Глава 31

— Забавно, как зверь может потерять рассудок из-за такой мелочи, — сказал Асморон, его голос был мягким, едва слышным, но эти слова прозвучали, как удар по стальной пластине. Его серебряные глаза смотрели на Вахида с лукавой усмешкой, искры опасного веселья проблескивали в этом взгляде, как свет во мраке, и я почувствовала, как напряжение сжало меня в железном кулаке. Моё сердце забилось с новой силой, страх прокатился волной, захлестнув всё, что я пыталась удержать внутри. Но страх был не перед Асмороной. Нет. Этот страх был о Вахиде, о том, что он может сделать. В его глазах пылала ярость, такая неистовая и всепоглощающая, что казалось, она могла выжечь всё вокруг дотла, оставив после себя лишь пепел. Асморон хотел игры, он наслаждался этим моментом, растягивал его, словно тонкую струну, готовую порваться. Но Вахид был не из тех, кто играл. Вахид был силой разрушения, зверем, которого выпустили из клетки, и он не собирался останавливаться, пока не уничтожит всё, что стояло перед ним. И всё произошло так быстро, что я не успела даже вскрикнуть. Вахид рванулся вперёд, как молния, как выпущенная стрела, летящая с невероятной скоростью. Его движение было стремительным, плавным и жестоким, будто удар, который не видишь, пока он не пробивает тебе череп. Он бросился на Асморона, его кулак полыхнул в воздухе. Асморон уклонился, и его движения были грациозными, почти ленивыми, как у танцора, который не спешит закончить свой танец. Он отскочил назад, едва касаясь пола, его серебряные глаза блеснули ярким светом, когда он поднял руку, и воздух вокруг них задрожал, словно взорвался. Я почувствовала, как невидимая сила разошлась волной, оттолкнув Вахида, но это только раззадорило его. Вахид вновь бросился вперёд, и я видела его глаза, горящие дикой ненавистью, и его лицо, искажённое гримасой ярости. Каждый мускул его тела напрягся, каждый шаг был наполнен невероятной силой, и я осознала, что никогда прежде не видела его таким. Это был не просто человек, не просто зверь — это было что-то древнее, дикое, и страшное, как сама природа в её первобытной ярости. Асморон не остался в стороне. Он поднял руку, и я увидела, как его пальцы начали излучать свет, серебристый и холодный, словно лунный свет на снегу. Из его руки вырвался тёмный поток, похожий на ртуть, тягучий и вязкий, он обвился вокруг Вахида, словно змея, готовая задушить жертву. Но Вахид только оскалился в яростной усмешке и разорвал эту тьму, как паутину, рванувшись вперёд с удвоенной силой. И тогда всё изменилось. Я увидела, как что-то начало меняться в его движениях, как его тело начало изгибаться и ломаться, и я поняла, что происходит. Он обращался. Это было жуткое зрелище — его спина выгнулась, словно кто-то потянул за невидимые нити, кожа начала растягиваться и трещать, под ней проступали мускулы, увеличиваясь, становясь плотнее. Его руки превратились в мощные лапы, пальцы удлинились, обнажив когти, которые выглядели как кинжалы. Хруст костей, разрывающий барабанные перепонки, наполнил зал, когда его лицо начало вытягиваться, превращаясь в огромную волчью морду. Глаза Вахида, некогда человеческие, стали красными, как кровь, и из его пасти обнажились клыки, острые, как лезвия. Он рос, становясь всё больше, мышцы раздувались, выпирали, разрывая рубашку, и теперь перед Асмороном стоял не человек, а огромный жуткий волк, с телом, покрытым чёрной, блестящей шерстью, из пасти которого капала густая, ядовитая слюна. Он был чудовищем, и это чудовище бросилось на демона с такой яростью, что мне стало страшно не за себя, а за весь этот мир, в который вторглись эти две силы. Я чувствовала, как земля под ногами задрожала, когда его огромные лапы ударили по полу, и он прыгнул на Асморона, его пасть развернулась, готовая разорвать врага на части. Асморон не отступил. В момент, когда волк набросился на него, его тело начало меняться, словно чёрный дым разошёлся по его коже, покрывая её, делая плотнее, твёрже. Его лицо вытянулось, черты стали острыми, изящными, но не человеческими. Кожа почернела, как уголь, и на её фоне глаза стали ещё ярче, ослепительными белыми огоньками. Из его рта выступили длинные, изогнутые клыки, и пальцы вытянулись в когти, острые, как лезвия мечей. Он принял свой истинный облик — облик демона, чудовищного создания из глубин тьмы, которого не могли удержать никакие законы этого мира. Его тело двигалось с плавной, почти нечеловеческой грацией, и я видела, как его когти вспарывают воздух, оставляя за собой чёрные следы, словно раны в самой реальности. Схватка началась. Они сцепились, словно два зверя, сражающихся насмерть. Каждый удар был таким сильным, что воздух раскалывался, как от удара молнии, и я слышала треск и грохот, как будто мир вокруг них разваливался на части. Вахид, этот огромный волк, кидался на Асморона, его когти оставляли глубокие раны на чёрной коже демона, но тот тоже не оставался в долгу. Асморон бился с хитростью и изяществом. Он использовал магию, его когти обвивались тёмной дымкой, и каждый удар был не просто физической атакой, а чем-то большим, чем-то, что проникало в плоть, оставляя невидимые раны. Я видела, как он посылал волны тьмы, которые окружали Вахида, сковывали его, но волк снова и снова рвал эти цепи, разрывал их, как паутину, и бросался на демона с новой силой. Я наблюдала за этой схваткой, и в моём сердце бурлила смесь вины и страха. Я знала, что стала причиной этого конфликта. Я видела, как они сражались, как два могущественных существа, каждое из которых готово уничтожить другого, и я чувствовала себя разорванной между ними. Я любила Вахида, до боли, до безумия, и каждый раз, когда его волчий рык разрывал воздух, мне казалось, что я умираю вместе с ним. Асморон был сильным. Слишком сильным. Его движения были грациозными и хищными, его магия была безжалостной, и в какой-то момент я подумала, что он победит. Но я недооценила Зверя. Вахид не сдавался. Он был сильнее, чем я могла себе представить. Он был зверем, но в его звериной ярости была скрыта мудрость, древняя и могущественная, как сама природа. Он знал, как сражаться, как побеждать, и даже когда Асморон пытался загнать его в ловушку, Вахид находил способ вырваться, найти слабое место, ударить снова. Я видела, как его когти впились в плечо демона, разрывая плоть, и на миг мне показалось, что это конец. Асморон дёрнулся, его тело выгнулось, и я увидела, как из глубокой раны на его плече потекла густая чёрная кровь, обжигающая, как раскалённый металл. Но даже тогда, когда его плоть разрывалась, он не издал ни звука, только усмехнулся, его лицо исказилось в жуткой, хищной улыбке, от которой по спине пробежали мурашки. Вахид был неудержим. Его массивное тело, с каждым движением наращивающее силу, казалось, выплёскивало всю накопленную ярость, всю ненависть, которую он таил внутри. Его когти разрывали воздух, каждый удар был смертельным, каждый укус обещал боль и разрушение. Волчьи глаза светились алым пламенем, отражая ярость, которую невозможно было удержать, и каждый раз, когда он бросался вперёд, его лапы били по полу с такой силой, что каменные плиты трескались, расползались, словно паутина. Но Асморон был хитёр. Он не просто сражался. Он играл. С каждым движением он словно уворачивался от смертельного удара в последний момент, его фигура плавала в воздухе, как дым, и каждое уклонение выглядело так, будто он танцует. Даже когда кровь стекала по его коже, даже когда раны раскрывались на его теле, он продолжал улыбаться, сдерживая гнев и боль где-то глубоко внутри, не давая им выйти наружу. — Ты сильнее, чем я думал, зверь, — прохрипел Асморон, отступая на шаг, его дыхание было тяжёлым, но голос оставался спокойным, будто ему доставляло удовольствие наблюдать за происходящим. Его глаза сверкнули, и в этом взгляде я увидела что-то, что заставило меня похолодеть. — Но ты не понимаешь, как легко тебя сломать. Ты слеп в своей ярости. И он вдруг исчез. Я моргнула, и Асморона не стало перед Вахидом. В следующий миг он возник за его спиной, как тень, и ударил волка в бок, настолько быстро, что я не успела даже вскрикнуть. Вахид заревел, обернувшись, и попытался схватить демона, но Асморон уже исчезал снова, будто бы его обволакивала сама тьма. Я чувствовала, как моё сердце сжимается, словно в тисках, каждый раз, когда они сталкивались. Я была причиной этого безумия. Вахид сражался ради меня, и это разрывало меня на части, разрывало от вины и боли, от страха потерять его навсегда. Я знала, насколько сильным был Асморон, знала, что он мог уничтожить всё одним щелчком пальцев, и от этого внутри всё выворачивалось наизнанку. Но Вахид не отступал. Он был монстром, которого не могли удержать никакие законы, никакие преграды. Я видела, как его огромные лапы разрывали воздух, стремясь достать демона, и слышала, как его яростное рычание заполняет зал, как шторм, разрывающий тишину. Каждый его бросок был как удар грома, и каждый раз, когда он промахивался, его ярость только возрастала. Асморон наконец понял, что это не просто битва. Это была схватка двух сил, равных по мощи, но разных по природе. Он мог играть, дразнить, уклоняться, но волк был настойчивым, и каждый раз, когда демон пытался обмануть его, Вахид наращивал темп, становился всё быстрее, всё яростнее, всё опаснее. И я видела, как лицо Асморона стало серьёзным, как его улыбка исчезла, как он понял, что это уже не игра. В какой-то момент они столкнулись так, что земля под ними задрожала, стены зала треснули, и я почувствовала, как дрожь прошла по моим ногам. Они сцепились, и я увидела, как Асморон оскалился, обнажив длинные клыки, готовые вонзиться в плоть Вахида, но тот опередил его. Он обхватил шею демона своей мощной челюстью, и я увидела, как его клыки впились в чёрную кожу Асморона, прорезая её, и чёрная кровь брызнула во все стороны, как раскалённый металл. И тогда Асморон снова изменился. Его тело начало пульсировать, как если бы он был сделан из тёмной дымки, которая собиралась и разрасталась, и он начал менять форму, его кожа почернела еще больше, покрылась трещинами, а когти стали ещё длиннее, как лезвия мечей. Его лицо вытянулось, глаза побелели, превратились в ослепительные огоньки на чёрном фоне, и он превратился в нечто из ночных кошмаров — в дьявола в истинное воплощение адского зла. И вот два чудовища столкнулись в смертельной схватке. Я видела, как волк бросался на Асморона, как тот уворачивался, как они обменивались ударами, каждый из которых мог бы убить кого-то другого, но не их. Они были равны по силе, но разные по природе, и это делало схватку ещё более ужасающей. Я чувствовала, как ужас пробирается сквозь мою кожу, как холодный туман, потому что не знала, что будет дальше. Каждый раз, когда Вахид кидался на Асморона, я думала, что это конец, но демон снова и снова находил способ уклониться, и я видела, как его губы растягиваются в злобной усмешке, словно он ждал, когда Вахид выдохнется, когда он наконец сдастся. И тогда, в самый напряжённый момент, Асморон остановился. Его чёрные крылья развернулись за спиной, тени дрогнули и расползлись, и он поднял руку, как если бы хотел что-то сказать. Вахид замер, его глаза сверкали, но он не бросился вперёд. Он ждал. Я видела, как его лапы дрожат от напряжения, как его пасть разрывается от ярости, готовая впиться в горло демону в любой момент. — Мы убьём друг друга, — произнёс Асморон, его голос был тихим, но твёрдым, и этот голос эхом разнёсся по залу, заполняя его до краёв. Он говорил медленно, словно каждый звук был обдуман, каждое слово было взвешено. — Но что потом? Кто остановит Курда, когда нас не станет? Потому что эта тварь вышла из-под контроля…И ты напрасно прислал сюда свою девку. Курда со мной нет. Он меня предал! Эти слова резанули воздух, как лезвие, разрезающее горло. Я видела, как Вахид напрягся, как его глаза потемнели, но он не бросился вперёд, не разорвал демона на части, как я ожидала. Он стоял, и я поняла, что эти слова задели что-то в нём, что он знал, что Асморон прав. Асморон усмехнулся, и эта усмешка была полна странной, темной радости. Он нашёл уязвимость, знал, затронул что-то важное, и он наслаждался этим моментом, словно был уверен, что уже победил. — Мы можем продолжать драться, зверь, — прошептал он, и его голос был как шелест листвы на ветру, мягкий, но холодный, как лёд. — Или мы можем сделать то, что нужно, чтобы остановить Курда. Ты выбираешь. Вахид не ответил сразу. Его глаза пылали огнём, его дыхание было тяжёлым, но он стоял и не двигался. И я поняла, что что-то изменилось. Эти два чудовища, которые ещё мгновение назад были готовы разорвать друг друга на части, вдруг остановились, как два воина, осознавшие, что их битва — это не решение. Это была странная, пугающая тишина, словно весь мир затаил дыхание, ожидая, что произойдёт дальше.