Глава 16

Держать телефон выключенным Вера не могла. Но, включив, отвечать на звонки Майера все так же не горела желанием, хотя сегодня он проявлял особенную настойчивость. Первую половину дня она провела на совещаниях вне бюро и вернулась в офис только к трем часам. Она бы не возвращалась, но у нее была назначена еще одна встреча. Нужно обсудить с Женей кое-какие вопросы по оформлению документации на медцентр.

Коротко проинформировав Гущинского о результатах, Вера уселась за свой рабочий стол и выдохнула. Нужно поесть, иначе мозг отключится от голода. С собой Вера ничего не брала, идти в кафе в одиночестве совершенно не хотелось. Недолго думая, она решила пообедать пиццей, но почему-то не смогла оплатить заказ. Карта оказалась заблокированной. Сегодня она уже сталкивалась с такой проблемой на автозаправке, но разбираться было некогда — она отдала наличные и поехала на работу. Теперь вот задумалась и несколько секунд растерянно смотрела на экран телефона, пытаясь понять, что происходит. Ответ пришел сразу, но проверить свою догадку она не успела. Позвонила Рида, радостно сообщив, что находится в двух шагах от ее офиса и готова заглянуть на чашку кофе. Вера столь же радостно пообещала принять подругу, если та принесет с собой пиццу. Прежде чем сделать следующий телефонный звонок, Ряшина вышла из кабинета в холл, двинувшись в ту его часть, где была оборудована небольшая кухня для сотрудников.

Убедившись, что ее никто не услышит, она набрала номер Яниса.

— Я же говорил, что тебе не понравится, — сказал он, тут же рассеяв едва тлеющее, но все же существующее сомнение в своей причастности к ее истории с банковскими карточками.

— Как ты это сделал?

— Твои счета в банке, в котором я учредитель.

— Знаешь, кто ты? — Она не помнила, когда последний раз так сильно злилась. Внутри все буквально клокотало от ярости.

— Знаю. Ты мне это уже говорила. Не повторяйся. Я лишь прошу немного внимания.

— Сегодня ты должен быть удовлетворен. Я позвонила тебе сама... и мне столько всего хочется тебе сказать... не представляешь... — Злость стискивала горло, что каждое слово давалось с трудом.

— Теперь мне мало того, что ты позвонила. Я соскучился и хочу тебя видеть.

— Такими способами ты ничего хорошего не добьешься.

— Мне важен результат. Если ты взбесишься настолько, что придешь лично сказать, как ты меня ненавидишь и какое я чудовище, это тоже будет неплохо. Я хотя бы тебя увижу.

— А если я не уступлю? Как далеко ты зайдешь?

— Я не хочу, чтобы ты это проверяла.

— Ты не можешь просто так лишить меня средств к существованию. Не можешь вечно держать мои счета замороженными. Ты ведь это понимаешь.

— Понимаю.

— Тогда чего ты хочешь?! — возмущенно воскликнула Вера. — Вывести меня из себя?!

— Извини, но ты и так не в себе. Я, напротив, хочу, чтобы ты в себя пришла. И хочу получить то, что ты мне обещала.

— Что я тебе обещала?

— Себя. Ты мне обещала себя! — неожиданно громко сказал он.

— Получается, я должна спать с тобой за деньги. Причем за свои деньги.

— Я пытался построить наши отношения по обычному сценарию, в котором я купаю тебя в роскоши, а ты даришь мне ночи, полные удовольствия и страсти. Он провалился. Пришлось импровизировать.

Вера перестала отвечать на его реплики. Стало очевидно: им не договориться.

— Вер? — позвал Янис.

— Я вспоминаю, сколько у меня наличности. Хватит ли выдержать хотя бы неделю этого квеста на выживание. Походу, зря я не запаслась консервами и сухариками. Если буду ездить на метро и ужинать у бабушки, то недели две протяну.

Янис расхохотался. Вера тоже нехотя усмехнулась, чувствуя, что злой вулкан внутри нее немного поутих.

— А если ты будешь ужинать у меня, то вообще ни в чем не будешь нуждаться, — добавил он.

— Майер, ты не умеешь строить. Здесь я архитектор.

— А я здесь банкир. Не будет денег — не будет стройки.

— Вот тут ты совершенно прав, — объявила Вера и повесила трубку.

Им нужно объясниться, и когда-нибудь ей все равно придется с ним встретиться. Бегством не спасешься. Телефонными разговорами не ограничишься. Но пока она не была готова снова его видеть. Все намного сложнее, чем просто обида за прошлое. Янис приносил ей боль одним своим видом. Глядя на него, она думала о ребенке. В ее усталом мозгу снова закручивался вихрь вопросов, на которые нет ответов. А если бы они тогда не расстались? А если бы малыш не умер? Вера снова тонула в бесконечных «а если бы...», и эта двойственность ее убивала. Она то боялась собственного безразличия, то мечтала ничего и никогда не чувствовать. Хотела ощутить любовь и хотела, чтобы ее оставили в покое. Но больше всего на свете она хотела, чтобы все это кончилось...

Через пять минут Янис снова позвонил. Вера все еще была в маленькой служебной кухне. Только теперь она сидела за столом, опустив лоб на согнутые в локтях руки, и думала, как вернуть в жизнь порядок и размеренность. Как слезть с этих эмоциональных качелей?

На этот раз Вера не стала игнорировать Яниса и ответила:

— Чего?

— Тебе Женя не звонила?

— Еще нет. Только не говори, что у нее внезапно поменялись планы и ты любезно согласился ее заменить.

— Именно.

Первым и естественным порывом Веры было послать Майера к чертям. Их встреча не будет иметь никакого отношения к работе. Это невозможно. Он даже не будет пытаться делать вид, что у них деловой разговор. Но почему-то Вера не отказала. Поколебалась, затянув паузу, и Янис, как водится, принял ее молчание за согласие.

— Выбирай место, — предложил он.

Тут Вера раздумывать не стала, моментально приняв решение:

— После работы заеду к вам в ресторан. Раз уж я ограничена в финансах — с тебя ужин. Пока. Не могу больше говорить, — оборвала разговор, увидев подругу.

Рида вплыла в офис, принеся с собой запах улицы, своих духов, — а самое главное, — запах свежей, вкусной, еще горячей пиццы.

— Боже, ты просто мое спасение! — Вера забрала из рук подруги две коробки. — Я бы сейчас слона съела!

— Тогда делай всем кофе, я пойду Захарчика потискаю. Не против? — Рида бросила на стул свое изумрудное пальто и поспешила в кабинет Гущинского поздороваться.

— Давай, — махнула Вера, достала кружки и, не удержавшись, съела кусок пиццы с тремя видами сыра еще до того, как сварился кофе.

Из кабинета Захара слышался смех и оживленный разговор. Потом Рида притащила Гущинского в кухню, заодно позвав Артура и Нелю. Леночка отказалась — веганская религия не позволяла употреблять в пищу острые колбаски и многое другое, из чего состояла принесенная Ридой еда. Угостившись пиццей, довольные коллеги разошлись по рабочим местам.

Вера и Рида, взяв кофе и коробку с остатками сырной пиццы, переместились в переговорную, где за закрытой дверью можно побеседовать о личном. Слушать шутки Порошина и Нелечки было прикольно, но Рида находилась здесь не ради них.

— Как дела? — спросила она.

— Все бесит, — покривилась Вера. — Хорошо, что ты заехала. Мне срочно нужен луч света в темном царстве.

— Понятно. Хандришь, значит.

Вера всегда считала, что осенняя хандра не ее случай. Она любила осень во всех ее проявлениях. Осень — время теплых свитеров, шарфов, пальто и пледов. Это созерцательное время, уютное.

— Наверное, — пожала плечами. — Честно говоря, я собиралась тебе позвонить, чтоб договориться насчет выходных. Не хочу быть дома. Хочу куда-нибудь вырваться.

— Приезжай. Устроим вечеринку.

— Я с утра приеду.

— Нет проблем, устроим утренник.

Вера рассмеялась. Вытерев пальцы о салфетку, отпила еще кофе и расслабленно откинулась на спинку кресла.

— Почему, когда поешь, жизнь сразу становится лучше?

— Иногда хандра не хандра, а всего лишь голод. — Рида бросила грязную салфетку в пустую коробку и захлопнула крышку. — Если ты найдешь себе нормального мужика, жизнь станет еще лучше. И не смотри на меня так! Ты уходишь, чтобы не быть с ним! Какие выводы я должна сделать?

— Угу, — кивнула Вера, — значит, будем искать нормального мужика.

Меньше всего Рида ожидала от подруги такого ответа, поэтому воззрилась на нее удивленно.

— Я имела в виду завести роман. Чтоб твой придурок понял, кого потерял. Чтоб прям сдох от ревности, — уточнила, понизив тон.

— Это ты хорошо сказала. Чтоб сдох от ревности. У него ж от ревности прям резьбу срывает, — снова согласилась Вера.

— Я всегда считала, что он тебе не подходит, — продолжила Рида, вдохновленная Вериной реакцией. — Вы совершенно разные.

— Вот именно! — вскипела Вера, чувствуя огромную потребность выговориться. — Он, видите ли, предпочитает женщин, которые знают, чего он от них хочет. Думал, что я, как все его дрессированные собачонки, по команде буду ему угождать! Я на звонок не ответила — он мне карточки заблокировал! Представь! Он не чудовище — он ти-ра-ни-ще! — Вера даже кружкой громыхнула об стол в приступе возмущения.

— Сева? Тиранище? — переспросила Рида, нахмурившись. Она, определенно, чего-то не понимала. Услышанное не укладывалось у нее в голове, как-то не вязалось с Ряшиным и его манерами.

— Да при чем тут Сева, — отмахнулась Вера. — Я вообще не про него.

— Как при чем? — еще больше растерялась Рида. — Мы говорили о том, что тебе надо найти мужика и изменить Севке.

— Господи, забудь про него, я ему уже изменила.

На мгновение Рида онемела, придвинулась к Вере ближе и сказала, чуть нависнув над столом:

— Вера, изменить — значит, переспать. Не посидеть, поговорить или разрешить подвезти себя до дома. Изменить — это снять трусы и заняться сексом.

— Дорогая, я в курсе. Я тебе и говорю, что у меня был другой...

— Ты изменила Севе?! И почему я об этом не знаю?! — всколыхнулась подруга. Новость буквально-таки подкинула ее в кресле.

— Не кричи, — шикнула на нее Вера. — Теперь знаешь.

— Ладно. Кто он? Я сгораю от любопытства.

— Мой заказчик.

— Последний заказчик, о котором ты упоминала, был толстый и лысый любитель молоденьких девочек. — Рида разочарованно опустила уголки губ.

— Вот про него я и говорю. С ним я переспала, — подтвердила Вера, и подруга скривилась, как от кислого.

— Вера, посмотри на себя. Ты такая шикарная. Неужели не было кого-нибудь поприличнее?

— Он не так уж плох, — засмеялась Ряшина.

— Хотя ладно. Пусть будет толстый и лысый, раз он тебе нравится... Так что там с карточками?

— Он заблокировал мне карты, потому что я не захотела с ним встретиться.

— У него есть такая возможность?

— У него огромные возможности.

— Он очень сильно хочет тебя видеть, раз пошел на такие крайности, — засмеялась подруга. — Как зовут?

— Янис.

— Фи, — опять скривилась Рида, — и даже имя у него какое-то склизкое. Но, как я уже говорила, если тебе нравится...

Рида вознамерилась завалить Веру вопросами, но тут их разговор начал перебиваться телефонными звонками, и подругам пришлось расстаться буквально на полуслове.

Они вернулись в кухню. Вера бросила коробку в мусорное ведро. Рида торопливо надела пальто и затянула пояс.

— Подожди, а как же ты теперь без денег?

— Все нормально. У меня пока что есть наличные, дальше разберусь.

— Я жду подробностей.

— Терпение, — рассмеялась Вера.

— Я собрала всю свою волю в кулак.

Вера проводила подругу и вернулась к делам, но после звонка Яниса ее работоспособность резко упала. Думая о встрече с ним, она толком ни на чем не могла сосредоточиться и несколько раз ловила себя на том, что тупо смотрит в экран монитора и ничего не делает. Погруженная в свои мысли, Вера не заметила, как, пожелав всем приятных выходных, ушел Гущинский. Чуть позже засобирались Артур и Леночка Носова. Ночью они улетали в Сочи на сдачу масштабного объекта — аппарт-отеля в Красной Поляне. Вера тоже принимала участие в работе над этим проектом, делала кое-какие расчеты и правки по инженерии.

Неля подождала, пока шаги Леночки и Артура окончательно стихнут за дверью, и выразительно приподняла бровь:

— С Леночкой он летит. И Захар промолчал. Знаешь, Леночка совсем не безропотная овечка, как я посмотрю.

Оторвавшись от своих глубоких размышлений, Вера иронично улыбнулась:

— Поверь, меня эта ситуация совершенно не волнует. Потерять два дня и не спать две ночи, чтобы поесть халявных канапешек? У меня полно других идей: на что потратить это время.

Ее и правда это не волновало, но все же она отметила, как, увязнув в трясине личных проблем, упустила момент, когда ее задвинули на второй план. Она вроде есть, — ее имя стоит в ответственных авторах, — но вроде бы и нет, потому что в завершающей фазе не участвовала.

— Он считает себя главным архитектором, хотя главный у нас Гущинский.

— Пусть считает. Мы с тобой таких «главных» много повидали, — монотонно поддакнула Вера.

— Вера, возьми Гладкову на себя.

— Этим проектом занимается Леночка, — мирно напомнила Вера, снова улыбнувшись настойчивости Буримовой.

— Они даже еще не встречались.

— Разве? — удивилась. — Она, по-моему, уже визуализацию сделала.

— Я тебе говорю! Гладкова три раза переносила встречу! Она даже разговаривать с ней не хочет. Вера, забери этот заказ!

— Нель, знаешь, как это называется? — Чуть оттолкнувшись от стола, Вера развернулась к Буримовой в кресле и произнесла по слогам: — Са-бо-таж.

— Это называется — разумность. С Леночки хватит и халявных канапешек. Я не хочу, чтобы она нам клиента зарубила. Она еще не достигла того уровня, чтобы самостоятельно общаться с заказчиками. У нас так не принято, и ты это прекрасно знаешь. Но почему-то Захар позволил.

Вера рассмеялась:

— Так я сама его об этом попросила! Я уже отказалась. Сказала, что Лене будет полезно поработать с Гладковой, пусть опыта набирается. А сейчас ты меня непонятно на что подбиваешь.

Но Буримова не отступила. Решительности в ней только прибавилось.

— Я хочу, чтобы ты поставила ее на место.

— Неля, нам хорошо работается в команде именно потому, что я всегда пытаюсь отделить эмоции от работы. Это крайне трудно в такой тесной связке, но я честно стараюсь. Обратись к ней напрямую, если у тебя есть какие-то вопросы.

— Я тебе об этом и говорю! Ты умеешь, а я нет. Если я начну выступать, будет скандал. Ты как клей. Ты склеиваешь всю команду. Знаешь — когда, кому и что сказать, кого притормозить. Блин, понятно же, что Гущинский неровно к тебе дышит, но именно потому, что ты такая, мы существуем комфортно. Если вдруг на первый план вылезет манипуляторша Леночка, наша жизнь превратится в ад. Я не умею деликатно, мне лучше вообще молчать.

— Почему она должна вдруг вылезти на первый план? Я думала, она около Артура трется.

— Я тоже думала! Но за эту неделю она три раза с Гущинским о чем-то беседовала за закрытой дверью. Ты не заметила?

— Нет... — задумалась Вера, — не заметила.

— Понимаю, что тебе не до того... но я ужасно боюсь перемен и не хочу, чтобы у нас на работе что-то поменялось. Пока ты летаешь в облаках, эта кикимора разлагает атмосферу.

— Ты о чем?

Неля помолчала, будто бы смутившись.

— Вера, все в курсе, что у тебя новый роман. Если ты думаешь, что это я всем разболтала, то нет. Я никому ничего не говорила. Вас Леночка видела. В тот же день, что и я, только не так близко.

— Ах вот оно что! — недовольно ахнула Вера.

— Ты даже выглядишь по-другому! — в голосе Нели сквозило восхищение.

— И как же?

— По десятибалльной шкале на все сто. Прям светишься!

Боже... Вера рассмеялась. Она всегда следила за своим внешним видом, но в эти дни делала это с особой тщательностью. Чтобы ничего не выдавало ту внутреннюю смуту, в которой она пребывала. Что еще раз подтверждает: люди всегда — или в основном — видят то, что хотят видеть, а не то, что есть на самом деле. Она уже давно слетела с облаков, о которых говорила Нелечка. Упала и расшиблась. И теперь скрывала душевные синяки под ворохом дизайнерской одежды. Тушь и красная помада творили чудеса, а новый парфюм и вовсе делал из нее другого человека.

— Так, ладно. И что говорят? — спросила Вера. — Интересно же. Рассказывай, раз мы коснулись моей личной жизни.

Неля опять будто смутилась, но глаза блеснули. Она пересела в другое кресло, поближе к Вере, и заговорщически улыбнулась:

— Ну-у-у, наши удивлены. Правильная Вера не такая уж правильная. И Леночка тебе очень сочувствует. Как бы считается, что ты нашла очередного неудачника, которого будешь содержать.

Вера расхохоталась, но, странное дело, что-то бабское и мелочное взвилось внутри. Снова эти противоречия... Ей должно быть все равно, что о ней говорят, — она сама все про себя знала, — но ее задели сплетни в отделе. Ей всегда было плевать, каким человеком считают ее мужа, но она взбесилась, что Яниса назвали неудачником.

— Ее надежды напрасны, — не удержалась Вера от комментария, хотя давала себе слово Майера не обсуждать.

— Слушай, я тебя ни в коем случае не осуждаю, — расфилософствовалась Буримова. — Люди расходятся — начинают новую жизнь. Ты у себя одна — и надо брать от жизни лучшее. В общем, ты поняла про Леночку.

— Конечно, — кивнула Вера. — Ты права. Хорошо, что ты за нами присматриваешь. Мы действительно приложили много усилий, чтобы всем было комфортно. В нашей работе и так полно заморочек, которые сжигают нервы. Я тоже не хочу, чтобы в коллективе что-то менялось.

Что происходит? Так было всегда? Или это она жила, как в тумане, будто не связанная с действительностью. А теперь туман рассеялся... Ее существование, которое она так старалась сделать по возможности ровным и размеренным, и так переломилось слишком резко. Если еще и на работе будет нервотрепка, жизнь станет просто невыносимой. Нелечка права: ничего не должно меняться. Не в этом случае.

— Слушай, а пошли домой, — вдруг предложила Вера. — Все ушли, а мы сидим. Все-таки пятница, и у меня на сегодня планы.

— Я не против, — радостно откликнулась Неля. — Мы и так постоянно задерживаемся.

— А как иначе. Мне же надо кормить мужа-неудачника, а теперь и любовника-неудачника.

Буримова рассмеялась, оценив ее сарказм. Вера выключила компьютер и положила в сумку ежедневник, меж тем клятвенно себе пообещав на выходных не работать. Ни секунды. Ни писем, ни звонков. Ничего. Только в понедельник.

— Вера, ну расскажи про него, — любопытная Нелечка присела на свой конек.

— Давай потом... мы еще... ну ты понимаешь, — округло объяснила Вера, доставая из шкафа пальто.

— О, понимаю, — покивала Буримова и что-то там себе поняла. — Пусть у вас все будет хорошо.

Вера заторопилась, но коллега не отставала и до самой парковки атаковала вроде бы невинными вопросами.

«Он симпатичный, да?» — «Дьявольски хорош собой». — «Богат?» — «Несомненно». — «Наверное, ваше знакомство было очень романтичным?» — «Страшно романтичным!»

Вера отвечала, с удивлением осознавая, что может говорить про Яниса. Про него. Про них. Но в большей степени — про себя. Не только с Нелей. Теперь она могла говорить о себе с собой. В ней больше не было того черного пятна, которое не позволяло называть вещи своими именами. Вспомнив все, Вера не просто вернула потерянную память, она нашла утраченную часть себя. Эта часть еще не прижилась — и ноет, и болит. И организм пытается отторгнуть ее, как подсаженный плод или пересаженный орган, но, наверное, со временем привыкнет...

Как только Ряшина вошла, ей тут же сообщили, что господин Майер на втором этаже. Вера прошла в гардероб, сняла пальто и посмотрела на себя в зеркало. День был сухой, но к вечеру похолодало, и, пока она дошла от машины до дверей ресторана, злой ветер растрепал ей волосы и надавал оплеух. Она достала несколько шпилек и собрала локоны в пучок на макушке, оставив шею открытой. Затем медленно поднялась по ступенькам в зал на втором этаже.

Вера заметила Яниса сразу, и снова стало невозможно дышать, будто чья-то сильная рука неотвратимо сжала горло. Сердце опять панически задергалось, даже в глазах потемнело. У нее не было подходящего названия для того, что она сейчас испытывала. Это чувство было совершенно незнакомое ей, странное, ни с чем не сравнимое.

Майер ее не видел. Он сидел на диване. Перед ним на столике стояла чашка кофе и больше ничего. Он сосредоточенно просматривал какие-то документы. Или делал вид, что просматривал. Пока Вера украдкой наблюдала за ним, Янис не перевернул ни одной страницы. Вера не знала, для чего делает это — стоит и смотрит на него вот так. Вернее, знала, но не решалась сформулировать это знание даже мысленно.

Впрочем, теперь с ней такое случалось часто.

Набрав в грудь побольше воздуха, а заодно и набравшись смелости, Вера двинулась к нему.

— Привет! — сказала она и села за столик, отметив, что ее приветствие прозвучало как-то неправильно весело.

— Привет, — улыбнулся он. — А ты рано.

— Освободилась пораньше.

— И не стала тянуть время?

— Зачем?

— Удивительно.

Вера рассмеялась:

— Янис, исключительно нужда и голод привели меня к тебе.

Он окинул ее оценивающим взглядом и снова улыбнулся:

— Я вижу, как ты нуждаешься... в утешениях. Готов утешить.

— Прям здесь начнешь утешать?

— Нет, что ты. Мы перейдем в более укромное место.

— Мы вроде договаривались поужинать, — как можно безразличнее сказала Вера. Майер играл на ее эмоциях, пора лишить его этой привилегии. — Так мы и поужинаем. Но я слишком долго тебя не видел, чтобы делить твое внимание с кем-то еще. Не хочу, чтобы рядом кто-то был.

Янис поднялся с дивана, и Вера вынужденно последовала за ним. Ее совсем не обрадовало, что из зала, наполненного гостями, они перешли в уединенный кабинет. На публике было спокойнее. Боялась, что наедине с ним растеряется. Наедине он душил ее способность мыслить. Она уже давно заметила эту его особую манеру говорить, нацеленную на то, чтобы расположить к себе, создав иллюзию выбора и то, что вы с ним на равных. Но это не так. Такие, как он, никогда не оставляют выбора.

Вера расположилась на диване. Она сидела на самом его краю, скрестив длинные ноги в дорогих брюках и обхватив колено пальцами с аккуратным маникюром. Невозмутимая, внимательная и как будто расслабленная. Этакое высокомерное совершенство. Тот редкий случай, когда изгиб фигуры не просто очертание, а образ характера: в каждой линии ее тела прослеживался непримиримый и безоговорочный отказ.

— Это было очень топорно, Янис свет-Владимирович, — снисходительно произнесла она.

— Что именно?

— И эта встреча, и твоя выходка с банковскими карточками.

— Наша встреча не была моей инициативой. Я ничего не подстраивал. Ни о чем Женю не просил. Это она меня попросила с тобой поговорить. В остальном... Согласен. Не изящно. Зато действенно.

— Касательно проекта. Все-таки я должна тебе кое-что сказать.

— Валяй.

Майер подошел к массивному столу и отодвинул от него два стула, показав таким образом, как они будут сидеть. Он — в торце, она — по левую руку от него.

— Мы не будем обсуждать рабочие моменты. Я не вижу в этом смысла, но ситуация в целом мне не нравится, — прямо сказала Вера. — Я хочу работать с непосредственным заказчиком. У вас есть примерно месяц, чтобы утрясти ваши противоречия и поставить Андрея в известность.

Пока они обсуждали все спорные моменты, принесли ужин и накрыли на стол. Янис жестом пригласил Веру присоединиться и, помогая ей усесться, случайно коснулся ее плеча. Она постаралась не заметить, какой эффект вызвало это легкое прикосновение.

Заняв свое место, Янис разлил вино по бокалам. Поначалу Вера хотела отказаться, сославшись на то, что приехала на своей машине, но передумала. Хотелось вина. Чтобы хоть немного ослабить внутреннее напряжение. Да и еда выглядела потрясающе вкусно. Лосось с овощами и глянцевым апельсиновым соусом. Салаты, закуски. Не выпить ко всему этому бокал белого было бы невероятным упущением.

— Надеюсь, тут нет ничего такого, что может вызвать у тебя аллергию.

— Есть. Это ты.

— За встречу, — улыбнулся Янис, оценив ее иронию.

Вера кивнула. Сделала глоток вина и поставила бокал на стол. Зеленые глаза смотрели на него спокойно и уверенно. Этот взгляд будто говорил, что она ждет вопроса или предложения чего-нибудь, но готова потерпеть, пока Янис соизволит заговорить.

Впрочем, ей было чем заняться: она с удовольствием принялась за еду.

— Слушай, а может, мне вашу контору купить?

— Чего? — Вере пришлось сделать еще глоток, чтобы протолкнуть вдруг застрявший в горле кусочек рыбы.

— По-моему, неплохая идея, — картинно воодушевился Майер. — Сделаю тебя главной, будешь пару раз в неделю приезжать ко мне с отчетами.

— А все пять раз не хочешь?

— Хочу.

— У нас хорошо идут дела, и Гущинский не собирается продавать свой бизнес, — рассмеялась Вера, все же чувствуя, что ее смех прозвучал несколько напряженно.

Майер посерьезнел, в его глазах появился так хорошо ей знакомый стальной блеск.

— Вера, бизнес не всегда продают, потому что дела идут плохо. Бывает много причин...

— Ты хотел меня видеть — и вот я здесь, — оборвала его на полуслове.

— Я не так хотел. И не этого. — Он коснулся ее подбородка. — Так что не надейся, что мне этого будет достаточно.

— О, возвращаемся к истокам? Секс в обмен на свободу? — язвительно усмехнулась она.

— Почему нет? Пока это единственная рабочая схема в наших отношениях.

Решив не поддаваться на его провокации, Вера придержала срывающиеся с языка любезности и вернулась к поеданию нежной рыбы. Майер сделал то же самое, что должно было ее порадовать.

Но ее задел его умиротворенный и совершенно спокойный вид, и она не выдержала:

— Слушай, когда ты затеял эту игру, тебе не приходило в голову, что со мной может что-то случиться? Например, я попала в аварию... или у меня заболела бабушка... или мне что-то срочно понадобилось...

— У тебя есть мой номер.

— Сломалась машина... я застряла где-то за городом без бензина... — продолжила перечислять Вера.

— У тебя есть мой номер, — повторил он. — И лучше, если ты будешь знать его наизусть.

— И тебе плевать, что я могу попасть в безвыходную ситуацию, оставшись без связи и без денег?

— В какую такую безвыходную ситуацию ты собираешься попасть?

— Всякое бывает... Я много лет назад тоже просто пошла с друзьями в клуб потанцевать... и с тобой познакомилась.

Янис терпеливо вздохнул:

— Мы это уже обсуждали.

— Да. Но ты даже не извинился. Просто поставил меня перед фактом, почему все так произошло.

— Тебе нужны мои извинения? Нужно сказать что-то особенное? В этом все дело?

— Не в этом! — резко сказала Вера. Его равнодушный тон начал по-настоящему выводить ее из себя. — Я точно так же констатирую факты, как и ты.

— Несмотря на то, что ты тогда пострадала, я ни о чем не сожалею. Если бы мне пришлось сделать это еще раз, я поступил бы ровно так же. Давай не будем унижать друг друга непониманием и этими бесконечными вопросами, ответы на которые мы оба прекрасно знаем. Иногда для неправильных поступков есть правильные причины.

Вера усмехнулась и выпила еще. Белое вино было холодное и приятное. Как он может быть таким равнодушным? Если это равнодушие... Или железная воля? Вот и гадай.

Да какая разница? Ни малейшей!

— Я надеюсь, меня отвезут.

— Куда пожелаешь.

— Домой, к мужу, — спокойно сказала она и встала из-за стола.

— Я ослышался?

— Я сказала: к мужу. Я не собираюсь разводиться. Спасибо за ужин.

— Ты собираешься с ним жить? — Майер схватил ее за локоть и поднялся.

— Да.

— Спать?

— А как ты думаешь? Он мой муж.

— Ты сама себя слышишь?

— Главное, чтобы ты меня услышал.

— Ты рехнулась, Вера? Он будет тебя трогать... будет трахать тебя... Я этого не вынесу!

— А это не твое дело, что он будет со мной делать. — Она вскинула подбородок. — Он мой муж! К тому же, раньше ты это как-то выносил.

— Ты не представляешь, чего мне это стоило! И ты сможешь? После той ночи... сможешь с ним?

— Я тебе уже сказала все, что хотела.

— Если бы не было той истории, все было бы по-другому? Скажи! — потребовал он. — Было бы по-другому?

Вера вдруг поняла, что, если бы не прошлое, она могла бы в него влюбиться. Она бы потеряла от него голову. Но, слава богу, у нее иммунитет. Янис сам об этом позаботился. Но само осознание, что она увидела в нем мужчину, которого могла бы полюбить сильно и по-настоящему, — ее потрясло.

— Я не собиралась продолжать. — Она задышала чаще и опустила глаза, чтобы он ничего в них не увидел. — Это должна была быть всего одна ночь. И все. Я пришла на одну ночь. Всего лишь хотела отомстить мужу. Хотела изменить ему и пришла к тебе. Мне было интересно попробовать переспать с кем-то другим...

— Когда ты пришла, ты хотела совсем не этого, — его тон стал невыносимо резким, острым, как бритва, — ты была заплакана и расстроена, ты была разбита. И нуждалась совсем не в сексе. Ты хотела заботы, внимания, защиты. И я тебе это дал! — Внезапно Янис снизил тон и, пригнувшись к ее лицу, прошептал: — Ты смерти хочешь... Я ж убью его...

— Только попробуй, — тихо сказала Вера, ощущая пробежавшую по позвоночнику дрожь. То ли от страха, то ли от возбуждения, что Майер вдруг оказался к ней слишком близко.

— Не делай так. Я тебя прошу. Выгони его на хрен. Или я сам его куда-нибудь дену... я тебе клянусь, я что-нибудь с ним сделаю, — не отпуская от себя, приглушенно говорил он.

— Не смей. Если ты что-то такое вытворишь... Я тебе никогда этого не прощу. Ты меня точно больше никогда не увидишь, — заявила Вера твердо. Она видела, как он усмиряет себя, пытается с собой совладать. Надо отдать должное его выдержке и способности контролировать свои эмоции. Что ее в нем восхищало, хотя она не хотела этого признавать. Ей всегда больше были по душе люди, умеющие собой владеть, державшие все внутри, хотя с ними бывает нелегко, нежели те, которые расплескивали свои чувства направо и налево.

— Хорошо, — произнес он, делая над собой усилие. — Я не трону твоего михрютку... А лучше сделаем так: я не трону твоего михрютку, если ты будешь со мной. Можешь говорить что угодно. Не верю, что ты приходила на один раз. Не ты. Не сейчас. Иначе это случилось бы в любую другую ночь...

— Ты почему-то ждешь от меня каких-то объяснений, но я тебе ничего не должна. Я имею право тебя не хотеть. Имею право не хотеть быть с тобой — без всяких объяснений... — Вера наконец высвободилась из его хватки. Отшагнула на безопасное, как ей казалось, расстояние и села на подлокотник дивана.

— До, Вера. До той ночи ты могла ничего не объяснять. Но не после. Ты же помнишь, как все было? Ты пришла, когда приняла решение уйти от него. Ты же все помнишь...

О, она бы с радостью все забыла. Но на этот раз память не оказала ей такой услуги. Помнилось все. Вся их ночь в подробностях. Весь их секс в деталях. Это не просто картинка, которую можно стереть из памяти. Все, что было пережито той ночью, осталось в каждой клеточке ее тела. Если бы Майер только знал, как она вспыхивала, как реагировала на каждое его слово...

— Да... у нас могло что-то получиться... но теперь я будто вижу перед собой другого человека... и все мне кажется фальшивым. Все, что между нами было... пустым, — нехотя призналась она. — После твоей выходки с карточками мне трудно испытывать к тебе доверие. Я плохо тебя знаю, но того, с чем успела познакомиться, вполне достаточно. Не уверена, что хочу продолжать. Сева может быть распоследним негодяем, но он никогда не ставил меня в такое положение. Он хотя бы безопасный, а ты...

— А я не Сева! — рявкнул Майер. — Я не отдаю то, что принадлежит мне! Я обещал, что не трону его, но только если он не тронет тебя! Если он прикоснется к тебе хоть пальцем, пусть даже по твоему согласию, я его уничтожу! Ты знаешь, что это правда! Ты знаешь, что я с ним сделаю! Вера медленно втянула в себя воздух и так же медленно его выдохнула, словно дыхание могло спровоцировать взрыв.

— Ты говоришь, иногда для неправильного поступка есть правильная причина. Что если когда-нибудь у тебя найдется правильная причина, чтобы уничтожить меня? Кто тебя остановит, Янис?

— Ты, Вера. Вот ты меня и остановишь, — сказал он после небольшой паузы.

— А если я не смогу? Если ты меня не послушаешь?

Некоторое время Янис тяжело молчал, потом шагнул к ней ближе.

— Не надо относиться ко мне как к врагу. Может быть, я единственный, кто тебя по-настоящему понимает.

— Ага, ты прям пониманием засыпан под завязку. — Веру напрягло, что он снова сократил между ними расстояние.

— У нас был разговор... Я тогда сказал, что ты лучшее, что когда-либо со мной случалось... Если для этого мне придется заплатить — я заплачу. И я говорил не про деньги. Я понимал, что ты отвергнешь меня... разозлишься... может, охладеешь... попросишь время, чтобы прийти в себя... — заговорил тихо, и на этот раз в его словах не было равнодушия.

— Но ты не даешь мне этого времени!

— Не надо повторять, что ничего не будет. Все уже было. И я не собираюсь отдать кому-то то, что уже получил.

— В ответ на свои действия ты получаешь противодействие. Вот и все. И это не кончится, пока ты ведешь себя как захватчик. Не будет так, как ты хочешь! — упрямо твердила она. — Ты не можешь взять меня просто потому, что тебе этого сильно захотелось! Это будет продолжаться, пока ты не почувствуешь то, что чувствую я!

— Вера, не спи с ним. Я прошу, пусть он не прикасается к тебе.

— Ты просишь поберечь твои чувства, или я ослышалась?

Он сжал челюсти, так что желваки заходили, и несколько секунд смотрел в сторону, явно о чем-то раздумывая.

— Хорошо. Сколько?

— Что — сколько? — Вера глянула на него с удивлением.

— Я не буду ни на чем настаивать. Я даже звонить тебе не буду. Сколько тебе нужно время?

— Удивительно.

— Вера, сколько? — нетерпеливо спросил.

— Я не знаю, — чуть улыбнулась она. — Позвоню. И не спрашивай когда. Когда захочу. Позвоню — и ты отложишь свои дела, если захочешь меня увидеть. Если нет — не говори, что я тебе не звонила.

Еще раньше, чем Янис сделал то, что задумал, Вера поняла все по взгляду и попыталась улизнуть. Она встала с дивана, надеясь, что сумеет избежать контакта с ним, но ей не удалось. Он обхватил ее за талию и притиснул к себе.

— Я не могу отпустить тебя просто так.

— Майер, не трогай меня, — сказала Вера дрожащим голосом, пытаясь усилием воли подавить накатившие на нее эмоции. Едва Майер прикоснулся к ней, она ощутила пульсацию губ и легкое покалывание во всем теле.

Боже, а он всего лишь обнял ее...

— Мне же нужно что-то... откуда я буду черпать свое терпение. Я и так тебе уступил. Причем без всяких гарантий.

— Пусти.

— Не могу, — честно ответил Майер и повернул ее лицо так, чтобы поцеловать в губы.

Она была прижата к нему, и колыхание ее груди от частого дыхания вызвало невыносимое напряжение в паху. Он чувствовал запах ее духов, сладко-острый, и уже не мог себя окоротить. Слишком хотел ее, чтобы отказаться от возможности прикоснуться. Никто в здравом уме не лишит себя такого удовольствия, а в их близости никогда не было ничего рассудочного. Только инстинкты. Ее губы были мягкие и теплые. Этот поцелуй сразу же заставил его хотеть большего. Возбужденный ее вкусом, смешанным со вкусом помады и вина, он поцеловал ее снова и двинулся вместе с ней. Прижал к стене, лишив малейшей возможности сопротивляться. Но им пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание.

Вера ненавидела себя за собственную слабость. Ненавидела за то, что не могла справиться с собой и легко поддавалась ему: не оттолкнула — когда он обнял, ответила — когда поцеловал. Страсть, опалив губы и язык, сладко и тягуче растеклась по венам. Они снова стали целоваться, бесчисленное количество раз быстро касаясь друг друга губами... Но внезапно Вера поняла, что он ее отпустил. Вернее, не отпустил, а чуть ослабил объятия, перестав целовать. Оказывается, в дверь постучали, а она и не слышала.

Янис сделал глубокий вздох. Снова раздался стук, и он, оставив ее, пошел к двери. Вера не разобрала, кто и зачем их потревожил. Не слышала, о чем он переговаривался. Сердце бешено колотилось. Глянув на одну из зеркальных вставок в противоположной стене, она поправила на себе одежду. Янис даже умудрился расстегнуть на ней блузку. Если б им не помешали, они бы не остановились. Она это понимала, да и Майер наверняка понимал. Целую вечность она пребывала в растерянности, ощущая только свое тело, которое панически вопило продолжении.

— Не так уж и фальшиво все, да? А что именно тебе казалось фальшивым? Мои прикосновения или то, что ты чувствуешь, когда я тебя трогаю? Вера выдохнула и, подняв на него взгляд, сунула руки в карманы брюк.

— А, так ты про это? Я думала про другое... — чуть наклонила голову, — в физическом аспекте нашего общения можешь не сомневаться. Тут все правдиво. Я просто думала... хотя какая разница? — усмехнулась, пытаясь показать этой усмешкой, что другого от него и не ожидала: его интересует только секс — и на чувства он не способен.

— Вера, не зли меня.

— Знаешь, мне кажется, тебе это нравится.

— Что именно?

— Мое сопротивление. Факт, что ты ни одну бабу так долго не уговаривал. Столько усилий всего лишь ради секса...

— Но я никогда никого так не хотел, чтобы переживать из-за отказа.

— Угу, — кивнула Вера, — и как только я уступлю, ты забудешь мое имя.

— Давай проверим?

Рассмеявшись, она молча покачала головой.

— Всего лишь секс... ты всего лишь хотела изменить мужу... и просто переспать с кем-то другим... просто... Если все так просто, почему сейчас ты все усложняешь? Я чего-то не знаю? — Его серые глаза смотрели со сверлящим напором.

— Я позвоню тебе. Только не спрашивай когда. Мне пора. Ты обещал, что меня отвезут.

— Давай ключи от машины.

Надев пальто, Майер вызвал водителя. Они спустилась вниз, и, после того, как Вера оделась, он проводил ее к машине. Уезжая, она не попрощалась — не хотелось говорить. Ей невероятно тяжело далась эта встреча: еще никогда она не находилась в таком разладе с собой. Янис вроде бы тоже все сказал. Вера прекрасно понимала, что брак ему не помеха, но этот фарс был ей жизненно необходим, чтобы хоть немного от него отстраниться. Нужна стена, которая хоть на какое-то время отгородит ее от него.