Глава 24. Зима

Несколько дней Жозефина не выходила из дома. Позвонила на работу и узнала, что она на больничном. Предусмотрительность Рона откликнулась в сердце новым приступом усталости. Почему забота Баттлера так утомляла – Жозефина не знала.

Она не знала вообще ничего. Сердцу было мучительно больно, что-то внутри тянуло и дёргало, и всё время хотелось ощутить на теле прикосновения горячих знакомых рук.

В первый же день она провела в душе почти два часа, пытаясь согреться, но вода скользила по коже, а внутри оставался всё тот же холод.

Потом руки долго тянулись к мобильному, и Жозефина с трудом ловила ползущие к аппарату пальцы. Она сама не знала чего хотела от несчастного телефона, но от того, что Рон не звонил, кололо в груди ещё сильнее. От обиды хотелось свернуться клубочком и плакать, хоть она и понимала головой, что не Рон ушёл от неё, и не Рон теперь должен звонить.

От того, что её так и не пришли искать, тоже было обидно. Она сама не знала на что рассчитывала, оставляя письмо. Забыла, едва закончила его писать. Второй раз она уже не решилась бы вывести эти строчки.

Уже на следующий день, пытаясь сосредоточиться на какой-то дурной комедии, которую она поставила, чтобы улучшить настроение, Жозефина бесконечно ловила себя на мысли, что ей чего-то не хватает, будто её лишили руки.

Рон не любил комедий. Как и её отец когда-то. От того, что на экране шёл бестолковый ситком, Жозефина получала злое и усталое удовлетворение – впервые в жизни она отдыхала так, как хотела. Или так, как она всегда думала, что хотела отдыхать.

Уже потом, когда тупой закадровый смех начал вызывать совсем другую злость, Жозефина поняла, чего ей не хватает – лица Рона на маленьком экранчике мобильного. Она бы повесила фотографию этого лица вместо огромного экрана на стене – от края до края – и смотрела бы на него в тишине минута за минутой, час за часом, слушая эту тишину. А лучше – анданте фа мажор Генделя. Эта мелодия вспомнилась ей внезапно, хотя она редко вспоминала ту, их самую первую – несостоявшуюся ночь. Слишком много их было, этих ночей, от каждой из которых кровь то стыла в жилах, то неслась по венам стремительным потоком.

Он бы сидела и разглядывала каждую чёрточку – прямой нос, черные как обсидиан глаза, мягкие пряди чуть сухих волос и шрам, о котором Баттлер так не любил говорить.

Жозефина представила эти волосы совсем рядом, как она вплетает в них пальцы и проводит подушечками по затылку Баттлера – и застонала. На глаза наворачивались слезы, а рука сама сжалась в кулак.

Чёртова комедия не помогала – всё равно было слишком больно.

Выключив телевизор, она повернулась на бок и уснула – это оказалось неожиданно легко, и снов она не видела совсем, а когда проснулась, за окнами было темно. Взглянув на часы, Жозефина поняла, что прошло почти четырнадцать часов.

Спать теперь не хотелось абсолютно. Постель казалась тюрьмой – тело вспотело, и простыни промокли, сделавшись отвратительно липкими.

Хотелось кофе, но за два года почти самостоятельной жизни она так и не научилась его готовить – Рон делал это лучше, и Жозефине хватало того, что она могла угадывать, какой сорт выберет он сегодня.

Жозефина вскочила и, прошлёпав босыми ногами в ванную, встала под душ. Горячая вода вызывала отвращение, от холодной становилось ещё холодней, так что она выдержала всего несколько минут, а затем вышла, слегка обсохла и стала одеваться.

Куда она собиралась идти в половине четвёртого ночи, Жозефина не знала – всё было лучше, чем клетка, в которой она провела день.

Она медленно спустилась вниз, на ходу потирая затёкшую от долгого сна шею, свернула к ресторану и замерла. В пустом ресторане где, казалось, даже официанты спали на ходу, сидел единственный посетитель – Клаус Бёлер. На столе перед ним стояла единственная чашка кофе.

Жозефина покосилась на лифт. Она не очень-то хотела говорить с Бёлером, но в номер не хотела возвращаться ещё больше.

Вздохнув, Жозефина вошла в ресторан и, приблизившись к столику Бёлера, вежливо поздоровалась.

– Вы остановились в этом отеле, мистер Бёлер? – спросила Жозефина, присаживаясь напротив.

– Что? Да… в каком-то смысле.

Уклончивый ответ Жозефине не понравился, но допытываться о чужих целях она не стала.

Глаза её встретились с глазами Клауса, но прочитать в них она не смогла ничего.

– Вас послал Баттлер, – спросила Жозефина напрямик после долгой паузы.

Бёлер побарабанил пальцами по столу, а затем усмехнулся.

– Скорее наоборот.

Жозефина кивнула.

– Значит, всё же не просто так сидите в пустом баре в четыре утра.

Бёлер снова усмехнулся.

– Простите, мисс Арманд, если мы оба всё понимаем, может, продолжим разговор у вас?

Жозефина подняла бровь.

– Простите и меня, мистер Бёлер, но я спустилась в ресторан не для того, чтобы вернуться в замкнутое пространство с первым, кто позовёт.

– Вы меня неправильно поняли.

– Увы, на то есть основания.

– Тогда кофе? – Бёлер поднял руку, подзывая официанта.

Жозефина кивнула.

– Два эспрессо.

Жозефина поморщилась.

– Чисоба эстейт, – поправила она, и официант кивнул. Жозефина и сама не заметила, с каких пор любимый сорт Баттлера стал любимым и для неё.

– Так о чём вы хотели поговорить? – спросила Жозефина устало.

Бёлер дождался своей чашки кофе и сделал глоток.

– Насколько я знаю, вы ушли от Баттлера.

Жозефина откинулась на спинку диванчика и насмешливо подняла бровь.

– Боже, Бёлер, эта новость взволновала вас так, что вы прибежали сюда посреди ночи? Там у входа не было очереди?

Улыбка Бёлера стала немного натянутой.

– Вы напрасно так говорите со мной, мисс Арманд.

– Простите, не могу удержаться.

– Вы сейчас взвинчены, и я это понимаю. Но вы не интересуете меня как развлечение. Только в профессиональном плане.

Жозефина снова подняла бровь.

– Что это значит?

– Я хотел уточнить, остаётесь ли вы работать в «Баттлер корп».

Жозефина задумалась. На этот вопрос Рон не дал ей ответа – если конечно не считать того, что он самовольно отправил Жозефину на больничный.

Жозефина пожала плечами.

– Полагаю, да. Не думала, что этот вопрос настолько срочен.

– У меня к вам сразу два деловых предложения… в зависимости от того, хотите ли вы сами сохранить за собой эту должность или предпочли бы уйти.

Жозефина нахмурилась.

– Попробуйте озвучить.

– Если вы оставите фирму – я выплачу вам два миллиона отступных.

Жозефина сглотнула. Двух миллионов вполне хватило бы открыть своё дело, а если учесть, что связи, приобретённые в «Баттлер корп» никуда не девались, более того, эрханцы неоднократно давали ей понять, чтобы предпочли бы работать с ней, а не с Баттлером, перспектива выглядела выгодно. Выгодно, но как минимум преждевременно.

– Не стоит, – Жозефина получила наконец свой кофе и тоже сделала глоток, – я знаю о ваших потерях в связи с эмбарго, и мне будет неудобно вас отягощать.

Бёлер прищурился.

– Второе предложение – полагаю, всё же оно менее выгодно. Скажите, сколько вы получаете у Баттлера?

Жозефина холодно улыбнулась.

– Если бы вы знали, сколько раз мне задавали этот вопрос. Но ещё никогда – в подобном контексте.

– Надеюсь, вы это оцените.

– Оценю что? То, что вас заинтересовала моя голова, а не… – она замолкла. – Нет, простите, пока я не оценила. Как человек моего круга вы должны понимать, что я не могу выставлять себя на аукцион, о какой бы части тела ни шла речь.

– Перестаньте, – Бёлер усмехнулся, – английская аристократия всегда ставила на того, у кого больше шансов.

Жозефина пожала плечами.

– Тогда боюсь я, напротив, нарушу традицию.

– По крайней мере, дослушайте меня до конца.

Жозефина склонила голову набок и кивнула.

– Я просто хотел бы получать информацию о некоторых сделках, которые будут проходить через вас. Если вас это заинтересует, я дам полный список объектов и фирм, которые меня интересуют. Я всё равно узнаю то, что хочу, мисс Арманд. И поверьте, в моих действиях нет злого умысла. Я лучше разбираюсь в политике Эрхана, чем вы или Рон, и в случае чего смогу удержать его от необдуманных поступков.

Жозефина смотрела на собеседника, с трудом удерживая уголки губ на месте.

– Вы говорите о производстве, с которого я начинала?

По тому, как расширились зрачки Бёлера, Жозефина поняла, что попала в точку. Ничего больше Клауса не выдало.

– Дайте мне полный список того, что вас интересует, – сказала она. – Я должна знать, насколько рискую.

Бёлер кивнул.

– Материалы будут у вас на днях.

Жозефина встала.

– А теперь простите меня. Я хотела бы немного пройтись.

– Разумеется.

Жозефина вышла из зала и направилась к выходу из гостиницы. Оказавшись на улице, она постояла немного, ёжась от холода – в городе шёл снег. Крупные белые хлопья медленно оседали на мокрый асфальт. Несмотря на обилие фонарей, улица казалась тёмной и пустынной.

Жозефина вдохнула свежий воздух. Уже очень давно она не была где-то вот так, в полной уверенности, что имеет на это право. От этого странного чувства свободы стало неожиданно легко, и она решила, что обязательно посмотрит утром город. За весь тот год, что она провела на Астории, у неё так и не оказалось времени этого сделать. По большей части ей и не было интересно – слишком много мыслей роилось в голове постоянно, отбирая последние силы. Сначала Карлайл, потом Баттлер, затем работа и колледж.

Жозефина поморщилась, отгоняя от себя мысли о предстоящей сессии, прикрыла глаза и вдохнула морозный воздух. Когда она снова подняла веки, то обнаружила, что смотрит на чёрный мерседес, стоящий в отдалении. Крупная фигура в чёрном костюме стояла рядом, облокотившись на капот.

Жозефина кивнула, не зная, будет ли виден этот жест издалека и, пройдя несколько метров, свернула в тёмный проулок.

Долго ждать не пришлось. Уже через полминуты фигура оказалась рядом.

– Пс… – позвала Жозефина, приникшая спиной к углу так, чтобы её не было видно с улицы.

Охранник обернулся, и Жозефина с некоторым удовлетворением узнала Шелмана.

– За мной следят? – спросила девушка сходу.

– Только не начинайте, мисс Арманд. Мы не копы, чтобы следить.

– Вы меня не поняли, Ричард. Я имел в виду – вы застали наш разговор?

Шелман кивнул.

– Если вы хотите попросить меня, чтобы я утаил это от Баттлера…

– Наоборот, – перебила его Жозефина. – То есть… Не уверена, что Баттлер это поймёт. Но я хочу, чтобы вы сказали Танаке, что Бёлер роет под Рона. Если он найдёт возможность встретиться – я расскажу всё целиком.

Шелман чуть нахмурился.

– Почему не позвоните ему сами?

Жозефина нервно усмехнулась.

– Считайте меня сумашедшей, но я думаю, за мной следите не только вы.

– Почему?

– А как по-вашему, откуда Бёлер узнал, что я в Плазе? Или Баттлер сказал ему сам?

Шелман мрачно кивнул, принимая аргумент.

Оба помолчали какое-то время.

– Он же не собирается снимать охрану? – спросила Жозефина вдруг.

– Нет, – ответил Шелман рассеяно.

Жозефина кивнула, заметно успокаиваясь.

– Я пойду, – пробормотала она неловко. – Холодно.

– Да, конечно… Жозефина.

***

Два дня Жозефина в самом деле просто гуляла по городу. Белые хлопья снега падали не переставая, будто бы укрывая её уставший разум пуховым одеялом. Она посмотрела радиовышку, с которой начиналось строительство колонии на Астории, и купол обсерватории, построенный спустя пятьдесят лет, когда маленькую сигнальную станцию решили превратить в научный центр. В обсерватории был открыт музей Федерации, на вышку не пускали. Потом погуляла в центральном парке, где до сих пор не была ни разу, и даже выехала за пределы города – туда, где Лета впадала в море. Последнее вызвало целую серию раздражённых звонков Шелмана, который до сих пор никогда не позволял себе вмешиваться в жизнь Жозефины так открыто.

Жозефине было всё равно. Все два дня на губах её играла блаженная улыбка. Не исчезла она, даже когда Жозефина смотрела на свинцовые воды океана, бьющегося о покатый берег, которые до боли в груди напоминали ей дом.

К концу недели она решила, что, хотя год уже подходит к концу, нужно всё же появиться на работе – уже близились рождественские каникулы, а потом она собиралась на Землю в колледж. Исчезать из дела на полтора месяца Жозефина не хотела.

В офисе всё было по-прежнему. Никто будто бы и не знал о том, как изменились её отношения с Баттлером. Только самой Жозефине день ото дня было всё труднее проходить мимо знакомой двери. Нажимать кнопку лифта и знать, что впервые за всё то время, что она провела здесь, для неё есть закрытый этаж.

Тянущее чувство потери усилилось к Рождеству – когда все вокруг принялись обмениваться подарками.

Жозефине нечего и некому было дарить. Она живо вспомнила прошлое рождество, когда она точно так же не знала, куда себя деть. Редкие разговоры с Люси больше не приносили былой радости. Дела у неё шли на лад, и Жозефина могла надеяться, что в скором будущем сестра сможет покинуть больницу. Кроме того, в её ответах всё чаще звучали таинственные паузы, будто она знала что-то, чего не знала Жозефина.

Жозефина хотела подарить подарок Рону, но это значило бы, что всё начнётся сначала – боль, хлещущие через край чувства, сердце, постоянно норовящее выпрыгнуть из груди. Жозефина не хотела. Ей нравились снег и полная тишина, царившая в её номере.

Поразмыслив, она всё же отправила письмо Люси с сообщением о том, что приедет к Рождеству на пару дней.