ГЛАВА 11. Интерьер

Из здания выбирались в молчании. Жозефина ждала, когда Рон обвинит её в содеянном, но тот был слишком погружён в себя. Заговорил он только в салоне аэромобиля.

— Я не хочу в больницу, — сообщил Рон.

Жозефина вздохнула. Этого она тоже ожидала.

— Рон… — сказала она, поворачиваясь к Батлеру, но, встретившись с его взглядом, замолкла. — Больно? — спросила тихо.

Рон сделал вид, что не слышит вопроса.

Некоторое время Жозефина смотрела на него, не столько ожидая ответа, сколько думая, что делать дальше.

Сам Батлер не знал, куда может отправиться без денег и без квартиры в городе. Офис был оцеплен и пентхаус вместе с ним. Ему уже с трудом верилось, что он проснулся там недовольный и злой всего пару недель назад.

Жозефина отвернулась и, подняв аэромобиль в воздух, направила его к морю. Когда они уже покинули черту города, Рон узнал мелькавшие за окнами пейзажи, хотя проделывал этот путь всего однажды.

Боль в спине усиливалась, но, несмотря на это, он испытывал некоторое любопытство. Было очевидно, что Жозефина не живёт в бунгало. Рон, впрочем, совсем не задумывался до сих пор, где она вообще живёт, зато, задумавшись «где», тут же вспомнил и с кем. Он уже хотел было попросить повернуть назад к городу, когда машина пошла на снижение. Боль приближалась к тому порогу, когда всё остальное становится безразлично, и, повернувшись к нему, Жозефина видимо заметила это на его лице.

Она заглушила мотор и, торопливо обойдя машину, принялась вытаскивать коляску. Затем захлопнула дверь и, не отгоняя аэромобиль в гараж, поставила на сигнализацию, а сама покатила Рона к дому. Батлеру оставалось лишь сжимать и разжимать пальцы на подлокотниках, продолжая злиться на свою беспомощность.

— Вот так, — Жозефина подкатила его к дивану у камина и помогла устроиться на нём. Только после этого она вздохнула спокойно и присела на краешек сиденья рядом. Убрала со лба Батлера вспотевшую прядь.

«Больно?» — всё ещё спрашивал её взгляд, и Батлер отвернулся, не в силах видеть в этих глазах жалость.

— Это только на одну ночь, — сказала Жозефина вслух. — Завтра тебе нужно вернуться в больницу.

Рон молча кивнул, продолжая смотреть перед собой.

Жозефина вздохнула. Рон явно снова впадал в то состояние, которое Жозефина про себя окрестила «оставьте-меня-в-покое-дайте-сдохнуть».

— Я принесу чаю, — она ретировалась на кухню, давая Рону возможность привыкнуть к обстановке, а когда вернулась, тот выглядел ещё мрачней.

— А где он? — спросил Рон, когда Жозефина присела на корточки у дивана с чашкой в руках.

Жозефина вздохнула.

— Его нет.

— Ясно, — ответил Рон. — Я не помешаю. Это действительно на одну ночь.

Жозефина открыла было рот, чтобы ответить, но плюнула и промолчала.

— У меня есть обезболивающие, принести? — спросила она вместо этого.

Рон посмотрел на неё, помолчал и кивнул. Жозефина быстро сжала его руку и, оставив чашку на столе, снова отправилась на кухню. Вернулась она уже с подносом, где кроме лекарств стояли две тарелки с яичницей и стакан воды. Поставив его на стол, взяла в руки таблетку и стакан и, почти не встретив сопротивления, скормила её Рону. Хуже было с яичницей. Есть лёжа было неудобно, и Рон порывался встать, так что без небольшой борьбы дело не обошлось. Когда Жозефина добралась до собственного ужина, тот уже порядком остыл, и она, поморщившись, проглотила всё в два приёма. Покосилась на чашку с чаем, представила, каково будет заливать её в горло лежащему Рону, и решила, что с этим можно повременить.

Сидеть на узком диване было неудобно, и, переместившись на ковер, Жозефина вытянула ноги к огню, а спиной прислонилась к краю дивана. Рука Рона сама собой упала ей на плечо, но Жозефина не стала её убирать. Напротив, хотелось прижать её сильнее, почувствовать знакомое тепло.

Жозефина вздохнула.

— Хочешь, я тебе почитаю?

Оба посмотрели на лежащий на столе томик Бронте.

— Не очень, — сказал Рон.

Жозефина усмехнулась.

— Это образец подарочного издания, — Жозефина потянулась за книгой и, открыв её, продемонстрировала широкоформатную иллюстрацию на обороте, изображавшую горы на фоне неба, — ручная работа. Будет всего пятьсот экземпляров, если возьмусь.

Рон скользнул взглядом по иллюстрации. Она и в самом деле была хороша. Переместил взгляд на Жозефину. Та походила на ребёнка, получившего в подарок дорогую игрушку.

— У тебя это серьёзно? — спросил Рон с некоторым удивлением.

Жозефина дважды торопливо кивнула.

— Очень. Ты же знаешь, я люблю книги. У отца их было много. Но в последние годы издают всё меньше — и в основном бульварные романы. Всё остальное не окупается — дешевле читать с планшета. А мне они нравятся. Мне нравится книга как предмет, как произведение искусства. С ними приятно работать. Приятно держать в руках. И на самом деле это может быть выгодно, если правильно делать ставки… Что?

Жозефина заметила, что Рон какое-то время улыбается, всё ещё глядя на неё.

— Ничего, — Рон покачал головой и отвернулся. Лицо Жозефины, вдохновенно рассказывающей о своём увлечении, всё ещё стояло у него перед глазами. В эти секунды она казалась почти такой же, какой выглядела когда-то, едва проснувшись — совсем молодой, с блестящими глазами полными… «любви» — внезапно закончил Рон свою мысль, и от осознания этого ему стало грустно.

— В общем, я не собираюсь травить тебя любовными романами. У меня есть и кое-что современное, — Жозефина встала. — Подожди здесь, хорошо?

— Я не убегу, — ответил Рон и мрачно усмехнулся.

Обещание это, впрочем, Жозефину не обнадёжило и, памятуя о том, что случилось, когда она оставила Рона в прошлый раз, Жозефина постаралась вернуться поскорее.

В своих ожиданиях она не ошиблась. Когда она вернулась, Батлер сидел и яростно оттирал ожёг от кипятка на шее. Опрокинутая чашка с чаем валялась на ковре.

— Чёрт бы тебя побрал, Рон!

Жозефина швырнула книгу на стол, а сама бросилась на кухню за аптечкой. Вернувшись, она застала Рона за тем же занятием, ещё более злого, чем прежде. Опустилась на колени перед диваном и, кое-как заставив его убрать руки, принялась обрабатывать покрасневшую кожу. Только закончив, она подняла глаза и встретилась взглядом с Роном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Прости, — сухо сказал тот, — если ковёр был дорогой, я всё верну. Потом, — окончательно стушевавшись, он отвернулся.

— Рон! — Жозефина отшвырнула использованный тампон в сторону и тут же заставила себя успокоиться. Поймала руки Рона и крепко сжала. — Посмотри на меня.

Рон долго делал вид, что не слышит, а затем всё-таки сдался.

— Я бешусь не из-за ковра, а потому что боюсь за тебя. Врач сказал, что тебя нельзя отпускать, потому что ты можешь навредить себе. Ты это и делаешь. Не надо. Пожалуйста.

— Да что же мне теперь, до конца дней сидеть в коляске и ждать, пока меня накормят с ложечки?!

— Не всю, — Жозефина постаралась вложить в свои слова максимум терпения. — Всему своё время. Я не меньше тебя хочу, чтобы ты встал на ноги. Но пока просто не дёргайся. Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Говоришь, как психиатр, — фыркнул Рон.

— Будто ты много общался с психиатрами.

— Прилично, — Рон тут же замолк, увидев, как блеснули глаза Жозефины. — Не важно!

— Очень важно, — Жозефина осторожно отставила чашку на стол и, усевшись поудобнее, продемонстрировала, что ждёт продолжения.

Рон вздохнул.

— Ну, хорошо… После Артагона нас всех очень серьёзно проверяли.

— И? — Жозефина взяла со стола вторую чашку чая и сделала глоток.

— И ничего.

Жозефина хмыкнула.

— Ну… Этот якобы врач диагностировал мне поствоенный синдром. Ну, а как ещё? Я же был на войне, значит должен быть синдром. Меня на два месяца отстранили от службы. Грозили, что я не вернусь во флот. Только других дураков служить в военном флоте, видимо, не было. Так что в звании меня восстановили, и всё пошло по новой. Просто прослушал курс лекций от местного мозгоправа.

Жозефина наклонила голову на бок.

— Что? — спросил уже Рон.

— Ничего, — ответила Жозефина и постаралась улыбнуться. — Я в общем-то и не сомневалась… Ладно, проехали. Так тебе почитать?

Рон пожал плечами и привычно уставился в потолок.

Жозефина взяла книгу и, устроившись спиной к дивану, принялась читать вслух. Прошло около часа, когда Рон перебил её. Он делал так частенько, обычно комментируя то, что Жозефина читала, но сегодня молчал весь вечер, пока не сказал ни с того ни с сего:

— Мне жаль, что тебе приходится тратить на это время.

— Что?.. — Жозефина запнулась на полуслове.

Рон повернулся к ней.

— Наверное, это в самом деле должна делать Линда. Раз уж она пользуется моими деньгами.

Жозефина поперхнулась ответной колкостью и глубоко вдохнула.

— Когда ты молчишь, мне очень даже нравится, — сказала она и отвернулась к камину.

Оба замолчали.

— Что здесь может нравиться? — произнёс Рон наконец. — Мы оба понимаем, что у тебя своя жизнь. Уверен, тебе есть на что потратить вечер, кроме как нянчиться со мной.

Жозефина опустила книгу на пол и сложила руки на выставленных вперёд коленях. Она тоже долго молчала, прежде чем сказать:

— Мне правда нравится, Рон. Но ты почему-то никогда не даёшь мне шанса что-то сделать для тебя. Будто боишься чего-то. Чего? Я же… Я же была вся твоя. Ты обо мне знал то, чего никогда не узнают другие. Видел меня такой… Я просто не знаю, Рон, чего мы можем после этого стыдиться друг перед другом.

Она обернулась и попыталась поймать взгляд Батлера.

— Разве ты не помог бы мне?

Рон сглотнул. Он всё ещё старательно смотрел перед собой.

— Помог бы, — ответила Жозефина за него. — Что бы там ни было между нами. Когда ты был нужен мне больше всего, ты пришёл. Почему же ты не веришь, что и я могу только так?

— Потому что ты ушла, — сказал Рон просто и в упор посмотрел на неё.

— Я… — Жозефина сглотнула. Отвернулась на секунду и, тут же пожалев об этом, снова посмотрела Рону в глаза. В полумраке они казались чёрными дырами, затягивавшими в свои глубины. Только на это Жозефина могла бы списать то, что её губы почему-то оказались совсем близко от губ Батлера и сомкнулись с ними. Впрочем, Жозефина тут же отмела это бессмысленное оправдание, потому что по всему телу пробежала будоражащая мощная волна. Она опустила руку сбоку от головы Рона и, опираясь на неё, проникла глубже в легко раскрывшийся навстречу рот. Это было необычайно — проникать на эту территорию, всегда бывшую недоступной. Куда мощнее и глубже, чем когда-либо было с Дэреком. От одной мысли о том, что она сейчас не спеша изучает рот Рона, и Рон позволяет ей это, поддерживает, отвечая нежными поглаживаниями языка, Жозефина чувствовала, что вот-вот сойдёт с ума.

Она застонала и заставила себя оторваться от горячих губ раньше, чем это произойдёт, и тут же услышала тихое:

— Не надо.

Жозефина уронила лоб под подбородок Рону, совсем рядом со свежим ожогом, выравнивая дыхание и пряча невольную улыбку. Она была уверена, что ещё секунду назад было «надо», но вслух сказала лишь.

— Да. Не надо.

Отдышалась немного и резко поднялась на ноги.

— Пошли, помогу тебе устроиться в спальне.

***

Жозефина остановилась в дверях и некоторое время смотрела, как Рон критически оглядывает гостевую спальню. Она приготовилась услышать очередное ворчание и не сильно ошиблась.

— А где спит он? — спросил Рон ядовито.

«В моей постели», — хотела было ответить Жозефина, но сдержалась.

— Нигде, — сказала она вместо этого. — Он в турне до апреля. Не говоря о том, что мы с тобой не встречаемся, тебе не кажется, что смешно ревновать к мальчишке?

— Мальчишке, с которым ты живёшь.

Жозефина закатила глаза.

— Знаешь, Рон, я сейчас очень рада, что ты не можешь встать… Извини, — осеклась она тут же, поймав полный отчаяния взгляд. Опустилась на корточки и заглянула Рону в глаза. — Ты ведь не соблюдал целибат, верно?

Рон ничего не ответил. Нажал какую-то кнопку на подлокотнике и, едва не переехав Жозефине ногу, подкатил коляску к кровати.

— Даже не думай, — предупредила его Жозефина, но Рон покорно ждал, пока она подойдёт и поможет ему перебраться на кровать.

Жозефина устроила его посередине и, сев рядом, секунду просто смотрела. А затем неуверенно потянулась к застёжкам рубашки.

Рон молча смотрел, как тонкие пальцы медленно расстёгивают пуговицы, а Жозефина не могла отвести взгляда от постепенно открывающегося торса. В больнице Рон всё время был в этой рубашке, и Жозефине давно уже не терпелось снять её и отправить в стирку, но о том, чем чреваты вот такие почти прикосновения к коже Рона, она ещё не догадывалась. Жозефина чуть пересела и провела кончиками пальцев по повязке, пересекавшей живот Рона.

— Болит? — спросила она мягко.

Рон пожал плечами.

— Не сильно.

— Не надо терпеть. Я дам ещё обезболивающего.

— Не надо, — Рон поймал её руку, — лучше… Закончи.

Жозефина кивнула и продолжила освобождать Рона от одежды. Затем укрыла его одеялом и замерла, поглядывая на потолок.

— Иди, — сказал Рон тихо.

— Я… просто устала.

Рон покачал головой и сжал её руку.

— Иди. Спасибо за всё.

Жозефина тряхнула головой, отгоняя наваждение, а потом встала, взяла с тумбы у окна телефон и переставила поближе к Рону.

— Если что-нибудь понадобится, звони на мобильный. Хорошо?

Рон кивнул.

Жозефина подошла к двери, но у самого выхода остановилась на секунду и оглянулась.

— Я никогда вас не сравнивала, — сказала она, — я вообще не знаю, как можно тебя с кем-то сравнить.

Не дожидаясь ответа, она исчезла в темноте коридора.

***

За ночь Рон так ни разу и не позвонил, хотя Жозефина и ждала этого звонка. Она даже не стала толком раздеваться, приготовившись в случае чего сразу же бежать на первый этаж, но звонка не было.

Утром она спустилась и, закончив помогать Батлеру с утренними делами, усадила его в коляску и отвезла в аэромобиль. Ощущение было странное. Будто она покидала дом навсегда.

Именно поэтому, устроив Рона внутри аэромобиля, Жозефина вернулась назад, удостовериться, что всё в порядке. Она прошла по обоим этажам, но источника странного чувства так и не нашла — только пустоту, наполнившую внезапно все коридоры и комнаты до одной. Никогда ещё ей не было так одиноко в этом доме, от начала и до конца выстроенном согласно её желаниям. На секунду она попыталась убедить себя, что во всём виновато отсутствие Дэрека, — но оправдание казалось откровенно фальшивым. Дэрек никогда не был частью этого места. Он жил здесь как постоялец в гостинице и никогда не вписывался в анфилады просторных комнат, сделанных под старину.

Жозефина вернулась в гостиную и остановилась у камина, разглядывая диван. На ковре красовалось желтоватое пятно, а покрывало с дивана было немного содрано. Она как наяву увидела Рона, лежащего на этом самом диване. В сердце болезненно кольнуло.

Жозефина зажмурилась и выдохнула, отгоняя видение, а затем стремительной походкой направилась к аэромобилю. Распахнула дверцу и присела на корточки перед креслом Рона. Тот смотрел на неё с недоумением и усталостью.

— Рон… Забудь, что я говорила. Если останешься, я притащу сюда всё, что тебе нужно. Всех этих тренеров, массажистов, врачей… только… только оставайся здесь. Не надо никаких больниц.

Недоумение на лице Рона усилилось, а затем в глазах его проскользнуло что-то ещё, подозрительно похожее на надежду, которая тут же сменилась злостью. Он долго молчал, пока Жозефина не позвала:

— Рон…

— А он?

Жозефина закрыла глаза и помотала головой.

— К чёрту его. Скажи, что ты остаёшься.

Рон молчал. Жозефина открыла глаза и снова позвала:

— Рон…

— В доме, где ты жила с ним?

Жозефина долго внимательно смотрела на него.

— Это не его дом, — сказала она тихо. — Это дом, который построила я, Рон. Я хотела бы сама решать, кого хочу видеть в нём… И я хочу видеть тебя.

Рон молчал.

— Я хочу тебя здесь, — добавила Жозефина. — Я хочу, чтобы ты смог принять меня такой. Чтобы ты увидел, что я могу, чему научилась. Чтобы ты был рад за меня. Потому что только твоё мнение для меня важно. Это возможно?

Рон молчал. Жозефина продолжала внимательно смотреть на него, ожидая решения.

— Я не готов, — сказал Рон наконец. — Не готов принять всё целиком и сразу. Не готов признать, что он — часть твоей жизни. Такая же большая, как когда-то был я.

— Он никогда не был настолько большой частью, — перебила его Жозефина. — Никогда. Не сравнивай. Я бы никогда не выбрала его, выбирая между вами, вообще не выбрала бы никого другого. Дело в нас, только в нас.

— Я не готов принять его, — продолжил Рон, — и не хочу начинать всё сначала. Но я хочу остаться. Хочу узнать, какой ты стала. Если ты не против.

Жозефина закрыла глаза и кивнула.

— Только это. О большем я и не говорю.