Глава 12. Охота

Дни тянулись за днями, и все они казались одинаковыми как один. В поместье Гарднера ничего не менялось — лишь исчезал и снова таинственно появлялся его владелец.

Жозефина не могла бы сказать, что хозяин уделяет ей мало внимания. Напротив — этого внимания было слишком много. Если Гарднер был дома, он тут же приглашал Арманд к себе, чем бы не занимался.

Здесь не было принято тратить время на телевизор, так что, как правило, Жозефина навещала его в библиотеке — Гарднер работал, реже читал. Иногда попросту рассматривал картины, висевшие по стенам. И всё это время Жозефина должна была быть рядом, чтобы, подняв задумчивый взгляд, Дэвид мог натолкнуться ещё на одну картину — своё новое приобретение.

Жозефина не хотела спорить. Всё это было лучше, чем если бы Гарднер требовал от неё нечто конкретное. Он не предлагал Жозефине сопровождать себя вне дома, что безмерно её радовало в первые дни, но уже через неделю начало раздражать.

Не то, чтобы она скучала по жадным и презрительным взглядам светских львов, но после той жизни, что она вела рядом с Роном, происходящее казалось какой-то странной зимней спячкой после полного ярких красок летнего сезона.

В конце второй недели Гарднер в самом деле решил отправиться на охоту. Поначалу Жозефина приняла обещание взять её с собой за обычную аллегорию, но теперь обнаружила, что это не так. Её разбудили рано утром, ещё до рассвета — всё та же черноволосая Элис. Она выглядела обеспокоенной и непривычно суетилась, подбирая ей одежду.

— Что случилось? — спросила Жозефина, ещё не до конца продравшая глаза.

— Мистер Гарднер давно уже ждёт вас. Он не любит, когда так опаздывают.

Жозефина поёжилась. Беспокойство горничной неприятно отдавалось в её собственном позвоночнике.

— Я сейчас выйду. Что ему нужно?

Элис удивлённо воззрилась на неё и ничего не ответила, продолжив собирать сумку.

Костюм, предложенный Жозефине, был первой удобной вещью, которую она надела с первого момента пребывания в этом доме. Он состоял из мягких замшевых брюк и свободной рубашки. Волосы предполагалось собрать в маленький хвостик. Увидев то, что получилось, в зеркале, Жозефина только хмыкнула. Он походила на героиню какого-то фильма о благородных разбойниках.

— Быстрее, быстрее, — поторопила её Элис и, всучив в руки сумку, практически вытолкала за дверь.

Гарднер ждал внизу, держа в поводу двух осёдланных лошадей.

— Дэвид? — произнесла Жозефина, приподняв брови.

Хозяин выглядел непривычно хмурым.

— Я ведь предупреждал вас, чтобы бы вы были готовы.

Жозефина поморщилась.

— Я не думала, что вы это всерьёз.

Она подошла вплотную и осмотрела одну из лошадей.

— Надеюсь, вы умеете держаться верхом?

— Своевременный вопрос. Но как ни странно — да. А вот стрелять из этого, — она ткнула пальцем в притороченное к седлу духовое ружьё, — никогда даже не пробовала.

— Это не ваша задача. Забирайтесь.

Жозефина не сидела в седле с шестнадцати лет. Отец считал подобное умение необходимым для аристократки, но после окончания школы оно забылось так же благополучно, как и занятия фортепиано. Тем не менее она сравнительно легко взлетела в стремя и замерла, пытаясь ощутить баланс. Жозефина не сразу заметила взгляд, которым смотрит на неё Гарднер.

— Дэвид? — Жозефина подняла бровь.

— Вы восхитительны, — сообщил Дэвид.

— Благодарю. Это моя работа.

Гарднер мгновенно помрачнел.

— Мы договаривались, что вы не будете этим кичиться.

— Мы договаривались, что я не буду кичиться, но я не обещала врать самой себе и вам.

Гарднер промолчал. Вскочив в седло, он легко пришпорил коня и двинулся вперёд по аллее.

Жозефина выждала пару секунд, пропуская его вперёд, и направилась следом.

Ещё не до конца рассвело, и парк покрывали рваные клочья тумана. На траве и кронах деревьев серебрились в первых солнечных лучах капли холодной росы.

Как бы она не относилась к спутнику, Жозефина попросту не могла не наслаждаться происходящим. Всё это было настолько правильно… Будто она внезапно оказалась дома после долгого путешествия.

— Дэвид? — позвала она, и тот замедлил ход. — Расскажите мне, что мы собираемся делать?

Гарднер с пару минут ехал рядом, но молчал. Видно было, что настроение его до сих пор не улучшилось. А затем начал говорить, и Жозефина с удивлением поняла, что он не врал — Дэвид в самом деле был заядлым охотником. Он выбирался на такие прогулки раз в пару месяцев, если позволяло время, а иногда приглашал на них и друзей.

Гарднер долго жаловался на то, что многие охотники предпочитают фальшивку настоящей охоте — дичь выпускают слуги, и так называемому стрелку остаётся только не промахнуться в упор. Он любил всё настоящее.

— Мне нравится этот момент, — говорил он, — когда пуля входит в цель. Но он хорош лишь тогда, когда дичь дышит и борется, сопротивляется до последнего.

Жозефина смотрела на дорогу и молчала. Гарднер в самом деле знал довольно много интересных вещей, но все они слишком мало походили на то, как видела Жозефина мир вокруг. Дэвид будто бы был родом из того чудесного и давно переставшего существовать прошлого, к которому принадлежал когда-то и её отец.

— Вам не жалко дичь? — спросила Жозефина после нескольких минут тишины, а когда повернула голову, встретилась взглядом с Гарднером.

— А вам? Ни за что не поверю, что вы жалеете глупых оленей.

Жозефина повела плечом. Оленей он в самом деле не жалела.

— Мне жаль людей, которые попадаются вам на пути. Они всё же не так глупы.

Гарднер хмыкнул.

— Вы делаете всё, чтобы испортить мне удовольствие от вашего присутствия.

Жозефина вздохнула.

— Вы не понимаете, Дэвид… Я не делаю ничего. То, что вас так раздражает — и есть моё присутствие. Присутствие, которое Рон любил…

Они снова замолчали. Упоминание Баттлера явно разозлило Гарднера ещё больше, но Жозефине было всё равно. Она не пыталась добиться от Гарднера никакой реакции, просто говорила то, что хотелось сказать в этот момент.

— Я не верю. — сказал Гарднер твёрдо через некоторое время, — что вы так же грубо вели себя с ним.

Жозефина хихикнула.

— Поначалу было и хуже.

— И что же он делал?

Жозефина промолчала, вспомнив, как в первый раз довела Рона, и тот разложил её на барной стойке у себя на яхте. Гарднеру определённо не следовало об этом знать.

Молчание стремительно становилось враждебным, а затем тишину прорезал сухой хлопок выстрела.

Жозефина невольно потянулась к собственному ружью — но было уже поздно, Гарднер спешился и во всю мчался куда-то по траве.

Жозефина последовала за ним и обнаружила лежащего на земле кролика с размозженным черепом. Гарднер не выглядел счастливым, но кролика подобрал.

— Пойдём, — позвал он Жозефину и оба вернулись к лошадям.

За день было подстрелено ещё несколько кроликов, две утки и под самый вечер — стройный тонконогий олень.

Жозефина не могла бы сказать, что впадает в азарт — она всё ещё тонула в ленивой неге, навеянной самой усадьбой, — но в целом день ей понравился, и когда Гарднер сообщил, что возвращаться в особняк не намерен, ничуть не была против.

Она помогла Дэвиду разбить небольшой лагерь, состоявший из двух палаток и костра, и, усевшись перед огнём, принялась наблюдать, как Гарднер свежует добычу.

— С вашего позволения оленя мы оставим поварам, — сообщил тот, — а вот этих, — он указал на косулю, — грех не попробовать. Дичь особенно вкусна в лесу.

Жозефина пожала плечами, что заставило Гарднера ещё больше помрачнеть.

— Вам здесь не нравится? — спросила она, удивив своим вопросом даже саму Жозефину.

Та усмехнулась и перевела взгляд на огонь.

— Вы сами ищете повод, чтобы испортить себе отдых. Просто когда я молчу, я раздражаю вас меньше.

Гарднер поджал губы и продолжил своё занятие. Затем сам нанизал тушки на вертел и устроился у огня рядом с Жозефиной — но не слишком близко, так, чтобы иметь возможность за ней наблюдать.

Девушка сидела неподвижно, но сбоку всё равно было видно, как чуть заметно бьётся венка у неё на горле. Бледная кожа казалась почти прозрачной, а изгиб шеи таинственным образом гипнотизировал.

Дэвид сам не заметил, как протянул руку, убирая за ухо прядь её волос, — и тут же наваждение подёрнулось рябью и исчезло. Жозефина вздрогнула и отшатнулась, враждебно глядя на него.

— Простите, — сказала она тихо, возвращаясь на своё место.

— Вы хотите вернуться к нему?

Жозефина повела плечом и отвернулась к огню.

— Я же ваша добыча, мистер Гарднер.

— Вы пришли сами.

— Да… пришла сама, — Жозефина вздохнула и прямо посмотрела на него, — и нет — я не хочу вернуться к нему. Если хотите знать, я хочу вернуться домой. Я не хочу ни вас, ни Баттлера, ни любого другого человека, у которого денег больше, чем звёзд на небе. Я не хочу, чтобы меня покупали — тем более, что покупаете вы только красивую скульптуру, ещё одну картину в свой дом.

— Вы сами выбрали эту профессию, — резко прервал его Гарднер.

Жозефина закрыла глаза и долго молчала.

— Да… похоже, что сама. Я просто не знала… — она помотала головой. — Не важно, Дэвид, — Жозефина опять повернулась к спутнику. — Я ведь обещала, что не буду портить вам настроение.

— Это так, — согласился Гарднер.

Помешкав немного, он снова потянулся к упавшей на висок девушки пряди, и на сей раз Жозефина не вздрогнула.

Пользуясь моментом, Дэвид решил продлить прикосновение, и Жозефина позволила ему провести пальцами ниже, вдоль шеи и почти коснуться ворота блузки. Гарднер проследил взглядом за собственным движением, а затем резко поднял глаза и увидел, как дрожат губы девушки, едва скрывая отвращение.

Он тут же отдёрнул руку.

— У меня такое чувство, мисс Арманд, что вы всё ещё не моя добыча, — произнёс он разочарованно.

Жозефина секунду сидела неподвижно, а потом усмехнулась и резко обернулась к нему.

— Так поймайте меня, Дэвид. Вы же любите честный бой.

* * *

Видеть Карлиту у Баттлера всё ещё не было сил. Дело обстояло даже хуже, чем зимой — только если зимой он понимал, что сам допустил ошибку, то теперь не понимал ничего.

Жозефина исчезла неожиданно и бесследно, когда Рон уже был уверен, что нашёл отличный способ её вернуть.

Жозефина сбегала всегда, когда что-то было не так — но Жозефина всегда возвращалась.

Прошло уже больше месяца, а её не было. Молчал Танака, молчал телефон.

Самым паршивым оставалось то, что Рон не знал — в самом ли деле Жозефина сбежала, или случилось что-то куда более страшное. Охранники исчезли так же бесследно, как и она сама, и как оказалось, никто из старой команды не знал способа с ними связаться, кроме служебных номеров. Что маленькая хрупкая девушка могла сделать с тремя здоровыми охранниками?

Вспоминая события последних недель, Рон опасался, что многое. Жозефина, возможно, решила отомстить. Либо же дело было не в Жозефине.

Рону оставалось лишь метаться из угла в угол кабинета, каждые пятнадцать минут выслушивая от Танаки равнодушные: «Мы работаем».

Поэтому, когда к концу второй недели Карлита принесла добрую весть относительно того, что перевод средств завершён, — Рон с трудом сдержал порыв выкинуть её в коридор.

Карлита реакции не поняла, но навязывать своё общество не стала, лишь спросив:

— У вас всё в порядке, мистер Баттлер? Я могу?..

— Нет, — рявкнул Рон, не давая ей договорить, и замер, успокаивая дыхание. — Простите, нет, — сказал он уже куда спокойнее, и Карлита исчезла за дверью.

Дело оставалось за малым — Рон приказал Гудкайнду известить Дэзире о том, что он согласен на её условия, и ещё через несколько дней подписанные документы о разводе лежали у него на столе.

Рон смотрел на них, не понимая, что именно они значат. Последний этап он прошёл на автомате, подчиняясь привычке доводить дела до конца, и только теперь с необыкновенной ясностью осознал, что у него снова нет никого.

Ни Дэзире, ни Жозефины, ради которой он лишил себя мечты.

С глухим рыком он смахнул со стола всё, что оказалось на нём и, ударив по столешнице, уронил голову на запястья. Пальцы сами собой сжимались в кулаки так, что ногти до крови разрывали кожу.

Сейчас казалось мелким и незначительным всё то, что происходило в последние дни. Подозрения, обвинения, разделившие их — всё казалось лишь короткими моментами на линии их совместной жизни. Не первыми и, как хотелось верить, не последними. Даже измена, которой Рон опасался больше всего, теперь просто случилась — и за то, чтобы Жозефина была рядом, теперь он готов был простить даже её. Но Жозефины не было. И что это значило — Рон понять не мог.

Он не знал сколько просидел так, не двигаясь, и не знал, в какой момент начала наигрывать до боли знакомая мелодия на телефоне — анданте фа мажор Генделя. Рон не любил классику. Только это произведение насмерть врезалось ему в душу.

Когда тихая музыка уже подбиралась к середине, он протянул руку и взял телефон, всё ещё не понимая до конца, где сон, а где явь. Облегчение нахлынуло холодной волной, смывая всё — гнев, ярость, боль.

— Да? — спросил Рон, нажимая «приём».

В трубке была тишина.