Глава 23. Любовь

Проснувшись, Рон понял, что в постели он один. Открытие было неприятным, но почему-то его не удивило. Жозефина был настолько уверена, что Рон пойдёт её искать, что это начинало раздражать.

Раздражало в последнее время всё. Работа. Развод. Жозефина. Последняя то ли за компанию ко всему остальному, то ли потому, что в упор не хотела становиться светлым пятном в общем безумии.

Рон мог её понять, но, по большому счёту, уже не хотел. Он упорно убеждал себя в том, что всё пройдёт, когда закончится эпопея с Дэзире – но Жозефина, похоже, ждать не хотела.

Теперь уже Рон не был уверен, что вообще собирается говорить ей о разводе. Дэзире за последнее время сделала достаточно, чтобы он хотел удалить её из своей жизни напрочь, но теперь он делал это скорее для себя, чем для Жозефины – просто хотел сбросить с плеч лишнюю ношу.

Кое-как продрав глаза и убедившись, что Жозефины нету также ни на кухне, ни в ванной, он вернулся в спальню и только теперь обратил внимание на записку, лежавшую на столе. Почерк у Жозефины был красивый, совсем не такой, как в дневнике. Теперь она выводила буквы старательно и аккуратно, украшая их завитушками и росчерками.

Рон взял письмо в руки и стал читать.

«Я очень люблю тебя, Рон. Это то, что ты должен понять, прежде чем придёшь в ярость и пришлёшь за мной людей. Я не хочу терять тебя, но у меня такое чувство, что ещё немного – и я задохнусь. Мне кажется, ты испытываешь то же самое, поэтому думаю, ты меня поймёшь.

Я люблю тебя, и мне стыдно за то, что было вчера. Наверное, мне не стоит удивляться тому, что всё закончилось именно так, я должна была давно привыкнуть, что для твоего мира я всегда буду лишь твоей игрушкой. Я – человек, Рон. И мне больно. Прости.

Эта запись стала последней каплей, только и всего. Я всё ещё люблю тебя и хочу быть с тобой, но это слишком мучительно – настолько, что мне кажется, ещё чуть-чуть – и я не выдержу.

Я знаю, ты меня не отпустишь, – но я всё-таки должна тебя попросить: отпусти. Я думаю, сейчас так будет лучше для нас обоих. Я не сбегаю и не оставляю тебя, я готова выполнять всё, за что бралась, только прошу тебя – не лезь внутрь меня. Там всё выжжено, и твои прикосновения невыносимы.

Я останусь здесь, в городе. Я не буду пытаться скрыться, потому что знаю – ты всё равно меня найдёшь. Я могу надеяться только на твоё благоразумие и милосердие.

Прости меня.

Жозефина Арманд».

Рон некоторое время стоял, вчитываясь в строчки и пытаясь представить, как Жозефина писала это. Было ли ей трудно, или она устала настолько, что решение далось ей легко? Нервничала или была спокойна?

Вариантов было множество, но гадать о них не имело смысла.

Рон потянулся к телефону и привычно набрал номер Танаки.

– Где она?

В трубке послышалось щёлканье клавиш.

– Plaza, номер 36, бизнес класс. Оплата по карте бессрочная. Что ты сделал на сей раз?

Рон поморщился.

– Давай встретимся через полчаса.

Танака удивился, но виду не подал.

– В офисе? – спросил он.

– Не надо. Я приеду. Это не совсем… официально.

Танака помолчал.

– Хорошо. А что с Жозефиной?

– Ничего. Наблюдение не снимать. Считайте, что она вышла погулять.

***

Квартира Танаки располагалась на другом конце города, в неприметном сером доме, где обитали в основном клерки и менеджеры среднего звена. Правда, Танака купил две квартиры друг над другом и объединил их лестницей, сделав на нижнем уровне некое подобие офиса – куда, впрочем, не приглашал никогда и никого, – а на верхнем свои личные апартаменты.

Как и Рон, он не любил лишних деталей, предпочитая вычурности минимализм и хай тек. Весь декор квартиры ограничивался сдвоенными самурайскими мечами, висящими на стене в кабинете, и стереограммой напротив окна в спальне, изображавшей вид на гору Фудзи. Рон видел её всего однажды, и на недоумевающий взгляд получил лишь сухое пожатие плечами. Если Танака и придавал своим корням какое-то значение, то не говорил с ним об этом никогда.

В сущности, они с Роном вообще говорили мало. Танака знал слишком много, чтобы Рон получал удовольствие, рассказывая ему новости, и говорил слишком мало, чтобы Рон мог выполнять роль слушателя.

Более чем двенадцать лет в одной лодке спаяли их в одну команду прочнее, чем годы войны, но друзьями в полном смысле этого слова так и не сделали. Танака сохранял дистанцию, Рон не стремился её сокращать.

Если Рону нужно было поговорить и выпить – он звонил Клаусу. Если ему нужна была поддержка – он вызывал Танаку. Однако говорить с Клаусом о Жозефине казалось кощунством – он пытался делать это в самом начале, но так и не смог избавиться от ощущения, что где-то на дне глаз Клауса кроется насмешка.

Сейчас Рон стоял на пороге квартиры, в которой был всего несколько раз, и пытался понять, что он здесь делает. Вопросов действительно накопилось много, но все они по большому счёту не входили в ведение Танаки. Танака выполнял приказы. Иногда давал советы – скорее даже не советы, а экспертные оценки и прогнозы. Стратегия всегда оставалась за Роном – так было на войне и осталось потом.

Сейчас Рону не нужны были оценки, и приказ он отдать не мог. А что он, собственно, ожидает от Танаки, Рон толком не знал и сам.

Дверь открылась, и Рон с удивлением увидел стоящего на пороге японца в домашнем кимоно.

Рон выразительно поднял бровь и окинул его саркастическим взглядом.

– Я так понял, мы собираемся говорить не о делах, – сказал Танака.

Рон понял. Это была своеобразная попытка впустить его в личное пространство и всё-таки сократить ту пропасть, которая с годами стала казаться незыблемой – как Гранд Каньон.

– Чёрт его знает, – сказал Рон.

Танака отступил в сторону, пропуская Рона внутрь.

Тот благодарно кивнул и вошёл.

– Знаешь, где кухня? – спросил Танака.

– Найду, – ответил Рон, окидывая взглядом серые стены. За те несколько лет, что прошли с его прошлого визита, в квартире не изменилось ничего, – разве что она стала ещё более стерильной.

Он заглянул в проёмы ведущих из прихожей дверей и, обнаружив за одной из них край барной стойки, свернул туда.

– Чаю? – спросил Танака, следуя за ним.

– Я надеюсь, мы не будем сидеть на коленях и всё такое? Не уверен, что морально готов к чему-то подобному.

Рон обернулся и изобразил усмешку. Хотя смеяться хотелось не особенно.

– Я думал просто заварить Lipton, но если ты хочешь…

– Нет, спасибо. Тогда если можно, кофе.

– У меня только растворимый, – предупредил Танака.

Рон поморщился, но кивнул.

На просторной кухне обнаружились два диванчика – один подлиннее, другой скорее похожий на широкое кресло – стоящие под углом друг к другу, и маленький кофейный столик между ними. Похоже, дома Танака не ел.

Рон сел и стал ждать, когда Танака закончит приготовления. Поставив на стол две чашки и тарелочку с сыром, Танака тоже сел и поднял глаза на Баттлера.

– Ну?

Рон вздохнул.

– Я не знаю, – сказал он наконец и взял в руки чашку.

– Зачем-то же ты пришёл.

– Я не знаю, с чего начать, – поправился Баттлер.

Танака тоже взял чашку и сделал глоток.

– Могу начать за тебя. Ты снова избил единственное существо, которое принимает тебя таким, какой ты есть, и теперь не знаешь, как перед ней извиниться, потому что все слова исчерпаны давным-давно – вместе с её терпением.

Рон поморщился, но дослушал до конца, прежде чем возразить:

– Нет. Не так. Я ничего ей не сделал, то есть… в общем, наверное, виноват всё-таки я. Эта запись уплыла в сеть, и я думаю, это случилось по моей вине.

– Я говорил тебе не обвинять Дэзире.

Рон снова поморщился.

– Ты так уверен, что это она? – спросил он. – Гукайнд? Или Пиквик?

– Пиквик всегда жалела Жозефину. Если бы она и задумала тебя предать, то точно не ударила бы по ней, – Танака помолчал. – Ты не знаешь, но это именно она привела её к тебе. Наспех соорудила это пустое досье и подсунула в папку к настоящим кандидаткам.

Рон поднял на Танаку удивлённые глаза.

– И я узнаю об этом только сейчас, – сказал он утвердительно.

– Ну, ты был всем доволен, а с Жозефиной всё было чисто. Только историю с Карлайлом мы упустили, потому что все материалы по делу были изъяты.

– Но ты знал, что она не годится в референты.

Танака пожал плечами, снова сделал глоток и внимательно посмотрел на Рона.

– Я знал, что она годится тебе, – он снова пригубил чай. – Ты зря ей не доверяешь.

Рон вздохнул и всё-таки глотнул кофе, который оказался излишне кислым, но вполне терпимым после бессонной ночи.

– Я не собираюсь спрашивать, как мне её вернуть, – сказал он после долгого молчания. – Я хочу узнать, что ты думаешь о ситуации в целом. Мы можем сделать что-нибудь?

– Смотря чего ты хочешь добиться.

– Дэзире перешла все границы. Она оскорбила не только Жозефину, но и меня. Второй раз выставила меня идиотом – сначала я оказался рогатым мужем, теперь неспособен оградить собственную любовницу от миллиардера с Земли. Сколько ещё раз это повторится – не знает никто.

Танака перевёл взгляд на окно, будто высматривая что-то в унылом городском пейзаже.

– Если ты хочешь её убрать, – сказал он задумчиво, – то я бы не советовал. Семья, может, и не слишком влиятельная, и всё же де Мортен аристократы со старой Земли. Связи в правительстве у них есть, и в случае чего отстаивать тебя придётся не мне, а юридическому отделу, – Танака бросил на Рона короткий взгляд. – А в их надёжности ты уже убедился.

Рон нахмурился и кивнул.

– Можно поискать что-нибудь, чтобы успокоить её, а заодно ускорить развод. Но сложившейся ситуации это не изменит – утечка пошла. Вычищать эту дрянь из сети нет смысла.

Баттлер вздохнул.

– Я понимаю. Если бы дело касалось только меня – я бы не просил.

– Можно запустить ещё несколько подобных уток. Довести всё до абсурда.

Теперь уже Рон метнул на Танаку злой взгляд.

– Ты представляешь, что на это скажет Жозефина?

Танака качнул головой.

– Тогда не делай ничего, – сказал он. – Пройдёт время, и Жозефина успокоится. Это всего лишь запись. Через пару недель про неё все забудут.

Рон снова поморщился и вздохнул.

– Я понимаю. Но не думаю, что она это поймёт. А я не смог её защитить – и даже не попытаюсь это сделать.

Танака повернулся к нему лицом.

– Никто не может побеждать всегда, даже ты.

– Знаю, – сказал Рон мрачно.

– Знаешь, но не понимаешь. Она любит тебя и вернётся к тебе, если дело только в этом. Если это единственная ошибка, которую ты допустил.

Рон метнул на него мрачный взгляд и отвернулся.

– Но ты знаешь, что были и другие, – подтвердил Танака невысказанную мысль. – Тебе есть чего бояться, Рон.

– Разговоры с тобой успокаивают, – буркнул Баттлер.

– Извини. Я не люблю врать. Тем более, когда дело идёт о человеческой жизни.

– Что ты имеешь в виду? Ты думаешь, она снова может…

Танака пожал плечами.

– Я не знаю. Но жизнь – это не только биение сердца. Я могу вернуть тебе её тело, но…

– Я понял. Не продолжай.

Рон вздохнул, залпом допил кофе и закрыл глаза.

– Спасибо, – сказал он и встал.

– Не за что. Я не помог.

– По крайней мере, попытался.

***

Жозефина стояла на ресепшене отеля около шести утра – Баттлер вставал в семь, но если бы он решил броситься на поиски, то разница во времени не имела бы значения.

Метрдотель не придал значения ни часу, в котором происходила регистрация, ни фамилии постоялицы. Легко согласившись на оплату картой, он предложил свободный люкс, но Жозефина отказалась – пользоваться деньгами Рона, к которым давно уже имела полный доступ, она не хотела, а собственные тратить раньше времени не стоило. Выбрав номер попроще, она поднялась к себе. Открыла дверь и некоторое время пыталась свыкнуться с непривычной теснотой – ещё год назад номер показался бы ей более чем просторным, но поездки с Роном существенно изменили её представление о минимально необходимом для комфорта пространстве и сервисе.

Жозефина сняла пальто и повесила его в шкаф. Затем точно так же поступила с единственным костюмом. Вопрос с этим ещё предстояло решить – она не рискнула собирать вещи в присутствии Баттлера и просто закинула в сумку то, что попалось под руку, а теперь не хотела возвращаться в квартиру, где был Рон.

Переодевшись в футболку и простые льняные штаны, она подтолкнула стоявшее рядом с диваном кресло к окну, так чтобы можно было сидя смотреть на город. Поставила чайник, достала из шкафа плед и укуталась в него. В номере, несмотря на тесноту, было на удивление пусто, и Жозефина понимала, что дело не в отсутствии вещей – она просто отвыкла быть одна.

Налив в чашку чай, она поставила её на столик рядом с креслом и забралась в него с ногами. Жозефина собиралась попить чаю и позвонить в офис, чтобы предупредить, что сегодня не появится – сил не было совсем, и к тому же голова подозрительно кружилась, будто начинался жар.

Жозефина всё ещё собиралась пить чай, когда открыла глаза и поняла, что за окном давно уже рассвело. Тусклый свет далёкого солнца с трудом пробивался сквозь плотную перину зимнего неба. На часах была половина двенадцатого, и в дверь стучали – должно быть, не в первый раз.

Жозефина встала, пригладила волосы и подошла к двери. Внутри что-то щёлкнуло и в голове всплыла их вторая встреча с Баттлером. Номер тогда был куда меньше, а стук в дверь ещё не сулил ничего плохого.

Жозефина замерла, внезапно осознав, что если откроет, то возможно ни чай, ни одежда уже не будут её волновать. Потом одёрнула себя, решив, что если Рон захочет – просто выломает дверь.

Жозефина повернула ключ в замке, затем ручку и выглянула в коридор.

Рона не было. На пороге стоял только носильщик с её собственным чемоданом в руках.

– Разрешите? – носильщик указал на вход и Жозефина чуть отошла в сторону, пропуская его внутрь.

Тот опустил чемодан на пол, отряхнул руки и развернулся к Жозефине.

Жозефина молча протянула ему банкноту, и носильщик исчез за дверью.

Жозефина закрыла дверь и в недоумении посмотрела на чемодан. К боковой стенке был приклеен конверт. Жозефина взяла его в руки, разорвала и достала сложенный вдвое листок.

Развернула.

На листке была всего одна фраза написанная убористым, но неожиданно аккуратным – в офисе Рон никогда не писал так – почерком:

«Я тоже тебя люблю».

Сердце будто бы пронзила стальная игла, словно оборвалась последняя нить, удерживавшая её на весу. Жозефина сползла по стене и уронила лицо на руки.