Глава 10. Клетка

Следующие две недели превратились в кромешный ад. Запах серы чувствовали оба, хотя каждый ощущал его по-своему.

Жозефина с трудом могла заставить себя лечь в их общую кровать. С трудом могла войти в кабинет, где её так бесстыдно распяли на руках. С трудом могла вынести малейшее прикосновение Рона к собственному телу. Никогда раньше, какую бы боль ни причинял ей Баттлер, она не чувствовала этого неприятия. Она всегда искала и находила утешение в его руках, даже зная, что сам же Рон и служил источником боли.

Теперь не было ничего. Ни желания, ни нежности, ни тяги к теплу. Только ледяное отвращение и тошнота, от которой едва не выворачивало наизнанку.

Охрана постоянно находилась в квартире. Жозефина не могла оценить это никак. Шелман был внимательным и фактически взял на себя обязанности не только охранника, но и личной сиделки. Жозефина не знала, что известно Ричарду о случившемся, но от мыслей о том, что он может знать всё, становилось ещё хуже.

Она хотела остаться одна и в то же время боялась этого — боялась тишины и пустоты, царивших в квартире, и воспоминаний, которые не могли прогнать ни шум телевизора, ни звуки музыки. Разговоры с людьми тоже давались тяжело.

Рон сразу же предложил ей взять перерыв в работе, но Жозефина отказалась. Она не могла представить, что всё время будет сидеть в четырёх стенах, особенно в этих стенах.

Квартира казалась тесной как никогда. Куда бы ни пошла Жозефина, Рон обнаруживался тут же — и это при том, что весь последний год он приходил не раньше девяти и после ужина почти сразу ложился спать.

В любое другое время Жозефина была бы счастлива от такого внимания, но теперь оно было невыносимо так же, как и эти стены.

В конце первой недели Жозефина осторожно спросила, не разрешит ли ей Рон переехать на неделю в отель.

Рон ответил чётко и однозначно: «Нет».

Дальнейшие обсуждения не имели смысла. Дверца клетки захлопнулась.

Рон тоже ощущал тошноту. Тошноту от мыслей о том, что к этому телу, казавшемуся таким нежным и чистым, и так знакомо пахнущему сладкими специями, могли прикасаться чужие пальцы. От одной мысли о том, как ложились чьи-то чужие руки на мягкие ягодицы, выворачивало наизнанку. О том, как входил в это тело чей-то член, он не хотел и думать. Не хотел — и не мог. Картина, которую он увидел, взглянув в приложение в тот роковой вечер, стояла перед глазами днём и ночью. Он уже простил Жозефину и хотел лишь одного — чтобы вечером та пришла ночевать домой, а не в отель, когда заглянул в телефон и увидел любимое тело, распятое на грязной стене, выложенной бледно-зелёным кафелем.

Остаток вечера слился в фильм ужасов, снятый на плёнку, испачканную кровью. Всё, что происходило потом, делал будто бы не он — и всё же он не был уверен, что не сделал бы этого сам. Было тошно — тогда и до сих пор.

Видеть Жозефину было невыносимо. Каждую секунду он пытался понять, уместить в голове — что за существо находится перед ним? Его Жозефина? Жозефина, нежно льнувшая к его плечу в машине. Жозефина, опиравшаяся спиной на его грудь и осматривавшая сверху вниз панораму Фобоса. Жозефина, просыпавшаяся в его объятьях и сладко тянущаяся за ритуальным поцелуем… или Жозефина, расставившая стройные упругие бёдра, прильнувшая щекой к грязной стене, пока чужой мужчина входил в неё сзади.

Два образа не хотели сливаться в один. Первой Жозефине он готов был простить всё. Вторую он хотел убить, уничтожить, чтобы только та не оскверняла собой его дом и его постель.

Находиться рядом было невыносимо, но Рон отчётливо ощущал, что если отпустит Жозефину сейчас — назад та уже не придёт. Никакой.

И он продолжал мучить себя, заставляя ложиться в их общую постель и крепко прижимать напряжённое, но такое тёплое тело к себе.

Он судорожно искал выход — и не мог его найти.

Разговоры с Карлитой больше не приносили удовлетворения. Он ненавидел испанку за то, что она встала между ними. Все дела решались через секретарей, и на них же Рон спихнул львиную долю собственной работы.

Работать он не мог. Не мог сосредоточиться и говорить о бизнесе. Руки то и дело тянулись к мобильному, но теперь уже не для того, чтобы полюбоваться любимым овалом нежного лица, а для того, чтобы проверить где Жозефина и с кем. Паранойя переходила все границы, и Рон отчетливо это понимал.

К середине второй недели он вспомнил, что пришло время определяться с отпуском, который был запланирован на июль, однако поговорить о нём с Жозефиной Рон до сих пор не успел. Нужен ли он сейчас — Рон не знал. Представить, что они на две недели окажутся заперты в одном общем пространстве было невыносимо. Однако, подумав, Рон решил, что отпуск всё же нужен. Им нужно было уехать. Избавиться от стен, которые напоминали о случившемся, от людей, которые вторгались в их жизнь, заново поверить, что их только двое и они всё ещё любят друг друга.

В том, что любовь никуда не делась, Рон не сомневался. Слишком больно было ему смотреть на Жозефину. И в глазах девушки он видел ту же тягучую боль. Жозефина хотела быть с ним. Нужно было просто переступить барьер, разделивший их, как они делали уже не раз. И Рон решился — он попросил забронировать отель с десятого числа и вечером того же дня поставил Жозефину перед фактом. Он не сомневался, что та будет против. Это не имело значения. Жозефина была против всего, что придумывал Рон, но лишь до тех пор, пока не пробовала это на вкус.

Жозефина долго смотрела на него глазами полными боли и ужаса.

— Я не могу, — выдавила она наконец.

Это было ожидаемо, и Рон лишь пожал плечами.

— Я всё уже решил.

Жозефина сглотнула. Рон мог бы сказать жёстче. Суть понимали они оба. Решения принимал только один.

— Сессия, — сообщила Жозефина через несколько минут молчания. Они сидели за столом и пытались ужинать, хотя аппетита не было ни у одного из них.

Рон поднял взгляд от тарелки и посмотрел на Жозефину.

— Сессия продлится до двенадцатого, — продолжила Жозефина, чувствуя, что оказалась на верном пути.

— Это не проблема, — Рон пожал плечами. Последний раз посмотрел на спагетти, от которых тошнило так же, как и ото всего вокруг и, взяв тарелку, вывалил её содержимое в мусорное ведро. — Я заберу тебя из колледжа. Пришли мне расписание.

Фраза была привычной и… уютной. По крайней мере могла бы быть, если бы не отвратительное чувство тошноты.

— Пришлю, — сказала Жозефина.

Свою тарелку она, вставая, оставила стоять на столе, как делала это всю прошедшую неделю. Заставить себя заниматься хоть чем-то по дому она попросту не могла.

Она вышла и направилась в кабинет, где готовилась к предстоящим экзаменам. Плотно закрыла дверь и, покопавшись в ящиках, достала телефон — тот, второй, по которому ни разу ещё не звонила.

Трубку взяли сразу.

— Это я, — сказала она тихо, не желая называть собеседника по имени.

— Жозефина, — Гарднер явно пребывал в хорошем расположении духа, — вы всё-таки решились? Я так и знал.

— Я… да. Я дам вам шанс. Учтите, я ничего не обещаю. Через несколько дней я буду на Земле. Буду ждать вас десятого. Не знаю где и как. У меня одно условие — я хочу, чтобы вы гарантировали мне полную безопасность.

Гарднер, казалось, подобрался.

— Я понял, — сказал он серьёзно. — Тогда и поговорим.

* * *

— Куда делись те двое?

Рон сразу понял, о ком вопрос и напрягся.

— Какая разница? — спросил он.

Ответ Жозефины его удивил.

— Я хочу, чтобы они сопровождали меня на Земле.

Разговор проходил за завтраком, в самом преддверии отлёта. Тем более странной казалась эта внезапная фантазия.

— Я так хочу, — повторила Жозефина. — Разве ты не доверяешь им?

Рон поджал губы. Он доверял. Вот только ему самому было противно от мысли, что кто-то видел его Жозефину… такой. Люди были не случайные. Случайных он бы в охрану не взял. Потому просто убрать их было невозможно, а увольнять — чревато. Могли пойти сплетни, которые добили бы всё, что ещё оставалось между ним и Жозефиной.

— Ты уверена? — спросил Рон.

— Да.

— Хорошо.

Ему показалось, что Жозефина вздохнула с облегчением, но сути этого он не понял ни тогда, ни спустя два дня, когда пришли первые отчёты о том, как проходит сессия.

Даже десятого июля, когда связь с охраной прервалась, он не понял, а вернее не захотел верить тому, что произошло. Несколько часов ушло впустую на попытки выйти на связь — но телефоны не отвечали. Молчал и телефон самой Жозефины.

Камеры упорно показывали серый шум, будто Жозефина находилась в глухом лесу.

Рон рвал и метал, успокаивая себя лишь мыслью о том, что Жозефина найдётся. Она всегда находилась — голодная, уставшая, злая.

Однако время шло и даже спустя неделю не менялось ничего. Танака обещал подключиться к спутникам, но судя по всему этот план тоже шёл насмарку.

Жозефина исчезла.