Глава 28. Апатия

Когда Рон вошёл, Жозефина лежала на подушках, глядя в потолок. Чисто вымытые волосы едва заметно распушились и разметались по подушке. На левой скуле виднелся едва заметный сейчас кровоподтёк. Правую щёку пересекала тёмно красная полоска шрама. Плечи скрывала белая больничная рубашка. Запястья аккуратно лежали поверх разглаженного одеяла. Из-под тонкой ткани манжет тоже виднелись кровоподтеки.

Рон на секунду замер, разглядывая лежащую перед ним девушку — если Жозефину ещё можно было назвать девушкой. Что-то детское и неуловимо симпатичное ушло из её лица. Скулы заострились, а взгляд стал пустым.

В медицинском центре Эштона Бейли Жозефина находилась три дня. Все три дня она почти не разговаривала. Только когда речь зашла о Люсии Арманд, она резко, разом пришла в себя и стала вести себя адекватно — даже слишком. Ровно и взвешенно, будто автомат, просмотрела предложенные документы и подписала их, не говоря ни слова, и попросила никого к ней не пускать. Только оставшись в одиночестве, снова впала в этот странный анабиоз. Она почти не двигалась, не пыталась читать или смотреть телевизор, только если хорошенько приглядеться — можно было увидеть, как медленно сжимаются и разжимаются пальцы, комкая пододеяльник.

Рон присматривался. Всматривался до боли в глазах всё время, пока не мог быть рядом, пока передавал все срочные дела Карлите и выяснял у врачей, что делать дальше. Каждую свободную минуту он смотрел, не изменилось ли что-то в красивом, но таком безучастном сейчас лице, и не мог не признаться себе, что даже теперь безумно рад просто видеть её живой.

Миновав пустое пространство, Рон подошёл к постели Жозефины и опустился на корточки, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Малыш, — позвал он совсем тихо.

Жозефина вздрогнула, будто только сейчас заметила его, резко повернулась и секунду смотрела, силясь узнать.

— Рон?

— Я.

— Я же просила… Просила никого не пускать… Сестра!

Рон видел, как шок стремительно перетекает в истерику и поспешно захлопнул дверь, чтобы не растревожить персонал.

— Она отошла, Жозефина.

— Уйди…

— Не уйду.

Жозефина подтянула к себе колени и согнулась вдвое, пряча лицо в складках одеяла.

— Не смотри на меня так… Не смотри.

Рон молча опустился на кровать позади неё и обнял за плечи, по которым тут же пробежала дрожь. Рон не отстранился. Лишь наклонился, плотно прижимаясь грудью к спине Жозефины, и, опустив лицо в её волосы, тихонько поцеловал макушку.

— Я так давно не видел тебя.

Жозефина задрожала сильней.

— Не надо, Рон…

— Я никуда не уйду, — перебил её Рон. — Можешь кричать сколько угодно, я тебя не отпущу.

Жозефина вздрогнула в последний раз и затихла, но Рону показалось, что теперь она и сама старается плотнее прижаться к нему спиной.

— Ты ненавидишь меня, — сказала Жозефина тихо.

— Глупая, — Рон потёрся носом о её затылок и ещё раз поцеловал.

— Зачем я тебе теперь, Рон? Ты хотел…

Рон почувствовал, что стройное тело в его руках снова начинает содрогаться.

— Хотел чистую… красивую… Ты же не терпишь, когда берут твои игрушки…

— Жозефина, — Рон повысил голос и несильно встряхнул её за плечи, но это не помогло. Дрожь лишь усилилась, и теперь Рон отчётливо видел, что Жозефину сотрясают беззвучные рыдания. Она сильнее вжалась лицом в колени, и когда попыталась заговорить снова, голос уже срывался.

— Почему я всем нужна для этого? Что во мне такого, а, Рон? Господи, как это глупо… Дело ведь не в этом. Говорят, что жертвой рождаются, и я, видимо, жертва. Я всё терплю. Или не терплю? Не знаю, что им так нравится во мне? Что тебе нравится во мне? Ведь ты же тоже хочешь этого… хочешь ломать меня, хочешь причинять боль.

— Жозефина… — Рон с силой заставил себя разжать сведённые судорогой пальцы, но лишь для того, чтобы чуть развернуть Жозефину к себе. Та дёрнулась со всей силы, вырываясь, и Рон смирился, снова позволяя ей обнять руками колени. Рон снова приник к трясущейся спине и осторожно погладил Жозефину по плечу, — Жозефина, я тебя люблю. Не ровняй меня с ними.

Жозефина медленно покачала головой, а затем резко перехватила его руку и прижала к щеке, но тут же отпустила, когда пальцы Рона коснулись жёсткого края раны.

— Прости, — Жозефина рвано выдохнула и попыталась вжаться в колени ещё сильней.

— Ничего.

— Там, внизу… Я думала, только бы ты пришёл… После всего, что между нами было. После всего, что мы сделали… Только бы ты всё равно пришёл, несмотря ни на что… А потом… Потом началось это.

Рон заметил, как пальцы Жозефины стиснули пододеяльник и, тут же поймав её руку, заставил их расцепиться. Накрыл своей, обхватывая Жозефину ещё плотнее.

— Не молчи, малыш. Говори.

Жозефина снова рвано выдохнула.

— Ты всё видел… Боже… Ты это всё видел…

Плечи её затряслись с новой силой.

— Ты же просила не смотреть, — Рон снова поцеловал взлохмаченную макушку. — Я выключил. Я буду знать только то, что скажешь ты.

— О боже, Рон…

Больше Жозефина ничего не говорила. Только плечи продолжали трястись, а лицом она всё сильнее вжималась в колени.

Рон сидел неподвижно, продолжая обнимать её и медленно гладить по дрожащему плечу, пока спустя вечность Жозефина не развернулась и резко, будто опасаясь, что Рон успеет разглядеть что-то в её лице, не уткнулась носом ему в грудь.

Рон услышал собственный шумный вздох и, прижав её к себе, принялся гладить по волосам.

— Прости, — прошептала Жозефина снова.

— За что, малыш?

— Теперь тебе ещё и… терпеть это… всё.

— Жозефина, — Рон осторожно коснулся губами её виска, — считай меня эгоистом, но я сейчас так рад видеть тебя вот такой… живой. Я видел какая ты с врачами, видел какая ты одна…

— С тобой не страшно, — прошептала Жозефина, прижимаясь сильней, а потом чуть приподняла лицо, будто только что услышав. — Видел?

Рон кивнул, не желая отрицать очевидное.

— Ты часто… смотрел за мной?

— Почти всё время. Не потому, что не доверяю…. Это просто… как наркотик.

— Я знаю, — губ Жозефины коснулось подобие улыбки, и она плотнее прижалась к груди Рона.

Оба замолчали. Рон медленно гладил Жозефину по волосам от виска до макушки, а Жозефина стала затихать наконец, но так и не шевельнулась, только в какой-то момент обхватила плечо Рона рукой.

— Мысли разбегаются… — сказала она тихо. — Это совсем не как в тот… раз. Тогда не было ничего. Совсем. Я будто смотрела со стороны и не видела себя. А теперь всё так… Боже, Рон… это ведь в самом деле была я.

— Жозефина! — Рон поспешно поцеловал её в висок.

— Какое сегодня число? — спросила Жозефина внезапно.

— Двадцать восьмое.

— Двадцать восьмое… — Жозефина вывернулась и посмотрела Рону в глаза. — Мы опять пропустили Рождество…

— У нас впереди Новый Год. На сей раз мы будем вместе. Если ты не против.

Жозефина неловко улыбнулась.

— Ты уйдёшь?

— Я никуда не уйду.

Жозефина торопливо огляделась.

— Больница, — сказала она с непонятным отчаяньем в голосе. — Я ненавижу больницы.

Потом посмотрела на Рона.

— Или их ненавидишь ты? Точно… Рон, что ты делаешь здесь, тебя же, наверное, тошнит…

— Жозефина… — Рон только устало улыбнулся одним уголком губ. — Я даже подумать не успел о том, где мы.

— А я успела. Боже, здесь душно. Тебе не душно?

Рон пожал плечами.

— Ты заберёшь меня отсюда?

Рон кивнул.

— Куда ты хочешь?

Этот вопрос, видимо, был ошибкой, потому что на лице Жозефины тут же отразилась растерянность, а затем испуг.

— Я не знаю… — сказала она тихо. — Рон…

— Я заберу тебя на яхту. А потом мы решим. Хорошо?

Жозефина кивнула, но испуг в её глазах никуда не делся.

— Ты всё решишь, да, Рон? Ты поговоришь с врачом?

— Нет, — Рон поймал её руку и осторожно поцеловал. — Мы вместе решим. А с врачом я поговорю. Только обещай, что не натворишь глупостей, пока меня нет.

Жозефина усмехнулась, но губы её тут же испуганно поникли.

— Рон…

— Я скоро вернусь, — Рон снова с силой сжал её ладонь и, отпустив, направился к двери.

* * *

— У неё шок, — сообщил врач. — Апатия… Равнодушие ко всему. Но ей стало лучше, когда она услышала о сестре. Мы не можем её отпустить, ей нужно лечение.

Рон с трудом подавил приступ ярости.

— Стало лучше? — спросил он спокойно. — Вы хотите сказать, что то, что она вешает вам лапшу на уши — это улучшение?

— Я бы вас попросил…

— Она снова впадает в эту вашу апатию, как только вы уходите. Даже не двигается. Никого не хочет видеть — ни сестру, ни… друзей. Я даже сам удивился, что она никого не позвала. Стоило мне войти, она расплакалась, разревелась как младенец. Ей нихрена не лучше, доктор Бейли.

Эштон Бейли задумчиво постучал карандашом по столу.

— Истерика? Что вы имеете в виду?

Рон раздражённо поморщился.

— Сам не знаю. Жозефина всегда была… Нет, всегда не то слово. Временами она была эмоциональна. Будто у неё в голове плотину прорывало, она тут же начинала нести всякую чушь, обвинять меня во всём. Но по крайней мере я понимал, что именно она хочет мне сказать. Сейчас — не понимаю. Её бросает из крайности в крайность, то гонит меня, то… Но мне кажется, она так просит о помощи. Я не могу вам объяснить. Вы слишком мало знаете о ней, чтобы понять.

— Просит о помощи… — Бейли вздохнул. — Но она говорит с вами?

— Однозначно. Говорит. Правда, её шатает из стороны в сторону. У неё в голове полный разброд, и она даже сама это признаёт.

— Она дезориентирована… Это нормально. Это лучше, чем я думал. Но ни с кем другим она говорить не желает. Может вы и правы, но не в моих правилах отпускать больных вот так… Ничего не сделав.

Рон пожал плечами.

— Я заберу её, мистер Бейли. Так или иначе.

Бейли недовольно посмотрел на собеседника.

— Я дам добро. Одно условие. Вы будете держать связь с нашими специалистами и не будете ничего предпринимать, не согласовав дело с ними.

Рон медленно кивнул.

— Если это поможет.

— Я подготовлю документы на выписку. Надеюсь, мне не надо говорить вам… только покой.

* * *

Физически Жозефина была почти здорова — не считая нескольких поверхностных повреждений, однако шла всё равно с трудом, будто не хотела передвигать ноги. По большому счёту, это и не требовалось — ей нужно было лишь добраться от палаты до машины, а затем из машины до яхты, причём на втором этапе Рон просто подхватил её на руки и понёс.

— Что ты делаешь? — прошептала Жозефина ему в шею, от чего по телу Баттлера пробежала невольная дрожь.

— Несу тебя на руках.

Больше вопросов не было. Рон молча поднял её по трапу и, разложив сиденья, устроил на них, укутав в плед.

— Мне не холодно, — сказала Жозефина, выбираясь из пледа, — и Рон не сдержал улыбки. Жозефина тутже зевнула. — Но хочется спать. Всё время хочется спать.

— Тогда спи.

— Ты не уйдёшь?

— Не уйду, — Рон уселся рядом и притянул её к себе.

Однако, несмотря на жалобу, засыпать Жозефина не спешила.

— Знаешь, чего я хочу? — сказала она, когда за бортом мерно зашумели моторы.

— Чего? — Рон наклонился, прислушиваясь к тихому голосу.

— Я хочу на море… Мы с тобой никогда не были на море…

«Мы были», — хотел поправить её Рон, но решил промолчать.

— А я люблю море. Только не летом, в жару… Люблю когда пасмурно или даже идёт дождь. Как в моём маленьком домике, где никогда не было тебя…

— На Астории сейчас снег.

— А я не видела над морем снег. Ты мне покажешь?

— Покажу.

Рон помолчал.

— Ты поэтому купила дом?

— Что? Нет… Не знаю… Не только… Мне душно в городе. Там только камень. Всё серое. Холодное зимой и слишком горячее летом. Там нет жизни, кроме стальных монстров. А я хотела туда, где деревья. Когда я была у…

Жозефина поспешно замолчала и покосилась на Рона.

— Говори, — тот постарался скрыть напряжение, но это удалось ему не до конца.

— У Гарднера… У него там всюду лес. Он даже возил меня на охоту. И на море тоже, но там было слишком жарко… И я всё время думала о тебе.

Рон закрыл глаза.

— Я всё время хотела к тебе, Рон. Почти что с первого дня. Но мне было страшно… И…

— Перестань, — Рон прикрыл ей рот ладонью. — Я не хочу говорить об этом сейчас.

Жозефина чуть приподняла голову и слабо улыбнулась.

— Мы так давно просто не говорили, да?

— Да, — Рон снова осторожно поцеловал её в висок. — Ты хочешь жить за городом?

Жозефина пожала плечами и снова опустила голову ему на грудь.

— Почему ты не говорила об этом раньше?

— Ну… Я же не могла попросить тебя купить мне дом. Это было бы… Это бы значило, что я с тобой только, чтобы…

— Я бы купил.

Жозефина долго не отвечала, а когда Рон попытался приподнять её лицо, чтобы заглянуть в глаза, обнаружил, что та уже уснула. Поцеловав напоследок пушистый висок, Рон вывернулся и осторожно уложил Жозефину на подушки, а сам прошёл в соседнее помещение и закрыл дверь.

— Гукайнд, — сказал он негромко, набрав номер секретаря, — подыщите мне домик на берегу. Да, у нас на Астории. В тихом месте, но можно с соседями. Пока просто снимать. Он нужен мне через четыре часа. Спасибо, это всё.