ГЛАВА 14. Особняк

Разбирательство назначили на первые числа февраля. Всё время, пока шло слушание, Жозефина молча стояла за спиной Рона и всеми фибрами ощущала, как тот мрачнеет. Никто не говорил, что Рона посадят. Этому можно было бы радоваться, но никто не обещал, что счета будут разморожены. Дело грозило затянуться надолго. Прокурор извлекал откуда-то людей, давно уже не работавших в «Батлер корп», и при виде многих из них у Жозефины по вискам тёк холодный пот. Когда дело с истребителями лишь начиналось, она сама допустила слишком много ошибок. Далеко не все в её команде были проверенными людьми — по крайней мере, теперь ей так казалось, и, слушая каждый следующий допрос, она готовилась услышать обвинения в свой адрес и в адрес Рона.

Рон принимал ход слушания. Изначально он вообще был спокоен. Все, кто попадал в команду к Жозефине, проходили усиленные проверки, услуги их хорошо оплачивались, а молчание гарантировалось компроматами и адресами близких. Жозефине не следовало знать об этом тогда, а теперь уже было не до того, чтобы раскрывать старые тайны. Однако она отлично видела, к чему ведёт прокурор. Если бы Бёлер попал в руки правосудия живым, обвинение, скорее всего, было бы снято. Правда, как верно заметила Жозефина, тогда уже сам Бёлер мог начать говорить, и под угрозой оказались бы не только свобода и состояние Батлера.

Рон не жалел, что Бёлера пришлось убрать. Эту мысль он принимал как факт. Предателей расстреливают. Беспокойство его вызывало теперь то, что в этих условиях экспертиза по делу Бёлера выглядела шитой белыми нитками. Как бы тщательно не сработал Танака, заметая следы, сам факт несвоевременной смерти Бёлера говорил о том, что жизнь его была кому-то не выгодна, и подозреваемых получалось не так уж много. Танака всячески подтягивал хвосты к неизвестным партнёрам с Эрхана, но сработает ли эта версия, пока никто толком не знал.

Зал суда Рон покинул в состоянии мрачном, если не сказать беспросветном. И хотя вопреки обыкновению над зимней Асторией светило солнце, и лучи его отражались от ставших лазурными вод Леты, эти звоночки приближающейся весны казались чуждыми и раздражали глаз.

— Прогуляемся? — спросила Жозефина.

Рон пожал плечами. В обычные дни ему редко выдавалась возможность заняться чем-то настолько бессмысленным. Теперь же, когда работы не было, его душила скука. Занятия по реабилитации занимали всего пару часов в день. Тянуло доказать тренеру, что он может больше, может утром и вечером…, но по большому счёту Рон и сам знал, что большее количество тренировок на пользу не пойдёт.

Жозефина вышла на работу. И хотя она явно старалась решать добрую половину проблем дистанционно, всё же долгими часами пропадала в городе, пока Рон сидел в одиночестве в её загородном доме.

Рону там нравилось. Мысли о Дэреке исчезли почти полностью. Он не мог представить Жозефину рядом с этим музыкантом — а самого Адамса в этой респектабельной, недорогой, но со вкусом отделанной вилле.

Жозефина была его и только его, и это было единственным светлым пятном во всём происходящем вокруг. Жозефина проводила с ним вечера и ночи, а утром они просыпались в одной постели совсем как раньше, и Арманд снова казалась его девочкой. Она беззастенчиво нежилась в объятиях Рона и доверчиво тянулась обнять его в ответ. Она позволяла играть с собой, была мягкой и податливой, и Рон видел, как туманится её взгляд от прикосновений к нежной коже. Она тянулась навстречу и радостно отвечала на ласки, пока оба не получали своё… А затем наступал день, и Жозефина уходила, оставляя вместо себя пустоту, одиночество и ощущение ненужности.

Смотреть телевизор и читать Рон не привык. Он попытался приучить себя, но не смог — мысли тут же убегали в сторону. Тогда он решил заняться расчетами. Потери, которые должна была понести Батлер корп после снятия ареста, были колоссальными. А ведь оставался ещё вопрос репутации. Сорванные сделки и просто подорванное доверие.

Рон долго грыз карандаши, а затем начал считать заново. Выходило, что открыть новое дублирующее производство стоило бы около половины миллиарда. Прежних мощностей оно не давало, но вполне позволило бы сохранить минимум клиентуры и покрыть убытки. Расчет был красив — и оставался абсолютно умозрительным, потому что денег у Рона не было.

Он даже позвонил Карлите и уточнил, не удастся ли извлечь из компании хоть что-то. Та обещала проверить, но, перезвонив через два дня, предложила лишь продать бесполезный, по её словам, особняк в Англии, стоивший по прикидкам Карлиты больше, чем всё остальное имущество Рона вместе взятое.

Карлита не понимала, и Рон не стал объяснять. Просто поблагодарил и повесил трубку.

Солнце светило над Асторией и серебрило воды реки, а факт оставался фактом, парализованная компания медленно умирала, задыхалась без средств вместе со всеми своими заводами и филиалами.

Сейчас, когда закончилось заседание суда, которое обвинение намеревалось продолжить на следующей неделе, Рон осознал это необычайно отчётливо. Он и сам гнил парализованный вместе со своей компанией, не в состоянии шевельнуться и сделать хоть что-то, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу. От этих мыслей болела голова и хотелось крушить всё вокруг, но даже этого он не мог.

Жозефина везла его по набережной, выложенной дымчато-серой плиткой, и Рон понимал, что даже этого не может изменить. Всё, что ему остаётся — сидеть и смотреть, как проплывают по другую сторону Леты здания музеев и дорогих ресторанов.

— Стой… — он сам не знал, зачем сказал это. Просто какое-то иррациональное желание произнести хоть что-то, увидеть, изменится ли происходящее, но Жозефина тут же остановилась. Подождала немного, ожидая продолжения, а когда его не последовало, подкатила кресло к парапету, а сама облокотилась о его спинку.

Рон молчал. Он чувствовал присутствие Жозефины спиной. Её тёплое дыхание согревало затылок. Хотелось поймать её руку, а лучше развернуться и сразу коснуться губ, но что-то заставляло сидеть неподвижно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я люблю тебя, — дыхание Жозефины шевельнуло его волосы, пробегаясь стайкой мурашек по загривку.

Рон закрыл глаза и запрокинул голову назад. Руки Жозефины тут же скользнули по его плечам на грудь, обнимая и чуть подразнивая.

— Зачем я тебе? — спросил Рон, всё ещё не открывая глаз.

Жозефина молча поцеловала его в висок, но это не было ответом.

— У меня больше нет денег. Нет той силы, которая тебя притягивала. Ничего нет. Только вот этот… обрубок человека.

Жозефина за спиной вздохнула и уткнулась носом ему под ухо.

— Рон, когда меня интересовали твои деньги?

— Деньги — это независимость.

Жозефина пожала плечами.

— Ты слишком много думаешь о них. Но я могу это понять. У каждого своя страсть. Твоя страсть — спорт. Ты сейчас переживаешь, что проигрываешь свою вечную гонку. Отстаёшь от других.

— Тяжело начать всё сначала.

— Я понимаю. Я бы хотела помочь, только скажи, как.

Рон покачал головой, и Жозефина снова вздохнула.

— А сила… — продолжила она и провела пальцами по волосам Рона, — она у тебя не в ногах и не в спине. Она в голове. Я чувствую её. Ты любишь жизнь и рвёшься управлять ею даже сейчас.

Рон усмехнулся.

— Только ничего не выходит.

— Ты сам знаешь, многое получается не с первого раза.

— Знаю… Просто у меня осталось не так уж много времени, чтобы пытаться раз за разом.

Жозефина стиснула его плечо. Эта мысль пугала и её саму. Слишком много времени ушло впустую и, хотя Рон совсем не постарел внешне, цифра сорок четыре пугала её, потому что приближала новые, уже более грустные цифры.

— Ты справишься, — повторила она наконец. — Дело ведь не в том, чтобы заработать все деньги мира. Дело в том, чтобы пытаться, так?

Рон долго молчал, а затем кивнул.

— Наверное, ты права.

— Игра была бы неинтересной, если бы мы всегда выигрывали.

Жозефина потёрлась носом о его щёку.

— И ты нужен мне, Рон. Не надо во мне сомневаться. Это обидно, потому что я никогда ничего у тебя не просила. Мне всегда хотелось просто… видеть тебя.

Рон выдохнул и, не сдержавшись, всё-таки потянулся за поцелуем. Жозефина тут же заметила его движение и, наклонившись ниже, коснулась его губ, приоткрыла рот, позволяя проникнуть внутрь себя. Чувство, когда Рон принадлежал ей, было упоительным, но от мысли о том, что она одной лишь своей покорностью может сделать его счастливым хотя бы ненадолго, по всему телу разливалась волна тепла.

— Поедем домой, — предложила Жозефина. — Я хочу отдать тебе то, что должна была отдать уже давно.

Рон удивлённо приподнял бровь и согласно кивнул.

***

— Приготовишь что-нибудь? — спросила Жозефина, закатывая кресло в гостиную. Рон уже основательно освоился в доме и за неимением лучшего занятия постоянно пытался то приготовить что-то, то починить. Жозефина заметила, что успехи в этих небольших делах успокаивают его, и всячески старалась поддерживать эту активность.

— Сейчас, — Рон повернулся к кухне, но Жозефина, не удержавшись, остановила его и легко поцеловала за ухом.

— Я сейчас догоню.

— Ага… жду.

Жозефина скрылась на втором этаже и вновь появилась, только когда на сковородке во всю скворчали отбивные.

— Рон, — позвала она, подбираясь сзади и не дожидаясь, пока тот обернётся, опустила ему на колени модель истребителя.

Рон усмехнулся, отложил лопатку и взял модель в руки.

— Она ещё жива.

— Конечно. Она мне помогла.

Рон поднял бровь, посмотрел на Жозефину и хмыкнул.

— Серьёзно. Я смотрела на неё, когда мне казалось, что ничего не выходит. И вспоминала твои слова. Когда у тебя ничего…

Не давая ей договорить, Рон отложил игрушку на стол и, потянув Жозефину за руку, уронил себе на колени и захватил её губы поцелуем. Жозефина слабо вскрикнула от неожиданности и едва успела опереться одной рукой о подлокотник, чтобы не упасть окончательно.

— Я люблю тебя, — прошептал Рон, на секунду отрываясь от её губ.

Жозефина хихикнула и обвила его шею руками. Они долго целовались так, не обращая внимания на ползущий по кухне запах подгорелого мяса, а когда Рон отстранился наконец, Жозефина прошептала:

— Я бы обнимала тебя вечно.

Рон усмехнулся.

— Скажи это нашему ужину.

И всё же, поймав момент, ещё раз коснулся её губ и потёрся носом о кончик носа.

Когда они уже заканчивали есть подгоревшее мясо, раздался телефонный звонок. Рон внимательно проследил за тем, как Жозефина берёт трубку и, отводя взгляд, будто испытывает неловкость, выходит за дверь.

Рон с грохотом побросал в посудомоечную машину грязную посуду и, не дожидаясь, пока та закончит работать, направился следом.

Когда он нагнал Жозефину в спальне, та уже вешала трубку.

На секунду они встретились взглядами, и Рон уловил во взгляде Жозефины неприятный холодок.

— Звонила Карлита, — бросила она.

Рон с облегчением выдохнул.

Жозефина подняла бровь, но развивать тему ревности не стала.

— Она говорит, тебе нужно полмиллиарда.

Рон ударил кулаком по подлокотнику.

— А с какой стати она говорит это тебе?

— С той, что ты не хочешь это обсуждать.

Рон огляделся по сторонам. В их старой квартире он бы сейчас скрылся в кабинете, но тут до кабинета было слишком далеко, да и своим убежищем Рон его не ощущал.

Жозефина уселась на кровать и, дёрнув кресло к себе, установила его напротив.

— Рон, продавай.

— Что?..

— У меня нет полмиллиарда. И у Карлиты тоже нет. А этот дом… Ну… Мы ведь никогда не будем там жить. Это просто музей… Да и то непонятно, чьей памяти.

Рон покачал головой.

— После всего, чего мне стоило его получить? Никогда.

Жозефина вздохнула.

— Почему ты стал таким упрямым?

— Я таким и был. Просто раньше ты со мной не спорила.

Жозефина не ответила, размышляя.

— Жозефина, это не мои деньги, — сказал Рон примирительно.

— Только не начинай.

— Я его не покупал. А теперь я не имею права тратить те деньги, которые не принадлежат мне. Нужно было давно уже вернуть его тебе, но у нас всё… не было случая об этом поговорить.

— Если ты вернёшь его мне, то я его продам, — сказала Жозефина твёрдо. — И не смотри на меня так. Я не хочу видеть тебя несчастным и потерянным как сегодня. Если эти деньги тебя спасут, то лучше так.

Рон покачал головой.

— Это тоже проигрыш.

Жозефина подняла бровь.

Рон вздохнул.

— Я пытался его купить, но не смог. Был неудачный год. Сначала Гарднер, потом Дезире со своими безумными требованиями.

Жозефина подняла бровь ещё выше.

— Она же требовала, чтобы я отдал ей половину «Батлер корп». Поэтому пришлось переструктурировать всю фирму. Переписать большую часть на Танаку, на тебя и на… Бёлера.

Рон выдохнул.

Жозефина внимательно смотрела на него.

— Когда это было?

— В мае. Ты тогда не заметила, что подмахнула, разобралась потом уже.

Жозефина поймала его руку.

— Почему… почему эти трое?

— Ты сама знаешь ответ.

Жозефина отвела взгляд, но Рон продолжил.

— Я думал, что вы то уж точно никуда не денетесь, — Рон помотал головой. — Это не важно. Когда особняк вылетел на торги, я поставил всё, что ещё не было перераспределено по вашим филиалам, но там было слишком мало, — Рон криво улыбнулся. — Я проиграл первый тур. Из-за этого всё полетело к чёрту. Но я вернул этот дом. Хоть он тебе и не нужен теперь.

Жозефина вздохнула.

— Мне нужен ты. Я тебе это и пыталась сказать. Если я буду с тобой, то не ради дома. Просто ты… никак не хочешь понимать.

— Тихо, — Рон прикрыл её рот рукой, и Жозефина кивнула.

— Если не хочешь продавать, возьми под него ссуду. Думаю, полмиллиарда вполне можно получить.

Рон поднял бровь.

— И вернуться к тому, с чего мы начали? Поступить как твой отец?

Жозефина пожала плечами.

— Отец ничего не делал, чтобы вернуть этот долг. А ты его выплатишь. Просто сейчас не самое лучшее время.

Рон отвернулся и долго молчал.

— Ты в самом деле веришь в меня? — спросил он.

Жозефина сжала его руки и кивнула.

— Да. Верю. На все сто.