Глава 19. Больница

Поездка в клинику далась Баттлеру нелегко.

Медицинскому Центру Мэтью Астерса было порядка пятидесяти лет, и на протяжении всех пятидесяти лет он оставался лучшим центром посттравматической реабилитации в обозримом космосе.

Сам Рон лежал когда-то в куда более скромном месте. Быть может, если бы тогда у него были деньги, а не только офицерская гордость, теперь его лоб не украшал бы уродливый шрам. Однако денег тогда не было. Уже то, что Бёлер вообще пристроил его куда-то, пока шли разбирательства по делу о предателях нации, и менялись один за другим премьер-министры, было большой удачей.

И хотя та больница, в которой провёл несколько месяцев он сам, не имела такого количества просторных холлов и мягких диванов, ничем кроме размеров и количества мебели она, пожалуй, не отличалась. И тут и там одинаково пахло лекарствами, и тут и там тишина навевала не покой, а мысли о смерти.

И тут и там за окнами и в коридорах были люди, жизнь которых закончилась.

Уже на входе Рон распустил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу. Дышать было абсолютно нечем.

Жозефина, погружённая в какие-то свои мысли, заметила это не сразу — если заметила вообще. Она, кажется, напротив, чувствовала себя здесь вполне неплохо, а может, просто радовалась приближающейся встрече с сестрой. В кои-то веки Жозефина вела себя уверенно, шла впереди и чётко, хоть и негромко, рассказывала о деталях происходящего. Она явно входила в роль старшей сестры.

Видеть её такой было странно — и приятно. Рон подумал, что надо побольше узнать о том, что можно сделать для её сестры — возможно, если бы удалось забрать её на Асторию, Жозефина и там смогла бы ощутить себя не просто девчонкой, попавшей в тиски обязательств, но и взрослой женщиной, ответственной перед семьёй.

У самых дверей палаты Жозефина остановилась, и Рон понял смысл её колебаний. Он огляделся по сторонам, проверяя пусто ли кругом, и положил руки Жозефине на плечи. Та вздрогнула, дёрнулась вперёд, но так и не вырвалась.

— Жозефина, если хочешь, я могу не входить.

— Не знаю… — прошептала Жозефина и покачала головой.

— Прежде, чем решишь — подумай: она всё равно узнает. Даже это место не изолировано от мира целиком.

— Да…. Боюсь, я это слишком хорошо понимаю. Но я не хочу… — она поймала собственные локти и крепко сжала пальцами. — Не хочу, чтобы она знала, как я зарабатываю…

— Жозефина… — Рон стремительно приблизился ещё на шаг и прижал её к себе. — Поэтому тебе лучше рассказать всё как есть и сейчас. Не о том, как ты зарабатываешь, а о том, кто я. Пусть… не всё. Это не столь важно. Но если она увидит меня сейчас, и поймёт, что между нами нет той грязи, которую разносят сплетники…

Жозефина торопливо кивнула и ещё ниже опустила голову.

— Я не могу войти… Такой.

— Да, конечно.

Рон быстро поцеловал её в висок и отошёл, давая время взять себя в руки. Он почти что видел, как меняется Жозефина, из живой и ранимой девушки превращаясь в ломкую статуэтку.

— Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, не желая чтобы Жозефина услышала эти слова прямо сейчас, но всё же чувствуя, что не может их не сказать.

Жозефина в самом деле не услышала. Она поправила галстук, одёрнула полы пиджака и приоткрыла дверь.

Рон вошёл в палату следом за ней.

Хрупкая девушка в инвалидном кресле, сидевшая у окна, была неимоверно похожа на Жозефину. Те же русые волосы, только длиннее и аккуратно собранные на затылке. Такой же нежный овал лица, повёрнутого к лесу. Те же необычные, аккуратные и чуть угловатые руки, лежащие на коленях. Как и Жозефина, она не была красива или некрасива — она была пустой формой, которую можно наполнить красотой или уродством. Разница состояла лишь в том, что Люсия Арманд была на самом деле пуста.

Она уже ничего не пыталась скрывать и тем более не пыталась бороться. Даже наедине с собой она сидела неподвижно, видимо, не первый час.

— Люси… — позвала Жозефина.

Девушка вздрогнула, и ещё раньше, чем она успела обернуться, уголок её губ, который Баттлер видел от входа, приподнялся в улыбке.

— Жозефина… — прошептала она и повернула кресло, а в следующий миг улыбка погасла.

За эти несколько секунд Рон успел во всей красе оценить, насколько разной она может быть, и как похожа в этом на свою сестру.

— Мистер Баттлер.

Рон вежливо кивнул.

— Миссис Торанс.

Губы девушки дрогнули и она обернулась к Жозефине.

— Жози… Жозефина, скажи, что это неправда.

В глазах Люсии было отчаянье.

Жозефина перевела взгляд за окно. Она молчала.

Секунды тянулись медленно и были вязкими как кисель, а Жозефина всё продолжала молчать.

— Это неправда, — сказал, наконец, Баттлер и опустил руки на плечи Жозефины. Та вздрогнула, но не вывернулась. Впрочем, вряд ли она стала бы делать это при сестре.

Люсия разочаровано покачала головой.

— Не понимаю…. — сказала она, и в голосе её звучало тихое отчаянье.

— Я люблю Жозефину. Это — правда. Всё остальное — пустой трёп тех, кто сам не умеет любить. Вы ведь не из них?

Рон видел, как Люсия вздохнула.

— Мы зайдём попозже? — выдавила наконец Жозефина.

— Попозже я буду занята, — Люсия отвела взгляд.

— В другой раз, — сказал Баттлер за Жозефину, которая теперь молча смотрела на сестру. — Но мы обязательно зайдём, миссис Торанс. И надеюсь, вы нас примете.

Он потянул Жозефину прочь и только в парке остановился, чтобы оглянуться на неё.

Жозефина походила на призрака, настолько побледнели её щёки.

— Она тебя примет, — сказал Рон уверенно и стиснул плечи девушки.

Та вскинула лицо. Зрачки её казались огромными и чёрными на фоне узкой полоски радужки.

Она медленно покачала головой.

— Ты уничтожил всё, что…

Рон наклонился и, не давая ей договорить, накрыл губы поцелуем. Жозефина не сопротивлялась, но вопреки обыкновению не делала и попыток ответить.

Баттлер отстранился и чуть встряхнул её, пытаясь вернуть в мир живых.

— Она примет, Жозефина. Если нет, то вся твоя забота о ней ничего не стоит.

Жозефина долго молчала, а потом закрыла глаза и кивнула.

— Если она не примет, — сказала она наконец, — так будет даже проще.

Рон попытался притянуть её к себе, но Жозефина непривычно напряглась.

— Не надо, пожалуйста, — она снова посмотрела Баттлеру в глаза. — Не здесь и не сейчас.

— Хорошо, — Рон кивнул, отпустил её и шагнул к аэромобилю. — Если хочешь пройтись — давай. Я буду ждать внутри.

Жозефине понадобилось около получаса. Все эти полчаса руки Рона тянулись к мобильному, чтобы проверить, всё ли в порядке, но Баттлер заставил себя сидеть неподвижно. Потом Жозефина молча отрыла дверь, села напротив и кивнула, давая понять, что больше им здесь делать нечего.

После посещения больницы настроение у обоих стремилось к космическому нулю. Жозефина думала о семье. Мысли Рона метались от тех дней, когда он лежал в одиночестве в такой же почти палате, только в несколько раз меньше — к тому, что произошло сегодня.

К Рону тогда никто не приходил. Он знал, что, скорее всего, никто просто не хочет рисковать, заявляя о своей связи с заговорщиком, и в каком-то смысле одобрял эту сдержанность. В то же время осознавать свою изолированность было неимоверно тяжело. В голову непрестанно лезли мысли о том, что он сделал и зачем. Вряд ли эту девочку терзало что-то подобное. Рон просто не мог представить, что творится у неё в голове.

Зато он отлично представлял, что творится сейчас в голове у Жозефины. Что такое быть отвергнутой теми, ради кого ты жил, Рон представлял отлично.

Он потянулся к ладоням Жозефины и сжал их в своих.

Руки девушки были холодными как лёд.

Рон помолчал, чувствуя, что Жозефина вот-вот заговорит сама, и давая ей возможность созреть. И Жозефина сказала. Правда, совсем не то, чего ожидал Баттлер.

— У меня раньше не было никого… настолько долго. И не было таких…. Близких отношений с мужчинами. По сути, у меня их вообще не было.

Рон молчал, ожидая продолжения.

— Не знаю, зачем я это говорю, — стушевалась Жозефина в итоге.

— Потому что боишься, что я не пойму твоей неуверенности, — предположил Рон.

— Может быть. Не знаю.

Жозефина окончательно отвернулась к окну.

— Знаешь… — сказала она после долгой паузы, — наверное, я просто хочу сказать, что для меня всего этого слишком много. Я бы сама пришла к тебе. Я бы не смогла отказать. Я бы почувствовала это притяжение. Даже если бы мне не нужны были деньги… Нет, тем более, если бы они были мне не нужны. Я не упрекаю тебя, это бессмысленно. Ты никогда не признаешь, что был не прав…

— Тебе тоже нужно время?

Жозефина вскинула на него удивлённые глаза.

— Я не знаю.

— Я знаю, — Рон сжал его руку. — Просто ты не представляешь, как это трудно… Ждать, когда ты уже знаешь, чем всё закончится.

Жозефина улыбнулась одним уголком рта.

— Иногда я тебя не узнаю.

— Ты знаешь, что я не стану притворяться.

Жозефина кивнула. Это она и в самом деле знала.

Они снова замолчали, а потом Жозефина попросила:

— Хватит на сегодня. Я столько не говорила с тех пор, как… Очень давно.

Рон кивнул.

— Иди сюда, — он потянул Жозефину, заставляя её опуститься на сидение рядом и притягивая к себе. — Я должен тебе ответ.

Жозефина кивнула.

— Ты всё ещё хочешь знать о том, что было после войны?

Жозефина перехватила его руку и утвердительно стиснула.

И Рон рассказал, хотя сам был уверен, что не было ничего интересного в тех далёких временах. О том, как ударила ему в лоб единственная пуля, когда двенадцать из тринадцати расстрельщиков выстрелили в воздух. О том, как он принял решение поменять профессию, потому что служить людям, которые отдали приказ о расстреле, уже не мог. О том, как строился первый завод и как он прогорел. И о том, как он пытался снова и снова, пока не стал тем, кем был. Только о больнице и о том одиночестве, которое даже деньги смогли заполнить не до конца, он промолчал, решив, что это, по сути, повод для отдельного вопроса.

В усадьбу ехать никому из них не хотелось, и Рон приказал ехать к Лондонскому Хилтону, где заранее был забронирован номер на случай отказа Жозефины пустить его в дом — как ни странно, Рон рассматривал и такую перспективу. Остаток вечера они провалялись в кровати, не поднимая тяжёлых тем. Рон старался не трогать Жозефину и не тревожить и без того саднившие сейчас раны и просто любовался тем, как она лежит, прикрыв глаза, и делает вид, что пытается уснуть.

О том, куда им предстоит отправиться на третий день, Рон решил до поры промолчать.