ГЛАВА 10. Выстрел

Жозефина подняла взгляд на Рона.

— Только не пори горячку.

— Я хочу его видеть.

Жозефина поджала губы. Идея не нравилась ей ни с одной стороны.

— Рон, тебе нельзя… — начала она мягко и замолкла, встретившись с тяжёлым взглядом Батлера. На дне зрачков плескалась боль.

Жозефина вздохнула.

— Всё равно сначала с ним должен поговорить Танака, согласен?

— Нет. Я хочу поговорить с ним, пока он ещё в здравом уме.

— Рон, ты не наговорился ещё? — не выдержала Жозефина.

Рон отвернулся.

— Я должен тебя просить?

Жозефина снова вздохнула.

— Нет. Рон. Я тебе обещала, что без тебя ничего делаться не будет. Но прямо сейчас тебе нельзя покидать больницу.

— Потом будет поздно.

— Давай так… Два дня. Танака привезёт его и допросит. А я поговорю с врачом и спрошу, можно ли тебя забрать.

Рон зло посмотрел на неё и опять отвернулся.

***

К врачу Жозефина пошла, когда Батлер в очередной раз уснул.

— Вы в своём уме? — были первые слова Симонса после того, как Жозефина озвучила желание Батлера.

Жозефина вздохнула.

— Я — да.

— Прошло всего три дня. Будь даже рана более простой, она ещё толком не зажила.

— Я понимаю.

— Тогда о чём мы говорим?

Жозефина прикрыла глаза и сосредоточилась, подбирая слова.

— Доктор Симонс, вы наверняка знаете, что ситуация у Рона сейчас непростая.

— Я не специалист по непростым ситуациям. Я врач. И как врач я вам говорю, что больницу он может покинуть разве что для того, чтобы отправиться в другую.

— Хорошо, — тут же согласилась Жозефина. — Какие документы мне нужны, чтобы перевести его в «Астория Бридж»?

Врач покачал головой.

— Спросите в регистратуре, — сказал он мрачно. Затем, помолчав, добавил. — Ему нельзя сидеть больше пары часов. Он сам поймёт это как только попробует.

Жозефина вскинула голову.

— Доктор Симонс…

Глаза её встретились с глазами врача.

— Говорите.

— Он… считает, что операция прошла неудачно. Это так?

— Не совсем. Позвоночник не задет, но реабилитация всё равно потребуется. Поэтому я и говорю вам, что ему нельзя покидать больницу. Ему сейчас нужен надзор специалистов, а вскоре понадобится ещё и помощь тренеров по реабилитации, массажистов… Я бы вам крайне не советовал его забирать. Не говоря уже о том, что в домашних условиях вам будет с ним очень трудно.

— Я пока не думала о том, чтобы забирать его насовсем. На самом деле.

— Насколько я успел познакомиться с нашим пациентом, он сам об этом наверняка подумывает. Я не первый раз вижу людей, которые не могут сидеть на месте. Это хорошо, значит желание побеждать никуда не делось. Но он может навредить себе. Если вы забираете его, то вся ответственность за это ложится на вас.

— Я понимаю, — Жозефина кивнула и встала.

Вернувшись в палату, она обнаружила, что в кресле, которое она уже стала считать своим, устроилась Карлита.

Рон всё так же лежал, глядя в потолок, и на посетительницу не посмотрел за всё время разговора ни разу. Однако, как показалось Жозефине, когда она вошла, на вопросы он отвечал вполне спокойно и агрессии не проявлял.

Заметив Жозефину, оба замолчали и посмотрели на неё. Затем Рон всё-таки повернулся к Карлите и сказал:

— Спасибо. Идите, Карлита. Вы мне действительно помогли.

Карлита кивнула, встала, постояла некоторое время, глядя на Батлера, и вышла.

Жозефина поджала губы, но промолчала. Садиться в кресло, нагретое Карлитой, не хотелось, и она опустилась на постель рядом с Роном.

Рон посмотрел на неё и чуть заметно усмехнулся.

— А говорила, никого не пускают.

— Не доглядела.

Пару секунд Рон смотрел на неё и почти улыбался, а потом вздохнул и, снова помрачнев, уставился в потолок.

— Она просмотрела данные о фирме Бёлера.

Жозефина кивнула, показывая, что ждёт продолжения.

— Клаус почти обанкротился шесть лет назад.

— Эмбарго.

Рон с удивлением посмотрел на неё, а потом снова отвернулся.

— Да. Плантации пострадали из-за эрханцев, и именно Эрхан отказывался с ним торговать. А потом вдруг выплыло это дело с истребителями — я так думаю, переворот планировался уже тогда, и они поставили Бёлеру ультиматум. Или сам Бёлер вышел на них. В общем, дело у него пошло на лад, но это, в сущности, не удивительно. Не понимаю, почему он не рассказал мне этого ещё тогда.

Рон замолчал, а через какое-то время продолжил.

— Я вообще многого не понимаю. Я тебе не слишком много рассказывал о том, что он значил для меня… но мне всегда казалось, что Бёлер — это то, что не уйдёт из моей жизни никогда. Сам не знаю, почему… Мы же почти вместе строили эту его чёртову фирму. Земли у него были, а как организовать производство, он не знал. И очень боялся, что ничего не выйдет, потому что тогда он не смог бы жениться на… На Констанс. Она была красивая. Младше Дейзи на два года. И какая-то, знаешь… Как чёрная птица. Летящая. Не такая резкая, как Дезире. Констанс не была приспособлена для жизни. И я прекрасно понимаю, что брак с тем, у кого есть деньги, был для неё единственным выходом. Но это не помогло. Не знаю, что там у них произошло. Она умерла от передозировки наркотиков семь лет назад. Выжгла лёгкие дотла. Зачем?.. Зачем красивой, состоятельной женщине гашиш? А теперь Клаус вдруг заявляет мне, что он хотел быть с Дезире… Что я был нужен только затем, чтобы отвлечь Констанс, — Рон вздохнул. — Спустя пятнадцать лет, когда я с ней уже развёлся, это — самое время для таких новостей. Почему бы было не сказать мне тогда?.. Не знаю, на самом деле… может… Может, вместе они были бы счастливы? Хотя я бы не отдал её тогда. Ни тогда, ни потом. Да и, чёрт бы его побрал, когда он звонил мне после смерти Констанс… я не верю, что он её не любил. Так не говорят о той, кого не любят.

Рон замолк, а через какое-то время продолжил.

— Я не понимаю. Просто не понимаю, что я сделал не так.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ничего, — сказала Жозефина тихо и осторожно коснулась пальцами его запястья, не желая спугнуть этот недолгий миг доверия. — Ничего ты не сделал не так. Он такой человек, Рон. Прости, но я думаю, что он погубил Констанс. Как тебе сказать… Есть люди, в которых плещется желчь. Им всегда мало того, что у них есть. Они начинают ценить это, только потеряв, а когда обретают снова — хотят большего. Он хотел твою жену, потому что она не принадлежала ему. Потому что она не принимала наркотики. А потом потому, что она просто была жива. И, прости меня, я не думаю, что хоть раз за пятнадцать лет он заметил, как она мучает тебя. Ты сейчас рассказал, как ты помогал ему, но ни разу не упомянул, как бы он помог тебе.

— Он дал мне шанс познакомиться с Дезире. Он привёл меня туда, куда я никогда не попал бы без него. Он дал мне возможность наладить торговлю с Эрханом.

— Рон… Послушай себя. Он тебе сам сказал, что привёл тебя лишь потому, что это было нужно ему самому. Также и с этой аферой с Эрханом. Он хотел выкарабкаться сам. И снова за твой счёт. Сколько ещё было таких случаев?

Рон покачал головой.

— Не знаю. Не хочу в это верить.

— А придётся. Я никогда не говорила, но, когда мы с тобой разошлись в первый раз, он хотел перекупить меня. Тихо! — заметив, как Рон рванулся вперёд, Жозефина поймала его плечо и уложила обратно. — Не в том смысле, Рон. Меня всё-таки хотят трахнуть не все твои друзья. Его интересовала моя работа. Он просил меня уйти из «Батлер корп» или начать шпионить для него. Говорил, что это для твоей же пользы, но как бы я не был наивна, всё-таки что-то понимала и тогда.

— Почему ты не сказала сразу?

— А ты бы мне поверил? — Жозефина криво усмехнулась. — Ты даже спустя три года всё ещё верил ему, а не мне.

— Да, — Рон опять отвернулся к потолку.

Теперь уже Жозефина целиком сжала его руку и продолжила.

— Ты не дурак. Такое бывает. Знаешь, я тоже верила Карлайлу. Конечно, я знала его не двадцать лет, и всё же… Для меня это была настоящая дружба, пока однажды он не пришёл ко мне, как к другу, и не отымел, как шлюху.

Рон безрадостно усмехнулся.

— Ну да. Чем-то похоже.

— Похоже, Рон. Просто… ты действительно умеешь любить до конца. Без границ. И ты прав, если бы ты был другим, я бы не влюбилась в тебя.

Жозефина крепче сжала ладонь Батлера, и ей показалось, что тот тоже немного стиснул пальцы, однако Рон всё ещё продолжал смотреть в потолок.

— Он хотел избавиться от тебя, — продолжил Рон через какое-то время. — Значит, всё-таки я во всём виноват.

— О чём ты?

Рон медленно повернулся к нему.

— Похищение. Он сказал… — Рон замолчал.

Жозефина закрыла глаза и вздохнула, заставляя себя успокоиться. То, что до сих пор было лишь подозрением, обретало плоть, и это принесло неожиданное облегчение. Жозефина улыбнулась, неожиданно для самой себя поняв внезапно, что больше ей не придётся смотреть на десятки знакомых с подозрением, не зная, за чьей доброжелательной маской таится лицо похитителя. А затем Батлер отобрал у неё руку, и Жозефина ощутила прикосновение шершавых пальцев на шраме. Никто и никогда не касался его, даже Дэрек. Когда-то давно Жозефина просто отказалась об этом говорить, и Дэрек больше не спрашивал, делая вид, что красной полосы не существует. Но она была. Только двое знали о том, что она значит для Жозефины. И когда пальцы коснулись шрама, она резко открыла глаза, вглядываясь в лицо Рона и привычно отыскивая в нём отвращение, но встретила только боль.

— Это потому, что я использовал тебя, — сказал Рон тихо.

Жозефина вздрогнула. Этих нескольких слов оказалось достаточно, чтобы она увидела картину, которую только что выстроил для себя Рон, но Батлер уже продолжал.

— Он хотел избавиться от тебя, потому что я доверил тебе то, что не доверил ему. Не надо было вводить тебя в «Батлер корп».

— Нет, Рон! — Жозефина перехватила его руку и сжала. — Я благодарна тебе. Ты поверил в меня. Ты дал мне возможность начать собственную жизнь. Если бы не ты, я бы… Не знаю, что бы мне оставалось? Искать другого покровителя, как… как твоей Линде.

Рон медленно покачал головой и слабо улыбнулся.

— Линда никогда не хотела большего. Ты… Это всегда было видно. Тебе было бы мало просто постели. Но лучше бы так, чем позволить Бёлеру так изуродовать тебя.

Жозефина покачала головой и прижала к щеке ладонь Рона.

— Ты не виноват. В этом — точно. Я много думала об этом и могла бы назвать десяток причин, почему это произошло, а теперь к ним прибавилась ещё одна, но сейчас не надо об этом. Всё прошло.

— Я тоже… нашёл десятки причин. И я всегда знал, что пристрелю того, кто сделал это с тобой.

Жозефина улыбнулась одним уголком губ.

— А ты не думал, что я хочу сделать это сама?

Рон ответил такой же грустной улыбкой. Он чуть шевельнул пальцами, поглаживая бархатистую кожу на скуле, которой не касался так давно. Жозефина прикрыла глаза, и Рон был уверен, что видит, как она тянется навстречу этому касанию. Он позволил себе наслаждаться этим мгновеньем ещё секунду, а затем убрал руку.

— Ты не позволишь мне простить Клауса, ведь так?

Жозефина резко открыла глаза и внимательно посмотрела на него.

— Нет, — жёстко сказала она. — Не позволю. Даже не из-за того, что он сделал мне. Из-за того, что он сделал с тобой и ещё может сделать нам. Его надо выдать, Рон. Но стоит ему оказаться в Агентстве, как он заговорит, и говорить он будет о нас с тобой.

Рон замер. Пальцы его всё ещё чуть касались щеки Жозефины. Он молчал.

— Ты не веришь? — спросила Жозефина.

— Не знаю.

— У тебя два дня, чтобы поверить, Рон. Ко вторнику дело должно быть решено. Но если этого не сделаешь ты, это сделаю я.

***

— Пить хочется ужасно.

— Подожди, — Жозефина подошла к небольшому переносному холодильнику и, открыв крышку, покопалась внутри. — Малиновая или лимонная?

— Всё равно.

Жозефина достала желтоватую бутылку газировки и, наполнив стоявшую рядом чашку, подошла к Батлеру. Присела рядом, приподняла его за плечи и помогла сделать глоток.

— Как младенец, — фыркнул Батлер и снова приложился к краю кружки.

Жозефина ничего не ответила. Рон уже почти не спал и теперь в основном бесился или требовал отпустить его куда-то, куда — он не знал и сам, потому что подвижность нижней части тела всё ещё не вернулась, да и просто сидеть, как и обещал врач, он почти не мог.

Скука брала своё, и он постепенно перестал огрызаться на Жозефину, ограничившись короткими ссорами с сестрой. Жозефина обнаружила простой, но весьма действенный способ шантажа — книги. На четвёртый день она попросила Пиквик привести ей что-то почитать, потому что сидеть без дела, пока Рон спал, было уже невыносимо. А через некоторое время начала читать Рону вслух.

Вкусы, как и предполагала Жозефина, у них были абсолютно разные. Рон не любил классику, исторические романы и всем жанрам предпочитал детективы. После нескольких перепалок они сошлись на Агате Кристи, хотя Рон постоянно возмущался глупостью детективов и явно не был в восторге от атмосферы старой Европы.

Чтение помогало ему не думать, и это безмерно радовало обоих. Если же случалось так, что Рон просыпался, пока Жозефина дремала, в голову неизбежно лезли мысли о собственной беспомощности. То, что без посторонней помощи он не может даже попить воды, выводило из себя. И в то же время чуть позже Рон обнаружил, что весьма приятно просить пить именно у Жозефины. Были, конечно, и такие потребности, для которых он предпочёл бы позвать медсестру, но такой вызов в госпитале был весьма затруднён, персонала не хватало, так что приходилось, скрипя зубами, позволять Жозефине помогать и в этом. После этого Рон обычно долго молчал, сгорая от стыда, а Жозефина либо читала ему, делая вид, что не замечает мрачного настроя, либо просто устраивалась у него за спиной, прислоняла к груди и гладила по волосам, борясь с желанием коснуться губами сильной шеи и погружаясь в эти невесомые, но такие приятные ощущения, когда короткие чуть жестковатые прядки проскальзывают между пальцев.

После очередного осмотра, перевод врач потребовал отложить хотя бы на неделю, и Жозефина не стала спорить, так же безапелляционно передав его слова Рону.

Батлер бесился долго и шумно, пока не добился личной встречи с Симонсом. Он кричал ещё долго, но врач был на удивление равнодушен к такому проявлению чувств, а тот факт, что кроме крика он не может позволить себе ничего, бесил Рона ещё сильнее.

В конце концов он выдохся и смирился, только потребовал выдать ему телефон.

После недолгой консультации Симонс и Жозефина сошлись на том, что телефон можно выдать, но только на время, что вызвало у Батлера новый приступ ярости. Получив заветный прибор, он тут же набрал номер Танаки и все свои отведённые пять минут слушал новости. Танака брался оттянуть арест ещё на неделю, но уже позже, когда трубка перекочевала к Жозефине, посоветовал нанять адвоката и как можно скорее.

К концу второй недели рана уже не болела, но сидеть Рон всё так же почти не мог. Однако говорить об этом ни Жозефине, ни Симонсу он не стал, не без оснований подозревая, что правда может привести к новой отсрочке.

В итоге документы всё-таки были подписаны, а около полудня Жозефина вкатила в палату дорогую коляску, которую выбирала всё утро.

Рон посмотрел на приспособление с презрением, тем не менее, как только Жозефина подкатила её к кровати, он попытался перебраться в неё и тут же согнулся от боли.

— Рон, стой! — Жозефина поймала его подмышки и уложила обратно. — Ну вот… отдыхай теперь. Никаких резких движений, и как только станет больно, ты говоришь мне, хорошо?

— Да, — мрачно выдохнул Рон, дожидаясь, когда пульсирующая боль в спине стихнет. Затем послушно протянул вперёд руки, позволяя Жозефине приподнять себя и тут же отводя глаза.

Жозефина осторожно усадила его в кресло. Боль ещё не проснулась, но Рон знал, что она вот-вот придёт снова. Но то, что он неспособен сесть сам, пока волновало его куда больше.

Жозефина опустилась на корточки перед креслом, устанавливая его ноги на подставку, а затем осторожно коснулась коленей. Проследила за выражением лица Батлера и не заметив на том боли, уже более уверенно перенесла на них вес.

— Рон. — позвала она.

Рон мрачно покосился на неё.

— А мне нравится, — Жозефина чуть улыбнулась,

— Нравится моя беспомощность?

Жозефина серьёзно кивнула.

— Всегда мечтала получить возможность заботиться о тебе.

Она посидела так ещё пару секунд, но Рон не обернулся. Жозефина встала и, обойдя коляску, покатила её к выходу.

Спустившись по лестнице, вытолкнула её на тротуар и, с опаской посмотрев на Батлера, предупредила:

— Я сейчас. Не чуди.

Рон кивнул. Чудить он попросту не мог — не знал, как управлять коляской. Жозефина торопливо двинулась в сторону стоянки, а когда подогнала машину, застала его именно за попытками разобраться в управлении. Кресло вертелось вокруг своей оси, и Жозефина едва успела остановить его прежде, чем оно покатилось к аэростраде.

— Просила же! — пробормотала Жозефина, подкатывая его ближе к машине.

— У дредноута пульт управления проще, — сообщил Рон мрачно.

Жозефина не ответила. Она вытащила сиденье и спрятала его в багажник. Затем кое-как затащила коляску на освободившееся место и, зафиксировав, обошла аэромобиль и уселась за руль.

— Ты водишь, — констатировал Рон, когда аэромобиль поднялся в воздух.

— Естественно.

— Я не знал.

Жозефина покосилась на него, стараясь скрыть усмешку.

— Естественно.

Рон уставился на дорогу.

— А где моя машина? — спросил он через несколько секунд.

— Не знаю, спросишь у Танаки.

Танака, впрочем, говорить настроен не был. Он молча проводил обоих на нижний уровень и открыл дверь камеры.

— Ты не пойдёшь? — спросил Рон, оглядываясь на него.

Танака качнул головой.

— Я на него насмотрелся. За двадцать лет, — Танака достал из-за пояса пистолет и протянул Рону. Помешкав, тот взял оружие в руки. Затем оглянулся на Жозефину, и та закатила коляску в дверной проём.

Бёлер сидел в таком же кресле, как и МакГрегор много лет назад. Выглядел он усталым, под глазами залегли тени, однако внешних повреждений заметно не было.

Рон опустил ладонь на запястье Жозефины, безмолвно давая знак остановиться.

Та мгновенно выполнила просьбу.

Рон долго смотрел на Клауса, прежде чем позвал его по имени.

Бёлер вскинулся, вглядываясь в темноту.

— Ещё шаг, — сказал Рон тихо, и Жозефина чуть выкатила коляску.

Бёлер сфокусировал наконец взгляд на посетителе и усмехнулся — зло и безнадёжно.

— Тебе хуже, чем мне, — сказал он с удовлетворением.

Рон нахмурился, пытаясь понять безумную логику старого друга, и, заметив, видимо, выражение его лица, Бёлер пояснил:

— Тебе всегда было лучше, Рон. Даже когда ты был по колено в дерьме, я был в нём по пояс. Но теперь мы квиты.

Рон ответил не сразу.

— Ты из своего дерьма уже не выберешься, — произнёс он медленно.

Бёлер усмехнулся.

— Я утащу тебя за собой.

— Ты зря это сказал.

Рон перезарядил пистолет и выставил его перед собой.

— Давай, капитан… — Бёлер замер, глядя ему в глаза, и так же неподвижно замер Рон. Пальцы не слушались, а память услужливо преподносила события прошедших лет, которые теперь не имели никакого значения.

Он сделал над собой последнее усилие, пытаясь нажать на курок, — но не успел. Выстрел прогремел из-за спины. На груди Бёлера расцвело красное пятно. Клаус едва успел перевести удивлённый взгляд в темноту за плечом Батлера, когда ещё один выстрел разрезал пустоту, и вторая пуля вошла ему в лоб.