Глава 13. Дождь над Асторией

Немногим ранее.

Поездка в лес не прошла для Жозефины даром. Оленину она ела лёжа в кровати и хлюпая носом, — простудилась девушка серьёзно, и температура держалась почти две недели.

Гарднер навестил её всего один раз — на следующий же день. Судя по цепкому взгляду, он желал проверить, не симулирует ли его компаньонша, но едва увидев опухшее лицо и покрасневшие глаза, поспешил исчезнуть со словами:

— Не буду вас тревожить, Жозефина.

Дэвид был не их тех, кто сочувствовал слабым.

Жозефина не то чтобы хотела заботы. По крайней мере, она совсем не хотела, чтобы её тревожил Гарднер. Однако всё то время, пока она валялась в постели не в состоянии сосредоточиться ни на чём, в голову ей лезли мысли о том, как полгода назад она так же валялась больной в горном домике Рона.

Баттлер тогда почти не отходил от неё — за исключением, разве что, того случая, когда они поссорились, и Жозефине самой пришлось его утешать. Жозефину тогда неуёмно тянуло хихикать при взгляде на то, как Рон своими большими угловатыми руками пытается поить её бульоном и тёплым молоком.

Образ няньки не шёл Рону. Когда на его лице появлялась жалость, он становился похожим на большого ребёнка. Но именно в такие минуты Жозефине особенно хотелось прижаться к его плечу и согреться его теплом.

Жозефина вздохнула и перевернулась на другой бок.

Теперь Рона не было. Собственно, его не было уже тогда. Он сказал, что изменил зимой во время их ссоры — значит, тогда в горах он уже думал о Карлите.

От этой мысли хотелось выть. Всё, что составляло мир Жозефины, оказалось ложью. Возможно, она могла бы смириться с этим — если бы не хотела до безумия, до дрожи в коленках вернуться туда, где Рон поил её горячим молоком и выхаживал несмотря ни на что.

Жозефина не понимала, как может уживаться в одном человеке два разных существа. Она думала, что давно уже смирилась с другой, яростной сущностью Рона. Она знала о любимом слишком много, чтобы упрекать его. Рон много рассказывал о войне, о том, как убивали его людей, и как он научился мстить врагам. О том, как его предавали и о том, как он научился отплачивать и предателям. Рон не терпел перебежчиков. Ещё больше он не терпел измены в личной жизни.

Его первый рассказ о перевороте был смазанным, но спустя время Рон позволил себе рассказать обо всём. О том, как Клаус уговорил его перейти на сторону заговорщиков. О том, как потом убирали исполнителей. И о больнице. О ней он рассказывал особенно долго, хоть в те дни с ним не происходило ничего. Только мысли и чувства, которые часто замыкались в полный безысходности круг.

Тогда Жозефина поняла, почему Рон ненавидит больницы. Поняла, как тяжело Баттлеру было вместе с ней навещать Люси. А ещё она поняла тогда настоящий смысл этой фразы — «Если у тебя ничего нет — это повод начать всё сначала».

Чем дальше уходили её мысли, тем более стирались из памяти их последние недели, полные взаимного отвращения и молчаливого неприятия. Они едва не уничтожили друг друга — именно потому, что оба знали куда следует бить.

Теперь от того, что осталось у них на руках тупо ныло в груди.

Как никогда отчётливо Жозефина ощущала, что дом, в котором она находится — чужой. А настоящий её дом — давно уже не поместье Армандов в Англии, а тот, другой — дом с множеством башенок и балкончиков, оставшийся на Астории. Опустевший и уничтоженный ими.

Того дома больше не было, но от этого новый не становился родней.

Гарднер был мягок и уступчив, он ничего не требовал и демонстрировал королевское терпение, но… он был чужим. От его прикосновений хотелось отдёрнуть руку, какими бы нежными они не были. Не так уж много людей Жозефина впускала в свою жизнь, и Гарднер не был одним из них.

Жозефина всё более отчётливо понимала, что ошиблась, когда думала, что сможет. То, что она смогла когда-то отдаться Рону, было совсем иным. Рон всегда был родным. Будто Жозефина знала его всю предыдущую жизнь. Будто они были стволами дерева, растущими из одного корня.

Поднявшись с постели к концу второй недели, Жозефина чувствовала себя разбитой как никогда. Гарднер не торопил — иначе Жозефина покинула бы спальню куда раньше, но теперь уже она сама не могла больше находиться в замкнутом пространстве и спать целыми днями.

За пределами комнаты досуг был немногим более разнообразен, но по крайней мере она могла гулять и есть сидя.

Встретив девушку в холле, Дэвид придирчиво оглядел её. Жозефина видела, как хмурятся брови Гарднера.

— Я снова успела вас расстроить? — спросила Жозефина.

Гарднер дернул губами.

— Да. Вы отвратительно выглядите, Жозефина.

— Простите, хотите, чтобы я сходила к визажисту?

Гарднер долго молчал.

— Я имел в виду, что вы не выглядите здоровой, — сказал он наконец. — Хотя вы правы, в таком виде вы и мне не прибавляете оптимизма.

— Тогда быть может мне вернуться к себе и не мозолить вам глаза?

Лицо Гарднера стало ещё более мрачным.

— Полагаю, это было бы для вас удобно. Так вы сможете отсиживаться в спальне, пока мне не надоест вас ждать.

— А вы меня ждёте? — Жозефина подняла брови. — Простите, я не думала, что в моё отсутствие вы не сможете читать и писать. Может, даже спать?

— Дело не в этом, — Гарднер всё ещё говорил спокойно, но Жозефина слышала, как накатывают волны ярости где-то вдалеке. Она сама удивилась тому, насколько безразлично ей это. Не было того упоительного чувства, когда поезд несётся на тебя. Пожалуй, лишь лёгкое раздражение откликалось на краю сознания. — Я собирался в Швейцарию и хотел взять вас с собой.

Жозефина вздрогнула. В Швейцарии она была всего раз, когда ей было четырнадцать; и по тем воспоминаниям, которые у неё остались, это место неумолимо напоминало ей другое, где она была совсем недавно.

— Если вы собираетесь меня демонстрировать, то должны понимать, что об этом сразу станет известно Баттлеру.

Гарднер фыркнул.

— Я не собираюсь прятать вас от него всю жизнь. Если вы так боитесь его, то я готов пока что потакать вашему капризу, но осенью намечается немало мероприятий, на которых я хочу видеть вас рядом с собой.

Жозефина отвернулась и посмотрела в окно. Боится ли она… Это странная мысль. В самом деле, с каких пор она стала бояться Баттлера? И память тут же услужливо подкинула воспоминания той ночи, которая стала для них последней. До неё она была уверена, что Рон никогда не перейдёт черту. Это было как прыжок с тарзанки — земля несётся на тебя, но ты всегда знаешь, что тебя поймают надёжные руки.

В ту ночь стало ясно, что руки могут опоздать. Или попросту оказаться руками убийцы.

Жозефина вздохнула и снова перевела взгляд на Гарднера.

— Вы снова недовольны? — мрачно спросил тот.

— Нет, Дэвид, простите, — сказала Жозефина устало. — Я в самом деле не хотела сегодня вас расстраивать. Не обращайте на меня внимания, хорошо?

Секунду Гарднер смотрел на неё молча, а затем резко шагнул вперёд и притянул её к груди. Дэвид был тёплым, но при этом всё равно оставался чужим, и Жозефина тщательно старалась не шевелиться, не желая снова вдаваться в объяснения.

— Я не отдам вас ему, — сказал Дэвид тихо, и Жозефина поражённо замерла, осознавая смысл этих слов.

— Я не боюсь, — сказала она неуверенно. — Всё в порядке, Дэвид.

— Не отталкивайте меня.

Жозефина и не пыталась шевельнуться, всё ещё не понимая, как реагировать на происходящее.

— Я и не могу вас оттолкнуть, я же…

— Помолчите.

Не дожидаясь реакции, Гарднер поймал губы Жозефины и накрыл их своими.

Жозефина окончательно заледенела. Пожалуй, ей легче было бы представить, как она отдаётся этому мужчине, как отдавался незнакомцу в клубе. Но в поцелуе было слишком много, чтобы она могла позволить себе отдать это чужаку.

Гарднер скользнул языком по её губам и попытался проникнуть внутрь, но Жозефина оставалась неподвижна, и Гарднер прекратил попытку. Он отстранился и стремительно отвернулся к окну.

— Я окончательно испортила вам настроение? — спросила Жозефина тихо.

— Да, — ответил Гарднер.

— Мне жаль.

— Найдите Элис, пусть поможет вам собрать чемоданы. Мне надоедает ждать.

* * *

Гарднер остановился в маленьком домике на окраине Вевея.

Жозефина быстро поняла, откуда появилась идея отдохнуть именно здесь — большую часть времени Дэвид пропадал в офисе «Intelligence», расположенном ближе к центру города. Жозефину он с собой не брал и в дела свои не посвящал, но видеть за окнами стальную махину компании, на борьбу с которой ушло столько нервов и денег, и осознавать, что там сейчас находится человек, с которым она теперь вынуждена делить дом, было странно.

Гарднер, которого она узнала в последние недели, мало походил на того Гарднера, которого она видела в офисе. Только сейчас Жозефина вынуждена была задуматься о том, что это всё-таки одно лицо. От осознания этого на душе становилось паршиво. Теперь Жозефина целиком и полностью ощущала себя предательницей — не только Рона лично, но и всех тех людей, с которыми она проработала последний год.

Бегство от Баттлера казалось единственно возможным выходом — она просто не могла терпеть то яростное напряжение, которое установилось в их общем доме в последние недели. Она искала выход из лабиринта и рванулась в первый открывшийся проход — к Гарднеру.

Теперь пришло время осознать последствия. Ни приятный климат, ни красоты природы не радовали Жозефину, потому что мысли продолжали вертеться вокруг событий последних недель. Она пыталась понять, правильно ли поступила, и не могла.

Гарднер не пытался на неё давить, но Жозефине казалось, что Дэвид медленно теряет терпение. Она была отчасти права — но причиной тому было не затянувшееся ожидание.

Дэвид изо всех сил старался сгладить то и дело возникавшие шероховатости. Арманд отказывалась добросовестно выполнять условия сделки — это было очевидно. Что ж, нерадивых сотрудников Гарднер встречал не в первый раз. Ситуация осложнялась лишь тем, что именно от этой работницы хотелось добиться максимальной отдачи.

График работы был не слишком напряжённым, и по вечерам он день ото дня устраивал Жозефине экскурсии по местным достопримечательностям. Они побывали на самом берегу Женевского озера, доехали до легендарного Шильонского замка и один раз поднялись в горы.

На живописном побережье Жозефина откровенно скучала.

Замок заинтересовал её, но там она ушла в себя ещё глубже и перестала даже выдавать свои обычные язвительные замечания.

Хуже всего оказалось в горах — стоило девушке увидеть снег, как она сама сравнялась с ним цветом. Все попытки завести светскую беседу провалились, потому что отвечала Арманд односложно и таким голосом, будто Гарднер в ту самую секунду держал её за горло.

Дэвид начинал уставать. Он мог позволить себе потратить некоторое время на соблазнение приглянувшегося девушки, когда ему было двадцать. С тех пор пыл его заметно поутих, и он старался иметь дело только с теми, кто осознавал своё положение. Короткие и красивые романы случались и теперь — но обычно он не платил за свои развлечения так дорого, а если уж платил — ожидал, что будет получать ответные любезности.

Гарднер был романтиком — но идиотом быть не любил. Он решил предпринять последнюю попытку, когда пригласил Жозефину в один из своих любимых ресторанчиков на скалистом выступе в горах. Жозефина заранее заговорила о конфиденциальности — эти разговоры также продолжали раздражать Дэвида, но он молчал. Просто оплатил на вечер всю площадку и выставил на дороге заграждение, которое должно было попрепятствовать желающим посетить это место.

Он сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, и наблюдал, как Жозефина неторопливо согревает в пальцах бокал бренди. Арманд пила мало — как правило, она лишь любовалась игрой света в полупрозрачной жидкости. Будто модель на съемках рекламного ролика. В эти минуты она выглядела настоящей профессионалкой — потому как Гарднер был уверен, не может быть неискушённое существо настолько соблазнительно и непорочно одновременно.

Всё остальное время казалось, что Жозефина в самом деле не понимает, чего от неё ждут. Гарднер вынужден был признаться самому себе, что именно эта загадка, будто объект его вожделения расколот надвое, привлекает его больше всего.

— Я хочу с вами поговорить, — сообщил он, когда насытился созерцанием этой картины.

— Я вас слушаю, Дэвид.

Дэвид взял собственный бокал и сделал глоток.

Жозефина смотрела на него, и в глазах девушки плясали искорки смеха. Она явно видела, что Гарднер волнуется, и наслаждалась этим, отчего Дэвиду захотелось скрипнуть зубами.

— Поверьте — то, что я скажу вам сейчас, я говорю абсолютно серьёзно. Не в моих правилах рассыпаться подобными словами.

Жозефина чуть приподняла брови и кивнула.

— Вы наверняка и сами знаете, какое впечатление производите на мужчин, — продолжил Гарднер.

По лицу девушки прошла рябь, срывая на миг маску равнодушия.

— Какое? — сказала она тихо и почти потерянно.

— Вы сводите с ума, — сказал Гарднер твёрдо. — Поначалу я не мог понять, что в вас такого… Вы красивы, изысканы, даже обаятельны. Но это не отвечает на мой вопрос. Кёниг, Карлайл, другие ваши жертвы… Неужели в вас есть что-то, что стоит жизни и карьеры?

Жозефина покачала головой.

— Не думаю.

— Не перебивайте. Этот интерес… Заставил меня приехать в «Баттлер корп». И я понял. Точнее, почувствовал. Понял я, может быть, только сейчас. Вы отчасти были правы. Вы — как бриллиант, грани которого сверкают на шее у королевы… или на пальце у короля. Вы есть, вас можно увидеть… но вы принадлежите Баттлеру. Выскочке, который и так заполучил в этом мире слишком много. Куда больше, чем следует иметь простому солдафону. Это раздражало. Я думал, что отобрать вас будет легко. Ведь Баттлер не идиот и не поставит своё дело под удар. Но его упорство поразило меня. И я вынужден был приглядеться к вам снова, чтобы всё-таки попытаться понять… Я стал собирать информацию о вас. Видеозаписи с приёмов, где вы бывали и вы… Жозефина, что с вами?

Жозефина была бледна как смерть.

— Ничего, — она покачала головой и залпом осушила бокал.

Гарднер протянул руку и сжал лежащую на столе ладонь.

— Жозефина… Вы свели меня с ума. Вынужден признать, что я стал вашей новой жертвой.

Жозефина прикрыла глаза и покачала головой.

— Вы в самом деле сошли с ума. Вы меня не знаете. Совсем. Что вам скажут статьи в газетах? Боже, Дэвид, если бы вы знали, как это глупо…

Гарднер поджал губы и прищурился.

— Не смейте так говорить, — произнёс он тихо.

Жозефина открыла глаза.

— Дэвид, если это правда… я хотела бы пожелать вам выздоровления. Только не злитесь, я не хочу вас задеть. Но у нас с вами два пути. Либо вы охладеете и согласитесь довольствоваться тем, что я могу вам дать. Либо ваше безумие будет расти. Вам будет мало, как бы я ни старалась. А в конце концов… Боюсь, что оно похоронит нас. Я не хочу такого исхода. Я не хочу быть рядом с безумцем — и быть частью его безумия тоже не хочу. Это не стоит никаких денег. Простите.

Гарднер с силой сжал её ладонь, но Жозефина и не пыталась её освободить.

— Значит, никаких шансов?

Жозефина медленно покачала головой.

— Простите меня. Эскорт… постель… Лучше так. Но то, что вы хотите получить… я не могу. Не могу дать вам и не привыкла изображать.

Секунду Гарднер молчал.

— Значит, я был прав. Вы просто шлюха.

Жозефина вздрогнула, зрачки её расширились, и она тут же выдернула руку.

— Не злитесь, Жозефина. Я не хочу вас задеть.

Гарднер встал и шагнул в сторону ожидавшего их аэромобиля. На полпути он остановился и тихо произнёс:

— Всё-таки не понимаю, что он в вас нашёл.

* * *

В тот вечер над Асторией шёл дождь. Сквозь окна пентхауса нельзя было разглядеть ничего, кроме сплошной стены воды.

Рон стоял, опершись лбом о стекло, и смотрел вниз. Он вспоминал, как в это время Жозефина падала на диван и включала телевизор — всегда в одно и то же время, был Рон дома или нет. Долго щелкала пультом. За эти несколько минут выражение её лица успевало отразить всю гамму чувств — мечтательную улыбку, искорки смеха в глазах, потом почти детскую обиду, усталость, разочарование. Затем она морщила нос и нажимала кнопку «отключить». Тянулась за книгой, лежащей на столе. Смешно подпрыгивала, поудобнее устраиваясь на диване. Накрывалась пледом и принималась читать. Она могла читать одну книгу долго, но всегда дочитывала до конца, — а потом она оказывалась на полке в кабинете среди таких же старых бумажных книг. Рон мог бы назвать их по памяти все до одной, хотя сам читал далеко не все.

Он готов был простить всё и всё отдать, только бы сейчас на экране мобильного можно было увидеть этот сморщенный носик и раздражённое движение руки. Но камеры продолжали показывать серый шум.