ты со мной.

Злая улыбка скользнула по губам Жозефины.

— Например, чтобы твои друзья считали меня человеком.

Баттлер шумно выдохнул.

— Ты хочешь продолжить разговор?

— А ты снова меня оттрахаешь?

Жозефина резко повернулась к Баттлеру. Тот молчал.

***

Приём медленно превращался в кошмар. Каждый взгляд отдавался тупым нытьём под сердцем. Пока Баттлер был рядом, это было ещё хоть сколько-то терпимо — каким-то странным образом массивная фигура магната будто бы защищала Жозефину от прямых взглядов. Людям всё равно было любопытно, но любопытство они старались держать вне зоны видимости Баттлера.

Зато сам Баттлер подливал масла в огонь, бросая на неё такие взгляды, будто она была нашкодившей моськой, которую ему — Рону, приходится выгуливать в парке.

Когда же Баттлер извинился и исчез за дверью — не сказав ни на сколько уходит, ни куда — любопытство светских львов перешло всякий предел — будто они почувствовали, что им дают зелёный свет.

Минут за пятнадцать к Жозефине успело подойти трое мужчин и одна женщина. Она едва успевала избавляться от одного, как тут же попадала в руки другого. Взгляды их все до одного были липкими, как лапки паука.

— Мисс Арманд, — один из них, высокий и светловолосый, похоже, германец по происхождению, протянул Жозефине руку, а когда Жозефина вложила в неё свою ладонь, не столько сжал, сколько мягко погладил, а затем особо тщательно прошёлся от выемки между большим пальцем и указательным к запястью. — Дитер Кёниг, сопредседатель «Mithril on Stars». Я был на переговорах, которые мистер Баттлер вёл с нашей фирмой на прошлой неделе, как я мог вас не заметить?

— Я работаю на Баттлера недавно, — Жозефина вежливо улыбнулась.

— И как… вам нравится?

Жозефина замешкалась. Вопрос явно был с подвохом.

— В этой работе есть свои плюсы, — сказала она ровно, продолжая улыбаться.

— В случае чего имейте в виду — нам нужны талантливые сотрудники, — взгляд Кёнига беззастенчиво остановился на её декольте, и, как показалось Жозефине, проткнул её грудь насквозь.

В следующую минуту локоть девушки сжали стальные тиски, Жозефина дёрнулась и, обернувшись, увидела рядом с собой Баттлера. Она бы бросилась Рону на шею, если бы не взгляды гостей, устремлённые на них.

— Прошу прощения, мистер Кёниг, могу я похитить у вас вашу очаровательную собеседницу? — раздался рядом голос Баттлера, наполненный яростью. Жозефина отметила про себя, что Рон заметно переходит границы хорошего тона.

Кёниг перевёл взгляд на Баттлера и улыбнулся — совсем не так, как улыбался только что.

Бизнесмены обменялись парой ничего не значащих фраз и разошлись — вернее, ушёл Кёниг, а Баттлер рванул Жозефину к выходу из зала, так что та с трудом удержалась на ногах. Не обращая внимания на любопытные взгляды присутствующих, Баттлер затащил Жозефину в лифт и швырнул к противоположной стене. Хорошо, что расстояние было небольшим, но даже так перегородка ударилась в лопатки с такой силой, что из Жозефины на пару секунд вышибло дух.

Она стояла и просто пыталась сделать вдох, когда Рон внезапно заявил:

— Двадцать минут вытерпеть не можешь?

Страх моментально выветрился из головы. Жозефина молча смотрела на Рона и пыталась понять, не шутит ли тот. Двадцать чёртовых минут она думала, что её сейчас сожрут с потрохами, пока самого Баттлера носило неизвестно где. Рон даже не подумал что-то объяснить, просто исчез, как будто не видел всех этих жадных взглядов. Жозефина отвернулась и стиснула зубы, не желая показывать обиду, и тут же Баттлер дёрнул её подбородок обратно вверх, больно сжав щёки двумя пальцами.

— Смотри мне в глаза, Арманд! — прорычал он в самые губы Жозефины. Дыхание его было горячим, а губы притягивали. Безумная смесь обиды, злости и возбуждения захлестнула Жозефину с головой, так что слова Баттлера она слышала будто бы сквозь толстое стекло. — О чём он с тобой говорил?

«О чём он говорил?» — новая вспышка боли сдавила грудь, и Жозефина стиснула зубы, заставляя себя сосредоточиться на вопросе. Жозефина облизнула пересохшие губы и тут же уловила новую вспышку бешенства в глазах Баттлера.

— Он предложил мне двадцать тысяч кредитов за ночь, — сказала Жозефина ровно, хотя слова давались с трудом. От одной мысли о том, что она сама сейчас признаёт себя шлюхой, было тошно.

Зато выражение, отразившееся на физиономии Баттлера, того стоило. Оно озарило его лицо лишь на секунду, а затем щёку Жозефины обожгла боль. Боль ощущалась особенно сильно у самой губы, и Жозефина чуть высунула язык, чтобы проверить, не идёт ли кровь. Кровь шла. И от этого её собственная ярость стала ещё сильнее.

Ударить в ответ? Жозефина прекрасно понимала, что едва ли сможет причинить вред мужчине в два раза тяжелее её.

Поэтому она просто улыбнулась и продолжила:

— Вы платите меньше, мистер Баттлер. Думаете, стоит поразмыслить?

Кулак Баттлера сжался, а в глазах мелькнуло пламя.

У Жозефины появилось странное чувство, как будто она стоит на рельсах и на неё несётся стотонный экспресс. Или — как будто она сама несётся вниз, к неумолимо приближающемуся асфальту далеко внизу.

Она была уверена, что удар, который приближался с неминуемой быстротой, отправит её в темноту нокаута — но удара не произошло.

Вместо этого двери лифта открылись, и в появившемся проёме показался Кёниг.

Появление Дитера подействовало на Жозефину как ведро холодной воды после тренировки.

Жозефина машинально натянула на лицо улыбку, а сердце стучало о рёбра так, что она не слышала собственного голоса. Ощущение полёта длилось всего миг — и закончилось слишком внезапно. Теперь Жозефине требовалось время, чтобы смириться с мыслью — асфальта не будет. Жизнь, работа, Кёниг — всё идёт дальше. Своим чередом. Это было разочарование, равноценное смерти.

— Мистер Кёниг, вы нашли посла? — спросила Жозефина, когда поняла, что тишина длится слишком долго, а Баттлер, как и он сам, не в состоянии что-либо говорить.

Кёниг вошёл в лифт и нажал какую-то кнопку, а затем повернулся к ней.

— Пока нет, говорят, он уже отбыл, очень жаль.

— Да, жаль, — сказала Жозефина и бросила короткий взгляд на Рона, на свой неминуемо несущийся навстречу экспресс, — всегда жаль, когда кто-то ведёт себя не так, как ты хочешь, — закончила Жозефина и отвернулась.

Их пикировка с Баттлером не стихала весь остаток дня. То она выливалась в откровенные ссоры, то стихала и становилась молчаливой, но это чувство неизбежности больше не возвращалось.

Только раз Баттлеру удалось пробить её оборону — когда Рон решил завязать беседу с Клаусом Бёлером.

Бёлера Жозефина видела раньше на приёмах у отца. Сам Клаус, правда, не подавал вида, что помнит юную герцогиню, и всё же это было хоть сколько-то знакомое лицо в круговороте фальшивых масок. К тому же Бёлер не смотрел на неё с вожделением. Жозефина всегда была уверена, что Бёлер перестал интересоваться такими вещами после войны — по крайней мере, его ни разу не видели в сопровождении девушек. Кажется, эта догадка подтверждалась.

Бёлер улыбался тепло и легко, так что Жозефине искренне захотелось пожать ему руку и хотя бы чуточку намекнуть о том, что они знакомы.

Однако стоило девушке протянуть ладонь для рукопожатия и произнести своё имя, как её запястье стиснули уверенные руки Баттлера.

— Это просто моя новая девочка, — бросил Баттлер, и улыбка Бёлера стала такой же снисходительной, как и у других, а руки Жозефины обмякли сами собой.

Она не выдержала и первый раз за вечер отвела взгляд. Этот человек был таким же как она. Он знал её отца, и если бы отец был жив… Если бы…

Жозефина закусила губу и заставила себя сосредоточиться.

Если бы отец был жив, то она бы и не оказалась здесь.

Жозефина молча встала за спинкой дивана, на котором устроился Баттлер, и простояла так всё время разговора с Бёлером, стараясь не привлекать к себе внимания ни собеседников, ни зрителей из зала.

Она устала, и ей не хотелось уже ничего. Сознание привычно фиксировало какие-то детали разговора, не имевшие особого значения, а все мысли крутились вокруг этого странного момента, когда она думала, что ей пришёл конец. Она не запомнила страха. Ей не показалось странным то, с какой силой вспыхнул Рон от одного лишь того, что она с кем-то заговорила. Она сама была испугана, измотана и унижена так, что хотела только одного — вот этого самого полёта и темноты. Это чувство пересилило даже обиду. Даже злость пришла лишь потом, когда Жозефине стало ясно, что удара не будет.

Эти мысли не оставляли Жозефину и позднее, когда они с Роном уже двигались к космопорту, а Баттлер не пытался прорваться сквозь эту тяжёлую пелену размышлений. Он был занят какими-то собственными, судя по всему ещё более безрадостными, мыслями.

Только на борту Рон попытался заговорить, но говорить с ним Жозефина не могла. Она не могла говорить вообще ни с кем. С новой силой накатило осознание своего положения во всей его безысходности. Жозефина отчётливо ощущала, что ломает свою жизнь в крошки, что потом, когда закончатся эти несчастные три года, её не ждёт ничего, кроме презрения. Для всех, даже для таких как Бёлер, она будет бывшей шлюхой Рона Баттлера. А жизнь будет долгой. И она, и Люси ещё молоды, вот только если сестре уже не нужно бороться, то Жозефине придётся делать это за двоих.

Баттлер продолжал задавать ей какие-то ничего не значащие вопросы, на которые Жозефине с трудом удавалось отвечать. Большинство из них толком не доходили до её сознания, так что Жозефина довольно успешно отделывалась фразами наподобие: «Да, мистер Баттлер» и «Нет, мистер Баттлер».

Только через пару часов полёта Жозефина внезапно абсолютно отчётливо расслышала вопрос:

— Кто-то ещё предложил вам работу?

Жозефина с изумлением посмотрела на Баттлера. Вопрос не сразу обрёл смысл у неё в голове, а когда Арманд осознала его значение, едва улёгшаяся смесь обиды и злости рванулась наружу бурным потоком — и замерла на уровне горла. Она не могла позволить себе кричать.

— Мне дали пару визиток. Желаете посмотреть? — сказала она прищурившись, и снова волна безумного возбуждения всколыхнулась в груди, когда лицо Баттлера побледнело от злости.

— Не пытайтесь выторговать повышение зарплаты, вы его не стоите.

Огромный чёрный пузырь внутри набрал предельную массу и лопнул. Баттлер не оправдывал ожиданий. Жозефина рассчитывала услышать нечто большее, чем просто ответную шпильку.

— Прошу прощения, если я вас разочаровала, — ответила Арманд и отвернулась к окну.

Она всматривалась в бесконечную звёздную даль, пытаясь хотя бы на секунду погрузиться в то самое сладостное чувство полёта.

А потом снова, как тогда — в лифте, ощутила горячее дыхание на своих губах, и услышала сквозь внезапно забившуюся в висках кровь:

— Ты никуда от меня не уйдёшь.

Жозефина резко выдохнула и почувствовала, как её дыхание рикошетом отражается от губ Рона. Всё тело пылало, и центр этого болезненного возбуждения пульсировал где-то внизу живота. Ворочать языком было трудно, а мысли не хотели складываться в слова, растекаясь разрозненными лужицами под обжигающим взглядом Рона.

— Что вы сделаете? — выдавила Жозефина наконец. — Засудите меня?

И при виде той ярости, которая всколыхнулась в чёрных глазах, она ощутила опьяняющее чувство победы.

Чувство не проходило несколько секунд, а затем оборвалось и разлетелось брызгами, превратившись в болезненный удар обо что-то твёрдое.

Жозефина замотала головой, восстанавливая представления о пространстве.

Баттлер подступал к ней, как подступает дикий зверь к затравленной жертве, но страха всё ещё не было. Жозефина будто бы и сама чувствовала эту ярость, клокочущую в глядящих на неё глазах. Она упивалась ей, не имея собственной.

Она смутно помнила как пыталась встать, сжимая правой рукой ушибленный локоть левой, а затем был ещё один рывок — и когда стены перестали вертеться, Жозефина обнаружила себя сидящей на барной стойке. Колено Рона вклинилось меж её бёдер и надавило до боли.

Быстрее, чем Жозефина смогла встать на ноги, Рон обошёл полукругом барную стойку и волоком, сшибая по пути стаканы, перетащил её на свою сторону.

— Что ты так бережёшь, а, Арманд? Думаешь, девственная дырка будет стоить больше пользованной?

Слова отдавались в ушах болью, но эта боль с трудом пробивалась сквозь застлавшее всё вокруг марево. Она хотела, чтобы руки, сжимавшие её бока, сжались ещё сильнее. Она хотела растаять в глазах, поглощавших её душу. Она хотела истлеть, слиться с Баттлером, полностью стать частью той безудержной силы, которая так легко сгибала сейчас её тело.

Жозефина не заметила, как оказалась перевёрнута на живот. Грудь вздымалась быстро и тяжело, она ждала, ждала, ждала когда этот поезд сметет наконец её со своего пути — и когда вместо боли пришла сладостная нега от коснувшегося её входа языка, она кончила в первый раз, но это было настолько неважно — потому что внутренности продолжали сжиматься, требуя и ожидая большего. Ногти Рона впивались в её бёдра, и это слабое, но понятное ощущение было единственным, что оставляло её на грани осознания происходящего. Тело таяло, подаваясь навстречу горячему языку и чуть шероховатым пальцам, а всё её существо — не разум, потому что разума в ней уже не оставалось, и не сердце, потому что оно судорожно качало бьющую в виски кровь — сама её суть требовала этого слияния.

Только это желание заставило Жозефину на миг совладать со своим телом. Когда на секунду язык Баттлера исчез, и что-то неимоверно горячее прижалось к нежной коже между ног, Жозефина из последних сил выдохнула:

— Не надо…

Она рванулась, забила руками по столу, пытаясь вывернуться, и это ей удалось — Баттлер перехватил её, когда Жозефина уже стояла к нему лицом, схватил под бёдра и дёрнул вверх.

Жозефина лишь крепче обхватила его бёдра своими и судорожно сжала. Боль. Удовольствие. Кровь, бьющая в виски. Сердце, стучащее с неимоверной силой. Сбившееся дыхание. Всё это перекрывало неимоверное чувство небытия, полного слияния и подчинения. Она чувствовала, как её сущность стонет и требует ещё, она слышала свой собственный высокий голос, но он был лишь маленькой темой в единой музыке их общего горячего дыхания, безумных движений и всепоглощающего чувства единства.

Жозефина не заметила, как всё закончилось. Безумные движения стихли.

Музыка оборвалась. На животе и между бёдер было липко. Лицо было мокрым, и струйка пота щекотала висок, а руки, до сих пор крепко сжимавшие её, стали исчезать.

Баттлер пытался отстранить её от себя, но Жозефина была против. Она не хотела возвращаться в этот мир, где нужно двигаться, ходить и говорить изо дня в день, где нужно помнить, знать и чувствовать, и постоянно решать, как отсрочить неизбежное ещё хотя бы на день.

Она судорожно вжималась лбом в горячее плечо, пытаясь спрятаться от стремительно подступающей волны осознания, и не могла вспомнить ни одной связной фразы и ни одного вежливого оборота.

«Не надо» — билось в голове, — «Не отпускай…»

И она сама не заметила, когда эта бессвязная мысль вышла наружу, как она бормотала и умоляла, вжимаясь всё крепче и пытаясь вернуть это всепоглощающее безумие небытия.

Она смутно помнила, как руки Рона гладили её по спине, как Рон пытался бормотать что-то ещё более бессвязное и без конца извинялся.

И, кажется, она так и уснула, а скорее, просто выключилась в этих вездесущих руках.

***

— Ты хочешь продолжить вчерашнее? — повис в воздухе вопрос Баттлера.

Жозефина долго молчала, а затем в упор посмотрела Баттлеру в глаза.

— Да, — заметив растерянный взгляд Рона, Жозефина добавила — упрямо и зло, — Да, я хочу повторить.

Баттлер скрипнул зубами.

— Ты вчера сказал, что думаешь обо мне, — продолжила Жозефина, — а теперь давай скажу я. Мне делали такие предложения и раньше. Не буду говорить, что часто. И если ты думаешь, что меня напугает ярость, которая плещется сейчас в твоих глазах, — то ты идиот. Что ты можешь сделать мне? Со мной уже случилось всё, что только могло. Но что бы со мной ни происходило, я никогда не торговала собой, слышишь? И когда ты так нагло заявил свои требования — у меня в кармане лежало письмо, написанное дорогими чернилами, в котором мне предлагали сожительствовать с… Неважно с кем. Но он моложе и красивей тебя.

Рука Баттлера дёрнулась и замерла в воздухе.

— Я выбрала тебя, Рон. Я выбрала, а не ты меня вынудил. И если я уйду — то не к другому толстосуму. Ты понял?

Баттлер резко отвернулся к окну. Сейчас все события вчерашнего дня уже казались безумием. Он отчётливо понимал, что не Жозефина пыталась вызвать у него чувство вины — вина и так грызла его изнутри, вызывая ещё большую злость.

Довершающим аккордом к мукам собственной совести он ощутил касание мягкой ладони на своей щеке.

Рон закрыл глаза, силясь не спугнуть это наваждение.

Рука замерла. Только большой палец чуть погладил его по скуле.

— Рон, это безумие…

Баттлер вздрогнул, услышав собственные мысли произнесённые вслух.

— Ты наверное мне не поверишь, — продолжила Жозефина, — но я знаю о тебе больше, чем ты можешь себе представить. Я знаю почти всё. И я всегда знала, что мы встретимся. Только не думала, что стану… стану для тебя…

Баттлер рванул её на себя, прижимая к груди.

— Кем ты станешь? — прошептал он, прижимая ладонью затылок Жозефины, заставляя уткнуться себе в шею.

— Ты знаешь… — сказала Жозефина тихо. — Мы оба знаем.

— Нет, Жозефина, — Рон чуть отстранил её, чтобы заглянуть в глаза, — я сам не знаю, кто ты для меня.

- Игрушка на неделю. Постельная секретарша…

— Ты ставишь мне в вину то, что я не только люблю тебя, но и даю тебе деньги.

Жозефина усмехнулась.

— Любишь? Сколько дней мы знакомы, Рон?

— А сколько нужно, чтобы полюбить?

Жозефина покачала головой, но лишь плотнее прижалась к его плечу.

— Ты простишь меня? — прошептал Баттлер, целуя её в висок.

Жозефина покачала головой.

— За что? Я ждала этого с первого дня и… знаешь, я, наверное, сама этого хотела.