Глава 20. Кофе и пицца

— Дэрек Адамс… — Жозефина задумчиво разглядывала глянцевый журнал. Дэрек подмигивал ей с разворота одним глазом. Затем подняла глаза на собеседника и продолжила, — не знаю, Дэрек… Мы не так давно знакомы, но мне кажется, это не твоё.

— Что ты имеешь в виду? — Дэрек откинулся на спинку надувного диванчика.

Они с Жозефиной сидели в небольшой и не слишком дорогой кофейне на берегу реки. Эта была уже третья их встреча за прошедшую неделю, и оставалось всего два дня до отлёта Адамса в турне.

— Ну… Как тебе сказать. Я же помню твои слова про классику, про малоизвестных музыкантов…

Дэрек фыркнул и вмиг помрачнел.

— Луиджи Белли покончил с собой. Застрелился.

Жозефина вздрогнула. Ей было нечего ответить.

— Я не хочу быть таким, как он, — продолжил Адамс и, взяв со стола пачку сигарет, торопливо закурил.

— Прости.

— Ничего. Я же его не знал. Просто… Классно играл. И я хотел так же. А потом он покончил с собой.

Жозефина вздохнула. Взяла со стола чашку чая и сделала глоток.

На улице было холодно. За окном шумел ветер и накрапывал дождь, и когда они пришли в это место, Жозефина внезапно поняла, что не хочет пить кофе.

— Это твоя жизнь, — Жозефина закрыла журнал.

— Да, — Дэрек усмехнулся одним уголком губ, — и скоро она продолжится. А ты останешься здесь.

Жозефина усмехнулась также безрадостно.

— А чего ты ждал?

— Не знаю. Может… и ничего.

— Я ведь сразу сказала…

— … что просто хочешь поболтать… Да, да, знаю. Спорим, я не первый, кому ты так говоришь?

— Первый, — ответила Жозефина резко и, услышав собственный голос, пояснила. — Обычно я и на реку не смотрю.

Дэрек усмехнулся, и оба расхохотались.

— Чёрт, Арманд, ты опасна.

Жозефина опять стала серьёзной.

— Это так.

— Он настолько страшен?

— Да.

— И это всё, что тебя останавливает?

Жозефина отвернулась к окну и грустно усмехнулась.

— Нет. И я не хочу об этом говорить.

Дэрек вздохнул и достал из пачки новую сигарету.

— И что, у меня совсем нет шансов?

Жозефина покосилась на него.

— Ну, мне нравятся упрямые.

— Йохоу! Я на верном пути.

— Но у тебя всего два дня, и я точно не стану делать это по-быстрому.

— Противная английская цаца. Я же вернусь.

— Тогда и поговорим. Но мне было бы проще, если бы ты от меня ничего не ждал.

Дэрек пожал плечами.

— Я и не жду. Я, чтоб его, вообще ничего не жду.

Жозефина усмехнулась и наконец целиком повернулась к нему.

— Это мне и нравится. Научишь меня также?

— А то! Когда?

Жозефина пожала плечами.

— Завтра у нас репетиция. Так что остаётся один день.

Жозефина снова потянулась к чашке чая.

— В пятницу я не могу.

— Почему?

Жозефина быстро улыбнулась и опять уставилась в чашку.

— Девятое октября. У меня день рождения.

— Будешь праздновать с семьёй?

Жозефина пожала плечами и помолчала. Она и сама не знала, чего ждёт от этого дня. Последние пять лет дни рождения превратились в сплошную муку, да и раньше этот день никогда не был праздником. Только один раз — тот единственный раз, когда она провела его с Роном. И что бы не происходило между ними, Жозефина не могла заставить себя не надеяться, что этот день повторится. Ведь не мог же Рон злиться вечно. Последнее время они почти не говорили, но всё же Жозефине казалось, что взгляд Баттлера стал спокойнее. И с того вечера на Фобосе Жозефина ни разу не видела его с Карлитой — а она следила. Не удержалась и следила за ним каждую свободную минуту, как раньше.

— Что-то вроде того.

— Уверена? — Дэрек поймал её взгляд и ослепительно улыбнулся.

Жозефина хотела отвернуться и не смогла — так тепло блестели карие глаза.

— Я могу хотя бы поздравить?

Жозефина снова спряталась в чашке, но взгляд Дэрека никуда не делся, и она сказала:

— Поздравить можешь.

— Я снова победил!

— Да тебе вообще трудно противостоять… — сказала Жозефина мрачно, но, снова столкнувшись со взглядом Дэрека и его озорной улыбкой, не удержалась и улыбнулась в ответ.

* * *

Рон сидел в кабинете и мрачно смотрел на календарь — так, будто это был ультиматум, предъявленный противником.

Девятое октября приближалось неумолимо, а ясности в их отношениях с Жозефиной не прибавилось. Напротив, всё становилось только сложней. Рон всё ещё не мог понять сам, чего он хочет. Точнее, чего он хочет — было ему предельно понятно — вот только он отлично знал, чем заканчиваются подобные желания. Он и без того сильно сглупил, доверившись Жозефине целиком. Теперь, если бы он и хотел, то не смог бы отпустить Арманд от себя, их связали общие деньги и общие тайны.

Он и не хотел. Только каждая новая встреча причиняла лишнюю боль. Видеть Жозефину чужой и называть по фамилии после всего, что уже было между ними, было невыносимо.

Как бы ни старался он свести все разговоры только к деловым вопросам, Рон был уверен, что и он сам, и Жозефина отлично понимают, что в столь частых встречах нет необходимости. Они приносили болезненное, но сладкое наслаждение, будто он расколупывал старую болячку. Что чувствовала Жозефина, Рон понять не мог.

После того разговора в пентхаусе Жозефина закрылась, и теперь уже ничто не позволяло Рону вынуть её из скорлупы. Скорлупа была другой — куда более прочной и надёжной, чем раньше, и больше Рону не казалось, что он может неловким движением навредить девушке — скорее, что он вообще никак не сможет пробить её броню.

Жозефина не просто повзрослела, она стала другим человеком, и эту другую Рон не понимал.

Девятое октября могло стать концом или спасением — так ему казалось. Мало кто на фирме знал о том, что значит этот день. Возможно, и вовсе никто, кроме вездесущей Пиквик, знавшей Жозефину с детства.

Арманд вообще не любила говорить с коллегами о личном, так что Рон сильно подозревал, что праздноваться этот день не будет — Жозефина захочет побыть одна. Возможно, в своём новом домике, купленном в рассрочку неизвестно зачем.

Рон видел фотографии. Стены едва ли не гнулись под порывами ветра. Зимой там наверняка всё продувалось насквозь, а сваи, державшие террасу, грозили обрушиться под напором волн.

Но Жозефине в доме нравилось — это Рон видел, когда та возвращалась с выходных, проведённых за городом. А значит оставалось только развести руками.

Рон колебался три дня, а девятого сбросил остатки работы на Гудкайнда и уже в три часа покинул офис — чтобы успеть заехать в магазин и купить продуктов на ужин. Он не готовил много лет не столько потому, что не умел, сколько потому, что не видел смысла тратить на это время. Самому ему вполне хватало ресторанной еды, но именно сейчас он хотел другого.

Заехав в опустевшую квартиру, где так и не начал делать ремонт, он взял с полки две банки кофе и джезву и, погрузив всё это на заднее сиденье аэромобиля, развернул машину в сторону моря.

В бунгало было пусто. Дверь оказалась не заперта, что вызвало у Рона лёгкую злость, но не удивление — воровать здесь было нечего, а другое жильё трудно было обнаружить на много миль вокруг.

Впервые он видел это место изнутри, и хотя не мог сказать, что ему здесь нравится, всё же начинал постепенно понимать Жозефину. За окном кухни плескалось море. Старая плита облупилась и включалась только на полную мощность, и Рон сразу понял, что для его нужд она не подойдёт. Зато в столе обнаружился набор шампуров и старый проржавевший мангал.

Поразмыслив, он вернулся во двор и принялся разводить огонь прямо перед дверью. Порезав мясо нанизал его на железные прутья и вернулся на кухню, чтобы приступить к приготовлению кофе — нужно было разобраться, что можно изобразить в сложившихся условиях.

По его расчетам до прихода Жозефины оставалось не больше получаса.

По кухне уже разливался бодрящий горьковатый аромат, когда дверь открылась, и Рон увидел её на пороге — совсем такую же как весной, будто Жозефина помолодела за тот день, что они не виделись.

— С днём рожденья, — Рон улыбнулся, ощутив незнакомое чувство неловкости и шагнул к ней.

* * *

Аэромобиля, стоящего по другую сторону бунгало, Жозефина не заметила — только затвердевшую корку в мокрой от дождя грязи, говорившую о том, что в доме недавно кто-то был.

Перед входом горел костёр, и Жозефина подивилась наглости незнакомца, даже не пытавшегося скрыть своё присутствие. Кто бы это ни был, он вряд ли мог быть врагом, если вёл себя так беспечно — и всё же на всякий случай Жозефина достала из кармана пистолет и сняла курок с предохранителя.

Бесшумно прошла внутрь дома и замерла на пороге, наблюдая, как Рон колдует над джезвой с густой чёрной жидкостью. Картина была такой родной, что Жозефина едва не выронила пистолет, а сама почувствовала непреодолимое желание сползти на пол вдоль стены и остаться сидеть так, молча наблюдая за происходящим на кухне. Ей даже на секунду не пришёл в голову вопрос, откуда Рон знает об этом месте и как попал в дом. Рон был здесь. Он был здесь, потому что не мог не быть. Потому что в глубине души Жозефина всегда знала, что он придёт, сколько бы боли они не причинили друг другу.

Сползти на пол она так и не успела, потому что Рон обернулся, замер на мгновение, и в глазах его Жозефина увидела почти забытое тепло.

— Рон… — прошептала она одними губами.

— С днём рождения, — Рон с улыбкой шагнул к ней, а затем мир хрустнул и разлетелся вдребезги.

— Куда кинуть пиццу, Арманд?

Голос Дэрека прошёлся по сердцу наждаком, и Жозефина увидела, как это чувство отразилось и на лице Рона, с которого моментально сползла улыбка.

— Оу… — оказавшийся за спиной Адамс отступил назад и в сторону, но было уже поздно.

Рон стал таким, каким видела его Жозефина каждый день.

Не говоря ни слова, он оттолкнул Жозефину в сторону, и, миновав Дэрека, вышел из двери.

— Рон!

Не обращая внимания на растерянно стоящего рядом Адамса, Жозефина бросилась следом и только теперь, обойдя бунгало вслед за Роном, увидела стоящий во дворе серебристый аэромобиль. Поймать Рона за руку удалось, когда он уже держался за дверцу.

— Стоять! Рон! Не смей так уходить!

Рон развернулся и наградил её мрачным взглядом.

— Ты же знаешь, что будет, если я не уйду.

— Пусть будет! Давай! Прямо здесь, у тебя на капоте. Чтобы ты уже не мог этого забыть.

Рон сильнее стиснул пальцы на ручке двери, заставляя себя оставаться на месте. Не рвануться вперёд, стискивая тонкое горло, сминая и уничтожая, подчиняя себе.

Он открыл дверцу и пригнулся, пробираясь за руль.

Следующих двух секунд хватило Жозефине, чтобы обогнуть аэромобиль и скользнуть внутрь с другой стороны.

Рон рыкнул и ударил по рулю двумя руками.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он, поворачиваясь к Жозефине.

— Потому что я тебя люблю!

Жозефина тоже повернулась к нему лицом.

— Так любишь, что тащишь к себе домой первого встречного.

— Домой, а не в постель! Хватит, Рон, я не могу жить в клетке, не общаясь с людьми. Если бы у меня был ты — может и смогла бы, но у меня нет никого.

Рон сжал зубы. Не обращая на это внимания, Жозефина рывком наклонилась и поймала его губы. Рон не отвечал, но Жозефина продолжала целовать его, потягивая на себя нижнюю губу и настойчиво пытаясь пробраться в образовавшуюся щель языком, пока Рон не сдался и не ответил. Он привычно пытался поглотить, завоевать, но Жозефина не уступала, с той же яростью врываясь на чужую территорию, пока оба не расцепились наконец, тяжело дыша.

Одной рукой Рон всё ещё крепко сжимал руль, а другую протянул было, чтобы коснуться щеки Жозефины, но остановился.

— Хочешь, выгоню его? — спросила Жозефина, внимательно наблюдая за ним. — Или хочешь, уеду с тобой? Только давай прекратим это, а, Рон?

Рон шумно выдохнул.

— Со мной. Домой.

Жозефина судорожно кивнула.

Рон уже заводил мотор, когда рука Жозефины легла ему на плечо.

— Рон…

Баттлер чуть повернул голову.

— Что с ним будет?

— С кем?

— Ты понял. Не надо как с Кёнигом, он не заслужил. Он просто…

— Выметайся, — Рон наклонился и рывком распахнул дверь с той стороны, где сидела Жозефина.

— Чёрт бы тебя побрал, Рон!

Баттлер внимательно посмотрел на неё.

— Я не убью твою зверушку, Жозефина. Для этого не надо со мной спать, могла бы просто попросить.

Жозефина хотела ответить, но Рон почти вытолкнул её наружу и, захлопнув дверь, тут же рванул с места. Жозефина лишь смотрела в след удаляющейся стальной молнии. Встать не было сил. Но из-за дома уже бежал перепуганный Адамс, и Жозефина заставила себя собраться с силами.

— Всё хорошо, — бросила она, уворачиваясь от назойливых рук, — пиццу на кухню. И доставай виски. Будем развлекаться.