Глава 18. Пистолеты

Жозефина долго лежала, прижимаясь носом к груди Баттлера, будто опасаясь поднять глаза и увидеть, где они сейчас. Ей всё ещё страшно было подумать о том, что Рон может находиться в доме отца. В доме, где она была маленькой девочкой, где её считали наследницей, и где она и помыслить не могла о том, чтобы спать за деньги с богатым мужчиной.

Баттлер сказал, что любит её. Но разве можно любить того, кого ты делаешь своей собственностью? Разве того, кого любят, принуждают принадлежать….

У Жозефины не было ответа. Порой ей и самой казалось, что она теперь принадлежит Рону — не по контракту, а по какому-то иному, куда более страшному праву. Рон был источником её боли и её радости. Ничто и никто кроме Рона не вызывали в ней столько чувств — весь остальной мир проносился мимо как станции за окнами поезда, и только Рон был здесь, внутри. Он мог коснуться её, а мог ударить, мог поцеловать, а мог, наверное, и предать — и всё же Рон не предавал. Как бы ни сильна была зависимость Жозефины, насколько бы сильнее ни был Рон по сравнению с ней, чем дальше, тем яснее Жозефина понимала, что без него бы она не выжила. Не из-за денег или жилья… Хотя, конечно, очень многое упиралось в деньги. Но Рон стал той силой, которая тянула её куда-то. Вперёд.

За те два месяца, что они провели в одной квартире, Жозефина перестала думать о Баттлере как о враге. Их знакомство было неудачным, и Рон из-за какого-то бесконечного упрямства не хотел этого признавать. Но хотя он часто бывал излишне напорист и не слишком вежлив, это скорее было проявлением его внутренней сути, чем личной неприязни. Жозефина даже начала думать об этом как о некоем доверии — Рон ничего от неё не скрывал. Он был с ней настоящим.

А вот сама Жозефина не могла сказать о себе того же. Её отношение к Рону сильно изменилось, но всё ещё оставалось множество вещей, которые Рон понять не смог бы. Пожалуй, на том и основывалась его влюбленность, что он их не знал — в этом Жозефина была твёрдо уверена. Уже достаточно людей отворачивалось от неё, узнав, какой ворох проблем Жозефина тянет за собой. И по какой-то странной причине она не хотела, чтобы Баттлер стал ещё одним из этих людей.

Она и сама не понимала почему. Возможно, открыть Баттлеру правду было бы шансом избавиться от него раз и навсегда. Но хотела ли Жозефина этого? Чем дальше, тем меньше она была в этом уверена.

— О чём ты думаешь? — спросил Рон, прерывая поток безрадостных мыслей именно на этом не имеющем ответа вопросе, и Жозефина приподняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Она закусила губу, размышляя, стоит ли отвечать. Баттлер любил задавать этот вопрос — вот так, в постели. Но Жозефина всегда отмалчивалась. Так же, как она никогда не отвечала честно на вопросы наподобие: «Как у тебя дела?», «Как настроение?» и «Как ты спала?». Рон не уставал задавать их, так что в какой-то момент Жозефина даже поверила, что это не просто вежливость. Если подумать, простая вежливость вряд ли сподвигла бы Рона на подобное. Он-то как раз всё говорил в лоб, как бы больно потом не было от его слов.

— О тебе, — сказала Жозефина, серьёзно глядя ему в глаза.

Рон был удивлён, но старался это скрыть.

— И что же ты думаешь?

Жозефина снова закусила губу и долго молчала.

- Ты знаешь, что у меня есть сестра?

Баттлер не ответил.

— Я хотела бы съездить к ней завтра. Я очень давно не была на Земле. А она не может ко мне прилететь.

— Жозефина, я знаю, — перебил её Баттлер.

Глаза Жозефины расширились на миг и снова сузились.

— Откуда?

Теперь Рон удивился ещё сильнее. Уже очень давно Жозефина не пыталась вот так бросать ему вызов. Последнее время она была тиха как мышь, и это угнетало Баттлера, заставляя обвинять себя самого в этом странном анабиозе.

— Я же должен был проверить досье человека, которого беру на работу.

И снова вспышка ярости на лице девушки, которая тут же погасла. О своём положении Жозефина тоже уже не заговаривала, видимо прочно смирившись. Как ни странно, Рона это вовсе не обрадовало — прекратив язвить, Арманд не ожила. Напротив, она стала ещё более мёртвой и выполняла всё, чего от неё хотели, будто робот.

— И? — сказала она устало, снова закрывая глаза. — Я знаю, это против правил…

— Жозефина! — Баттлер приподнял её за подбородок, подтянул к себе и поцеловал. — Конечно, мы съездим в клинику.

Жозефина неловко улыбнулась.

— Тебе не жаль тратить на это единственный день, который мы могли бы провести вместе? — она тут же закусила губу, поняв, что говорит. Она действительно хотела этого. Сама. Это открытие, пожалуй, отвечало на многие вопросы, которые она сознательно оставляла без ответа.

— Жозефина, я буду с тобой, — Баттлер снова поцеловал её. — Я знал, что Земля — это твой мир. И я хотел, чтобы ты показала мне его. Этот дом. Сестру… Всё, что считаешь нужным. Я люблю тебя вместе со всем этим, и я хочу узнать, что у тебя внутри. Мне мало тех взглядов и движений, по которым мне приходится догадываться о том, кто ты на самом деле. Неужели ты до сих пор думаешь, что я так много делаю для тебя, только ради того, чтобы обладать твоим телом? Ты красива, но девочку для постели я могу найти где угодно. Ты… сводишь меня с ума этими самыми ломкими движениями рук… Тем, как опускаются твои ресницы, когда ты не хочешь говорить… Я хочу знать, что они скрывают. Я хочу тебя всю.

— А если тебе не понравится то, что ты узнаешь?

Рон пожал плечами.

— Мы никогда не узнаем этого, если ты не заговоришь.

Жозефина прерывисто вздохнула.

— Я не уверена, что вообще заговорю… Рон.

Она отвернулась и долго молчала.

— Знаешь… Я, похоже, боюсь тебя потерять.

Баттлер закрыл глаза и крепче сжал объятья. На секунду все слова вылетели из головы напрочь. Скорее, просто ощущалась, чем звучала в мозгу мысль: «Нужно что-то сказать».

— Жозефина, — сказал он, когда смог наконец говорить, — нельзя бегать от своих страхов. Я думал, ты понимаешь это.

Жозефина сглотнула. Да, она понимала. Но понимать и делать — не одно и то же.

— Хорошо. И что ты хочешь знать?

Рон откинул голову на подушку и вздохнул. Вопросов у него накопилось море. С сестрой всё было понятно, но Жозефина оставалась загадкой всегда, несмотря на то, что за ней наблюдали круглые сутки. Теперь же… эти пистолеты… вырезки… и самый главный вопрос, мучавший Рона с самого начала: что произошло тогда, три года назад? По всему, что узнал Рон, в колледже Жозефина хоть и не была лидером курса, но не отличалась особой замкнутостью. Конечно, строгое английское воспитание сказывалось, и всё же у неё были друзья. Потом случились две недели, которые в корне изменили её жизнь. Она пропала из колледжа, а к концу третьей недели у её отца случился инфаркт — именно так. Сначала она исчезла, и только потом началась болезнь отца.

Баттлер вздохнул.

— Всё, что ты захочешь мне рассказать. Ты не хочешь есть?

Жозефина посмотрела на него очень серьёзно, но тему развивать не стала. Рон на миг пожалел, что так легко дал ей отступить, но решил, что терпеливые получают сполна.

— Здесь нечего есть, — сказала Жозефина.

— Тогда я закажу что-нибудь готовое, — легко согласился Баттлер и потянулся к мобильному.

***

Заказ привезли через полчаса. Было странно есть ресторанную еду в большом и пустом обеденном зале, где обычно проходили чинные семейные торжества, но ещё более странно было бы кормить Рона на кухне. По большому счёту, если отбросить в сторону специфику их отношений, Рон был почётным гостем в доме Арманд. И несмотря на то, в каком плачевном состоянии пребывали сам особняк и его владелица, вековые традиции следовало соблюдать.

— Когда ты здесь, — призналась Жозефина, — мне становится стыдно за то, что тут нет прислуги, повсюду пыль…

Рон безрадостно улыбнулся одним уголком губ.

— Я не всегда ел с золотых тарелок. К тому же ты знаешь, как это изменить.

Жозефина отвела взгляд.

— Если ты видел моё досье… Ты, наверное, знаешь, что всё это практически не моё. Вопрос лишь в том, когда банк предъявит претензии.

Рон нахмурился и кивнул.

— Сколько стоит усадьба?

— Боже! Рон! Даже не смей об этом думать.

— Я пока ни о чём не думаю. Подозреваю, она куда дороже квартиры на берегу.

Жозефина посмотрела на него исподлобья и коротко кивнула.

— Не знаю, сколько стоила квартира, но сумма займа составляла четыреста миллионов. Это было ещё при жизни отца, более того, похоже, он заложил её ещё до моего рождения. За это время долг только вырос. Как бы я не хотела, у меня нет возможности вносить даже ежемесячные выплаты… Даже с учётом того, сколько ты мне платишь…

Рон кивнул.

— Я и не вижу смысла в ежемесячных выплатах в твоём случае. Ты будешь расплачиваться до конца жизни.

— Да, — Жозефина опять отвернулась. — Я буду до конца жизни платить за усадьбу, которая мне не принадлежит… И за больницу, в которой лежу не я. Ты ведь это хотел знать обо мне, а, Рон?

Рон пожал плечами.

— Нет таких денег, которые нельзя было бы заработать. Если у тебя ничего нет, это лишь повод…

— Лишь повод начать всё сначала, — закончила Жозефина за него.

Их взгляды снова встретились.

— Ты говорил это тридцать три раза. По крайней мере, в присутствии журналистов.

Рон усмехнулся.

— Вряд ли. Обычно я не распространяюсь на публике о тех временах, когда был на мели.

— Почему?

Рон повёл плечами.

— По той же причине, что и ты, я полагаю. Людям незачем знать, что у Рона Баттлера есть слабости.

Жозефина чуть улыбнулась и покачала головой.

— Неужели они есть?

— Они есть у всех. Но то, что ты не признаёшься в них самой себе, не делает тебя сильной.

Улыбка сползла с губ Жозефины, но Баттлер предпочёл этого не замечать. Только протянул руку через стол и накрыл ею ладони девушки, давая понять, что в их отношениях это ничего не меняет.

— Зачем эти вырезки, Жозефина?

Жозефина дёрнула руки на себя, а когда не смогла вырваться, повела плечами.

— Это нечестно, — выдохнула она.

Баттлер поколебался, чувствуя, что вступает на рискованную почву, но долго думать не стал.

— Откровенность за откровенность, Жозефина, как в тот раз. Если, конечно, тебе интересно.

Жозефина поджала губы. Предложение интриговало.

— Давай, — согласилась она.

— Хочешь что-то спросить, или мне рассказать на свой выбор?

Жозефина секунду помолчала.

— Этот офицер… про которого ты говорил… Это был ты?

Рон кивнул. Этого он давно уже не боялся рассказывать.

— И что случилось тогда, когда тебя… приказали расстрелять?

— Это уже второй вопрос.

Жозефина выглядела так, будто у неё обманом выманили конфетку. Рон лишь усмехнулся.

— Учись правильно задавать вопросы. Зачем все эти вырезки, а, Жозефина?

Жозефина снова попыталась забрать руки, но не смогла.

— Потому, — сказала она, поднимая на Рона глаза, — что ты сказал это. «Если у тебя ничего нет, то это лишь повод начать всё сначала». Мисс Пиквик сказала эту фразу как-то. Сказала, что так говорит её босс. Отец тогда уже был болен, но я ещё не знала, насколько «ничего» у меня нет. Я была идиоткой и не понимала, что даже если ты думаешь, что у тебя ничего нет, тебе всё равно наверняка есть, что терять. Нет никакого дна, только бездна тьмы под ногами, и если ты падаешь глубже, это не значит, что падать уже некуда. Наша встреча доказала это… мистер Баттлер. Когда я пришла к тебе, у меня была хотя бы честь. Но тогда я снова была уверена, что дальше падать некуда. Ты доказал мне, что это не так. Я верила в тебя. Верила, что смогу стать такой, как ты, нужен только шанс, только возможность оттолкнуться от дна… А ты оказался просто…

Жозефина отвернулась. Ладони, лежавшие на её руках, исчезли, и Жозефина вскочила, обрадованная возможностью сбежать, но лишь угодила в крепкие объятья.

— Жозефина, прости.

Жозефина замотала головой, не желая поднимать взгляда от груди Рона.

— Ты можешь стать такой, какой хочешь. Я не лгал. Я правда верю в то, что человек может всё.

— Человек… или ты сам?

— Разве я не человек?

— Разве ты считаешь людьми других?

Рон резко выдохнул.

— Я никогда не считал, что ты не можешь чего-то. Я хотел тебя, да. Но я никогда не говорил, что ты годишься только для постели. Я полюбил тебя не за… Я увидел тебя там, в кафе, и ты была… Как хрустальная статуэтка. Ты была сильной и хрупкой. И я хотел тебя такую. Уже тогда я хотел всю тебя, а не просто тело.

— Но ты не дал мне…

— Мы говорили об этом много раз. Ты хочешь, чтобы я пожалел, что не отпустил тебя? Я никогда не пожалею об этом. Когда я смотрю на тебя, я будто начинаю дышать по-другому. Как ты не можешь этого понять?

Жозефина устало покачала головой.

— Я знаю, что ты спросишь дальше, — сказала она, — можешь не трудиться и не покупать мой ответ. Те пистолеты… Нужны, потому что глядя на них я думаю, что смогу однажды выстрелить себе в лоб. Когда-нибудь, когда буду знать, что с Люси всё хорошо. Когда буду знать…

— Жозефина… — Рон опустил подбородок ей на затылок и ещё сильнее прижал к себе, — эти пистолеты никогда не выстрелят. Так же, как и ты. До тех пор, пока ты не поймёшь, что нельзя просто плыть по течению, ты не сможешь пустить пулю в висок. А когда поймёшь — найдёшь выход получше.

Рон помолчал, не задавая больше никаких вопросов. На то, чтобы переварить услышанное, требовалось время. Рон всегда знал, что в Жозефине есть какой-то… надлом. Но он никогда не думал, что этот надлом уходит настолько глубоко, и за вечным равнодушием скрывается не гордость, а непроглядная тьма отчаянья.

— Я хочу тебе помочь, — сказал он, целуя пушистую макушку. — Я уверен, что смогу найти выход, но одного моего желания мало. Ты должна захотеть этого сама.

И снова Жозефина не ответила, но Баттлер и не ждал ответа. На сей раз он знал, что Жозефине, как и ему, нужно время.