Глава 30

— Ты пришла ко мне, Лана, — прошептал Асморон, его голос был глубоким и нежным, словно бархатная ткань, скользящая по коже. Он не двигался, но я чувствовала, как он постепенно становится ближе, заполняет собой всё пространство вокруг меня. Его слова были словно невидимые руки, осторожно скользящие по моему телу, пробирающиеся под кожу, туда, где было самое уязвимое место. — Или это я пришёл к тебе? М? Я дрогнула. Едва уловимый трепет пробежал по моему телу, и я попыталась взять себя в руки, стиснула кулаки, чтобы унять дрожь, но это было бесполезно. Его голос проникал внутрь, словно дым, который ты вдыхаешь, не замечая, как он окутывает лёгкие, наполняет их до отказа. — Не знаю, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, но он дрожал. От него пахло чем-то сладким, одурманивающим, и этот запах заполнил весь зал, проникая в моё сознание, мешая думать. — Какой же ощутимый твой страх. Это как сладкий аромат, который витает в воздухе вокруг тебя, как дразнящий вкус на кончике языка, который заставляет жаждать ещё большего, — его голос как шёпот на ветру, но в нём звучала сталь. Он не сводил с меня глаз, и мне казалось, что его взгляд проникает прямо в мои мысли, разрывает мои тайны, обнажает всё, что я пыталась скрыть. Я чувствовала, как мои ноги начинают подкашиваться, как теряю равновесие, как будто стою на краю обрыва, и один неверный шаг — и я упаду. Но вместо того, чтобы отступить, я сделала шаг вперёд, почти вопреки себе. Я знала, что должна была держаться, что не могла позволить ему затянуть меня в свою паутину, но каждая клеточка моего тела кричала об обратном. — Почему ты боишься себя, Лана? — прошептал он, и я почувствовала, как его слова проскользнули внутрь, затуманили разум. — Я вижу, как ты дрожишь, но это не от страха передо мной. Это потому, что ты боишься того, что чувствуешь. Того, что хочешь. Мои губы задрожали, но я не могла ничего сказать. Всё, что я могла сделать, — это смотреть на него, пытаться понять, что он собирается сделать дальше. И я почувствовала, как что-то внутри меня начинает меняться, словно он медленно, осторожно развязывал узлы, которые сковывали мою душу. - Я хочу защиты…хочу больше ничего не бояться, — наконец сказала я, но мой голос был тихим, как шёпот. — Но я не хочу стать такой как она… Он рассмеялся, и этот смех был как звон разбивающегося стекла, звонкий и режущий. Словно он был абсолютно уверен, что уже победил. — О, но я не собираюсь заставлять тебя стать такой, — сказал он, его голос стал ещё мягче, и от этого мне стало ещё страшнее. — Я хочу, чтобы ты сама этого захотела. И ты захочешь. Потому что я вижу, что ты боишься не меня, а себя. Своих желаний. Своей слабости. Его тень накрывает меня, как облако, лишающее последнего света. Он протянул руку и медленно провёл пальцами по моей щеке, и его прикосновение было таким холодным, что у меня по коже побежали мурашки. — Ты такая хрупкая, Лана, — его слова были полны странной нежности, почти ласковые, и от этого мне становилось ещё хуже. — Ты пытаешься быть сильной, но внутри ты так слаба, так сломлена. Позволь мне это исправить. Позволь мне стать тем, кто заберёт весь твой страх, всю твою боль. Я могу сделать это, если ты только позволишь. Попроси меня… Его пальцы скользнули ниже, к моей шее, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. Я не могла дышать, не могла говорить. Всё, что я могла сделать, — это стоять неподвижно, чувствуя, как его слова и прикосновения заполняют меня, как туман, который проникает в лёгкие, заполняя их до отказа. - Ты никогда не убежишь от самой себя, Лана. От того, что ты действительно хочешь, — прошептал он, и его голос был как яд, сладкий, тягучий, смертельный. — Я вижу это в твоих глазах. Ты жаждешь освободиться. Ты хочешь сбежать от страданий. Но только я могу дать тебе это освобождение. Я должна была отвергнуть его, но не могла. Каждое его слово проникало в меня, закладывалось внутри, как семя, которое прорастает, медленно, но уверенно, заполняя всю мою сущность. Я пыталась сопротивляться, но мои силы были на исходе, и я чувствовала, как его голос начинает затягивать меня в этот сладкий, гипнотический туман. — Почему ты борешься с тем, что неизбежно? — его голос стал тише, но в нём звучала такая сила, что я ощутила, как земля уходит из-под ног. — Ты знаешь, что это произойдёт, Лана. Почему не принять это? Почему не принять меня? Его глаза впились в мои, и я почувствовала, как мир вокруг начал исчезать, растворяться, как если бы всё остальное перестало существовать. Был только он, его голос, его прикосновение. И я поняла, что если он продолжит, то я сломаюсь. Я поддамся. Я позволю ему сделать всё, что он захочет, потому что мои силы были на исходе, а его соблазн был таким сильным, таким завораживающим, что я не могла сопротивляться. Как и его неземной красоте. — Отдайся этому, Лана, — прошептал он, и его голос был как шёпот на ветру, нежный и губительный одновременно. — Позволь мне быть твоей тьмой и светом. Позволь мне быть всем. И на миг я захотела этого. Хотела утонуть в его голосе, исчезнуть в его руках, чтобы он забрал меня, сломал, освободил от всего, что терзало меня. Но внутри ещё теплился слабый голос, отчаянный и испуганный, который шептал, что я должна бороться, что я не должна сдаваться. Но этот голос был слишком слабым.***И внезапно всё изменилось. Раздался оглушительный удар, словно раскат грома, раскалывающего небо на части, и дверь в зал взорвалась, распахнувшись с таким грохотом, что казалось, стены содрогнулись. Дверные петли жалобно скрипнули, поддаваясь невероятной силе, и тяжёлые створки врезались в стены с громким треском, будто взрыв разрушил барьер, сдерживающий ярость. Я дёрнулась, мои лёгкие обожгло, как будто весь воздух разом вырвали из комнаты, и я застыла, не в силах повернуть голову. Вахид ворвался в зал, и весь мир будто бы застыл в этом моменте, вытянулся в одну бесконечную секунду, в которой его фигура была единственным движением, единственным живым пятном на фоне серых теней. Он шёл, как шторм, как безудержная буря, которая сметает всё на своём пути, и его глаза горели яростью, такой неистовостью, что казалось, сам воздух вокруг него плавится и дрожит, как мираж в пустыне. Это был не человек, это был зверь, готовый крушить и рвать, готовый разорвать любого, кто встанет у него на пути. Мир остановился. Всё замерло, замерли тени, дрожа, затаившись, как маленькие, хрупкие твари перед хищником. Я замерла, чувствуя, как моё сердце замерло вместе с этим миром, перестало биться, когда его глаза встретились с моими. В этот миг не было ничего, кроме его взгляда, сверкающего яростью, ледяной и пылающей одновременно, и я видела в этом взгляде что-то дикое, безумное, как огонь, охваченный смерчем. Асморон медленно повернул голову, и я почувствовала, как его пальцы на моей коже сжались сильнее, словно он намеренно хотел продлить этот момент, растянуть его, как паутину, перед тем как она разорвётся. Он смотрел на Вахида с выражением скучающего интереса, как если бы это было забавное зрелище, словно в его глазах вспыхнула искра веселья, когда он видел, как Вахид ворвался, подобно дикому зверю, готовому разорвать его на части. Ревность Вахида была осязаемой, она висела в воздухе, как тяжёлый гул перед бурей, готовой разразиться. Я чувствовала её, она вибрировала, как натянутая струна, готовая порваться, и каждый её тонкий, болезненный звук отдавался в моей голове, заставляя сердце колотиться ещё сильнее. Он стоял на пороге, как воплощение гнева, как воплощение всей той ярости, которую он так долго скрывал под своей холодной маской. И внутри меня все взорвалось от радости. Значит все это было маской. Не выдержал…пришел…прибежал. Мой Вахид, мой император, мой собственник. Когда-то он чуть не убил меня от ревности. И я готова терпеть адскую боль как причину его собственничества, чем равнодушие. Я увидела, как его губы искривились в яростной гримасе, и поняла, что сейчас он уничтожит всё на своём пути, не раздумывая. Эта гримаса была словно искажённая улыбка зверя, который обнажает свои клыки перед броском, и я чувствовала, что этот бросок неизбежен. В его глазах был пылающий огонь, который освещал весь зал, изгоняя тьму и тени демона, заставляя их прятаться, сжиматься, исчезать. Асморон не отступил. Он лишь склонил голову чуть вбок, словно изучал Вахида, как кошка изучает чужака, вторгшегося на её территорию. Его пальцы медленно, лениво скользнули по моей шее, как если бы он хотел напомнить Вахиду, что я всё ещё у него в руках, что я всё ещё под его властью. — Ну что ж, вот и пришёл наш герой, — произнёс он, его голос был холодным и мелодичным, как хрустальный звон, раскалывающийся на осколки. — Ты ревнуешь, Вахид? Это трогательно. Вахид не ответил. Его глаза не отрывались от моей фигуры, его взгляд прожигал меня насквозь, как если бы он хотел выжечь из меня всё, что связано с Асмороном, и только его ревность оставалась — чистая, обжигающая, болезненная. Он сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как что-то внутри меня дернулось, когда он поднял руку, словно собирался ударить. — Убери от неё свои лапы, — произнёс Вахид, и его голос был низким, глухим, как громовой раскат. Он не кричал, не угрожал, но в этом голосе была такая сила, что казалось, он мог обрушить весь зал одним словом. Асморон усмехнулся, но не отступил. Я почувствовала, как его пальцы слегка сжались на моей коже, как будто он проверял, насколько крепко держит меня, насколько далеко готов зайти. Он играл с Вахидом, и я видела это в его глазах — эту игру, эту мрачную, злобную радость, когда он понял, что задел его за живое. — А если я не уберу? — его слова были мягкими, почти насмешливыми, но в них звучала скрытая угроза. — Что ты сделаешь, Вахид? Разорвёшь меня на части? Или, может быть, посмотришь, как я её разорву? Слова были ядом, острыми и тягучими, и я почувствовала, как они проникли в меня, заставляя всё внутри сжаться. Я смотрела на Вахида, видела, как его мышцы напряглись, как его глаза потемнели от ярости, и знала, что сейчас что-то произойдёт. Я могла видеть, как его лицо искажалось, превращаясь в маску гнева, и это пугало меня больше, чем что-либо другое. — Я убью тебя, — сказал он, его голос был ровным, но в нём звучала такая ненависть, что казалось, слова сами по себе могли убивать. — Прикоснешься ещё раз, и я вырву тебе сердце. Асморон рассмеялся, и этот смех был холодным, как звон битого стекла, режущим и мерзким. Он наслаждался каждым моментом, каждой каплей ревности и ярости, которая исходила от Вахида. Его лицо осветилось кривой усмешкой, как у человека, который нашёл самое уязвимое место и теперь не отпустит его. — Ты такой предсказуемый, Вахид, — прошептал он, его голос был полон ядовитого веселья. — Ревность делает тебя слабым. Ты теряешь рассудок, и я наслаждаюсь этим. Ты думаешь, что можешь защитить её, но посмотри, как она дрожит, когда я к ней прикасаюсь. Посмотри, как она поддаётся мне. Еще немного и ты бы опоздал. Я бы уже вбивался в ее тело, а она кричала от наслаждения, забыв о тебе…впрочем я позволил бы присоединиться. Я не такой жадный, как ты. Эти слова были словно ножи, разрывающие моё сердце, и я почувствовала, как слёзы обжигают глаза. Я должна была оставаться сильной, но внутри меня всё разрывалось на части. Я видела, как Вахид сделал ещё шаг вперёд, его глаза полыхали яростью, как если бы он готов был разорвать мир, чтобы добраться до меня. — К черту идиотские разговоры, — его голос был ледяным, но в нём была неуёмная ярость, которая готова была взорваться в любой момент. — Отпусти сейчас! Асморон отпустил меня, но не потому, что испугался. Он сделал это с таким медленным, ленивым движением, что это выглядело почти унизительно, как если бы он говорил: "Посмотри, как легко я её отпускаю. Потому что я знаю, что она всё равно моя." Он наклонился ко мне, его губы были рядом с моим ухом, и я услышала его тихий шёпот: — Ты думаешь, что он спасёт тебя, Лана? Он спасает только себя. Но я позволю ему думать иначе, пока это доставляет мне удовольствие.