Глава 9. Дом

Не дожидаясь, когда охрана оставит их, Рон рванулся к ней и рванул ворот блузки так, что хлипкая ткань затрещала.

— Что это?

— Решила подработать в свободное время, — ответила Жозефина и попыталась вывернуться. Выскользнуть из рук не получалось. Куда проще оказалось выскользнуть из блузки, но цель всё же была достигнута. Однако стоило ей уйти чуть в сторону, как хлёсткая пощёчина нагнала её и отбросила к стене. Жозефина едва успела чуть затормозить движение, чтобы не налететь затылком на светильник. Щека горела огнём, но от этой боли лишь яснее осознавалась собственная победа. — Сезонные скидки, привлекаю новую клиентуру.

Договорить она не успела, потому что щёку снова обожгла боль, а затем руки Рона упёрлись в стену по обе стороны от её головы. Жозефина отчётливо видела, что выскользнуть не составит проблем, но оставалась на месте, внимательно глядя, как приближается к ней лицо Рона.

— Зачем?

Жозефина не ответила. Взгляд Рона зачаровывал и выжигал злость, но назад отступать было поздно и, собравшись с мыслями, она произнесла.

— Не понимаю, что тебе не нравится.

На щеках Рона отчётливо заходили желваки.

— Ты же знала, что я тебя убью?

Жозефина чуть заметно улыбнулась.

— Убивай. Мне всё равно. Моё тело всё равно больше не будет принадлежать тебе.

Следующий удар был другим. Жозефина рухнула набок и невольно потянулась к щеке, опасаясь, что Рон мог сломать ей скулу, но по тугому комку боли повреждений оценить было нельзя.

Встать она не успела. Рон дёрнул её вверх за плечо и снова прислонил к стене так, что Жозефина неприятно стукнулась затылком.

— Ты всегда будешь моей.

Жозефина отчётливо ощутила жар, исходящий от его губ. Этот жар сводил с ума и лишал воли. Хотелось сдаться. Подчиниться. Закончить всё здесь и сейчас и забыть, как она забывала много раз. Но забыть боль и обиду было куда легче, чем-то, что сам Рон не принадлежал ей.

Руки Рона легли ей на бёдра и принялись комкать подол юбки. Жозефина зажмурилась, и тут же перед глазами встала яркая как утреннее солнце улыбка Карлиты.

Жозефина ударила по пальцам, почти добравшимся до её кожи, и рванулась в сторону. Она успела вылететь в прихожую и резко затормозила, увидев стоящих перед дверью охранников.

— В сторону, — бросила она, уже зная, что слова тут не помогут — эти люди подчинялись только Батлеру.

— В кабинет её, — прозвучал непривычно холодный голос за спиной.

Как в кошмарном сне Жозефина увидела, что охранники делают шаг вперёд. Она успела лишь слабо трепыхнуться, прежде чем руки её оказались в железных тисках. Жозефина извивалась всё время, пока её тащили в гостиную, и продолжала извиваться, когда такой же холодный голос скомандовал:

— На стол.

Она пыталась кричать, прекрасно зная, что этаж пуст, а сквозь толстые потолки не проникает ни одного звука, просто потому что молчать не было сил — и слов тоже не было.

Рон оказался за спиной. Руки охранников надёжно удерживали её собственные запястья прижатыми к столешнице. Ещё до того, как Рон сдёрнул вниз её юбку, разрывая по швам дорогую ткань, Жозефина поняла, что не может сдержать слёз. Здесь, где она сама работала каждый вечер — или думала, что работала, потому что настоящую работу она делала теперь — на глазах у людей, которые, как много раз говорил ей Рон, нужны были для её же безопасности, её окончательно превращали в шлюху. Она плакала и извивалась, когда горячий член коснулся её тела. Боли почти не было. Только унижение и горечь от понимания того, что весь её мир рушится окончательно.

Поняв, что жертва больше не сопротивляется, Рон рванулся внутрь распростертого под ним тела с новой силой. Он знал его до чёрточки, до последней клеточки и сейчас специально выбирал то направление, которое причинит только боль.

То, что Рон уже знает, Жозефина поняла сразу. Едва переступила порог квартиры и встретилась с его полным безумия взглядом.

Сам он не испытывал наслаждения, только горечь и мертвенную ярость, которая не находила выхода, как бы он ни старался. Удары, крики, секс — всё это лишь разжигало ярость с новой силой. Он будто чувствовал, что Жозефина права — больше она не принадлежит ему, и этого уже не изменить. Облегчение не наступало, и он продолжал просто рвать распростёртое перед ним тело, не замечая, как покрываются испариной обнажённые плечи и начинают мелко дрожать.

Жозефина не чувствовала ничего, кроме боли. Она пульсировала на краю сознания, взрываясь яркой вспышкой при каждом толчке. Мыслей не было. Будто в трансе она смотрела на нависшее перед ней равнодушное лицо охранника. От вида этого чужого лица всхлипы рвались наружу. Она бы простила, если бы это лицо принадлежало Рону. Она вынесла бы любую боль. Но видеть здесь, рядом с собой, кого-то настолько чужого, равнодушно лицезревшего её позор, было невыносимо. И именно это лицо не позволяло ей заплакать по-настоящему. Показать слабость и покорность. Она всё ещё слабо дёргалась, уже понимая, что всё бесполезно, руки телохранителей слишком сильны, а кроме них бёдра удерживали руки Рона — пальцы впивались в мягкое тело до боли, наверняка оставляя следы. Она продолжала сопротивляться, пока туман боли не подёрнул алым всё вокруг — и сознание не уплыло куда-то далеко, уступая место наступающей тьме и равнодушному холоду.

* * *

Первым, что увидела Жозефина, открыв глаза, было лицо Рона — невыспавшееся, небритое и мрачное. Белки прорезала сеточка алых линий, будто он не закрывал глаз несколько часов. Руки сцепленные в замок подпирали подбородок.

Жозефина испытала бы жалость, если бы все события, предшествовавшие обмороку, не стояли в памяти так ярко — будто не было пелены алкоголя и долгого сна.

— Астория Бридж, — сказал Рон тихо, безошибочно угадав её мысли. — Почти сутки. Тебе нужно ещё немного отдохнуть.

Жозефина не была удивлена. Пожалуй, лишь тем, что дело зашло так далеко, и теперь она в больнице. В лучшей больнице Астории. Значит, Рон уже не злится.

Жозефина закрыла глаза и отвернулась.

Рон молчал.

Жозефина зажмурилась, потому что даже сквозь опущенные веки пробивалось ощущение, что Рон рядом.

— Я люблю тебя, Жозефина.

Жозефина попыталась сжать веки ещё сильней. Больше всего на свете она хотела оказаться где угодно, но не здесь.

— И нам надо поговорить.

Жозефина открыла рот. Горло пересохло, и заговорить удалось не сразу.

— Нам не о чем говорить.

Рон молчал несколько секунд.

— Тебе — может быть. А мне есть, что сказать.

Жозефина резко обернулась.

— Что? Что я шлюха и…

— Жозефина, заткнись, — сказал Рон ровно, но девушка отчётливо расслышала клокотавшую в голосе ярость. — Или я не выдержу и врежу тебе ещё раз.

Ярость не пугала. Мертвенное спокойствие было куда хуже. Жозефина замолчала и посмотрела на него. Что бы там ни было, она всё-таки хотела видеть это лицо. Хотела угадывать в малейших его движениях их общее будущее. Хотела чувствовать его.

— Во-первых, — Рон прокашлялся. Начинать было трудно. — Во-первых, я пытался купить твой чёртов дом. Я не могу рассказать всего… и поверь, мне неприятно это говорить. Но кто-то меня обошёл.

Лицо Жозефины на миг дрогнуло, и эти ростки жизни, пробившиеся сквозь ледяную маску, теплом отдались в сердце Рона. Захотелось поймать её руки, поднести к губам и целовать, пока не забудется всё, что произошло, но он удержал себя.

— Тот… тот кто ставил миллиард…. — сказала Жозефина тихо, и в голосе её самым краешком прорывалась смутная надежда.

Рон снова прокашлялся.

— Сейчас ты скажешь, что это твоя цена. Думай, что хочешь. Ничего больше я сказать не могу.

Жозефина отвернулась. Плечи её опустились. Желание прижать девушку к себе стало невыносимым, но к нему примешивалось что-то ещё, смутно похожее на отвращение.

— Во-вторых, — Рон прокашлялся ещё раз. — Во-вторых, что касается Карлиты. Я был с ней один раз. Полгода назад. Когда ты ушла от меня. Мне было плохо, Жозефина. Так плохо, что ты и представить себе не можешь. А она была рядом, когда тебя не было.

Последнее обвинение заставило Жозефину вздрогнуть и опустить плечи ещё ниже.

— Это всё, что есть между нами. Это и работа. Мне с ней легко. Но как бы ни было трудно с тобой, я бы никогда не променял тебя на неё или кого-то другого.

Рон замолчал.

— Это всё, — закончил он, так и не дождавшись ответа.

Жозефина не видела его лица. Она наклонилась и обхватила руками собственные колени, крепко прижимая их к себе. Желание ощутить тепло было невыносимым, но единственный, кто мог дать ей это тепло сейчас, был далеко, как никогда.

— Ты сделал то же, что и я, Рон. Разве не так?

Рон вздрогнул. Всплеск ярости поднялся от живота к горлу и разбился о тишину.

— Тебе больно. Я надеюсь. Потому что и мне больно, — Жозефина всё-таки подняла на него глаза. — Разница между нами в том, что только один из нас вправе причинять боль.

Рон молчал. Жозефина так же молча смотрела на него, пока тот не ответил.

— Это не в первый раз.

Жозефина рассмеялась, не узнавая собственного голоса, сухого и колючего как стекло.

— Не в первый раз… Рон… Ты не видишь разницы? Разницы между тем, что я готова отдать тебе и тем, что ты отдал своим псам… вчера? Ты думаешь, это не больно? Когда за один разговор с кем-то неугодным тебе я получаю синяки на шее. Когда ты раскладываешь меня на столе в собственном кабинете, и когда я прихожу туда снова — и каждый раз вспоминаю, как это было. Какая я дрянь и каково моё место при тебе? — она сглотнула. — А затем… затем прихожу и вижу там Карлиту. Улыбающуюся. Счастливую. Равную тебе. Её ты не стал бы раскладывать на столе, ведь так? Ты говоришь с ней и не понимаешь, что делаешь. Какую боль причиняешь своими словами… Словами о том, что тебе легко с ней. А я не могу так говорить. Если я заговорю так с кем-то, кроме тебя — он умрёт. Я не могу иметь друзей, доверять, смеяться, когда тебя нет рядом… Но я готова была всё это отдать. Мне ничего не нужно было, кроме тебя. Тебе я отдала свободу, честь, репутацию… Но ты даже не заметил. Ты просто решил, что можешь делать со мной всё, что захочешь. Делиться игрушкой. Так, Рон?

Рон молчал.

— У меня никогда не было тебя, — Жозефина отвернулась к окну и опустила щёку на колени. — Я соврала. Есть то, чего я не могу простить.

Она замолчала. Она не ждала ответа, просто слов больше не было и не было сил. Хотелось снова погрузиться в темноту и не чувствовать ничего.

— Уйди. Пожалуйста.

Рон закрыл глаза.

— Нет. Я обещал.

— Пожалуйста, Рон. Иначе я не смогу уснуть.

Долгое время царила тишина, а потом Жозефина услышала шорох отодвигаемого стула.

— Охрана будет ждать за дверью.

Жозефина резко развернулась, взвилась с постели и тут же наткнулась на твёрдые руки Рона, поймавшие её и не давшие рухнуть назад.

— Ты… Они… там…

— Тихо, Жозефина, — голос Рона был почти мягким. — Там Шелман и Шикимори.

Жозефина осела, обвисла на подставленных руках. Рон опустил её обратно на постель и укрыл одеялом.

— Ненавижу тебя, — сказала Жозефина тихо.

— Спи. Это пройдёт.