Глава 18

Дверь распахнула высокая брюнетка с темными глазами. Она поздоровалась и замерла в проеме, одну руку положив на косяк, а другую задержав на дверной ручке, как бы преграждая путь в квартиру. Взгляд, которым она оглядела Яниса, особо его не смутил: они не знакомы, даже не виделись ни разу — отсюда ее настороженное поведение. Но пауза слишком затянулась, и Майер всерьез начал опасаться, что ошибся адресом. Хотя, наверное, ему стоило быть снисходительнее. Судя по сообщениям Веры, в которых промелькнуло «милый», дамы употребили не одну бутылку шампанского.

— Меняю шампанское на Веру, — сказал он, надеясь шуткой сгладить возникшую неловкость.

Однако и шутка не спасла ситуацию. Девушка еще больше замешкалась, а сам Майер растерялся, что было для него совершенно не характерно.

— Рида, это свои, свои! Это ж наш волонтер. Свет-Владимирович, мы тебя заждались. — Вера вышла из кухни в прихожую и рассмеялась, увидев недоуменный вид подруги.

— Я чего-то не врубаюсь... — отступила Рида, пуская гостя в квартиру. — Твой зама своего, что ли, прислал? Самому в ломы было приехать? — спросила, снова с любопытством оглядывая Яниса.

— Нет, дорогая, это Янис-свет Владимирович собственной персоной, познакомься.

— Можно просто Янис. Без отчества, — добавил Майер.

— Ну ты и сучка, Вера, — сказала подруга, перед тем как удалиться в кухню.

— Теперь и я не врубаюсь, — проговорил Янис, снимая пальто. — Не объяснишь, что происходит?

— Блин, — Вера чуть виновато поджала губы. — Когда я сказала ей, что ты толстый и лысый, я не думала, что мне придется что-то объяснять. Этот разговор был давно, и она не так тебя представляла.

— Понятно. Когда я сказал, что готов обменять шампанское на тебя, она так на меня посмотрела, будто я собрался тебя съесть.

— А это не так? — Вера забрала у него пальто и повесила в шкаф.

— Так, — он плотоядно улыбнулся. — Но для этого нам нужно остаться наедине.

— А никто тебе не обещал свидание наедине. Я сказала, что хочу шампанского. Я не говорила, что эту ночь я проведу с тобой. У меня сегодня праздник, и я хочу напиться.

Вера удивительно легко перепадала с добродушного на строгий тон. Словно спохватывалась, вдруг вспоминая, что должна обязательно уязвить или нагрубить. Майер понимал — почему. Но это понимание не спасало. Вера хотела его задеть — и у Веры это получалось.

— Ну раз ты решила напиться, моя святая обязанность тебе в этом помочь, — ответил он, хотя на самом деле единственное, чего сейчас хотел, — забрать Веру к себе.

После разговора с братом Янис пребывал в скверном настроении и не имел никакого желания распивать шампанское с Вериными подружками. Во-первых, он не любил шампанское. Во-вторых, уже сейчас было понятно, что на этом разговоре стычки с Даней не закончатся, а конфликтовать с братом он не хотел. Как и не собирался отказываться от Веры. Замужем она или не замужем, да пусть она хоть распоследняя шлюха — это только его дело. Его личное дело — с кем спать и когда спать. Он не собирался обсуждать ее с Даниилом. Слишком все сложно у них, чтобы пытаться кому-то что-то объяснять. И вообще Янис не умел говорить, когда дело касалось чувств. Он всю жизнь отучал себя от этого, руководствовался только разумом, потому что рано понял: единственный способ перестать себя хреново чувствовать — это перестать чувствовать вовсе. Так было в работе, что позволяло ему принимать жесткие, бескомпромиссные решения. Так было и в личной жизни. Все его прошлые отношения основывались лишь на плотской страсти, подпитывались сексуальным желанием и не трогали душу. Если и случались какие-то переживания, они никогда не сковывали его волю. Он не срывался с встреч, не откладывал переговоры, не несся ради какой-то бабы на другой конец города. Но Верка конкретно свернула ему мозг. Он делал все перечисленное и еще не раз сделает, если понадобится. Поэтому его поведение так удивляло Даню. И самого не устраивало, что эта женщина стала занимать все его мысли, но способа выкинуть ее из головы пока не нашлось.

Может, права она? Уступит — и сразу схлынет его наваждение?

Пока Янис обменивался с Верой любезностями, Рида распаковала принесенные им вкусности. Накрыв на стол, она окончательно прониклась симпатией к Веркиному любовнику. Все-таки мужчина должен уметь ухаживать за женщиной. Купить по списку любой дурак может, а вот попробуй самостоятельно угодить. Надо признаться, когда Верка рассказала о своей измене, Рида ей не поверила. Поддакнула, но до конца не верила. Не могла Верка... Не свойственно это ей... Сама ведь еще недавно доказывала, что новый мужик — это чужак, у которого непонятно, что в голове, и секс не такое уж особое удовольствие, чтобы иметь потом столько проблем. Ладно бы влюбилась, но нет. Вот и усомнилась Рида. Правда, Нелечка тут же опровергла ее теорию, заявив, что хахаля Веркиного видела, и показался он ей очаровательным. В смысле?! В их тесной компании появилась еще одна любительница толстых и лысых? Обсудили они назначение Верочки, мужей, друзей, любовников, изрядно выпили и потребовали голову того, кто сбил Верку с пути праведного. Сопротивляться натиску двух подруг она не смогла — и вот свет-Владимирович в ее кухне. И не лысый он, и не толстый, а широкоплечий красавец со строгим лицом, серыми, до дрожи пронзительными глазами и густой, темной шевелюрой. От него буквально веяло уверенной, безжалостной силой. И уж точно он не любитель каких-то там девочек, потому что смотрел на Верку так, что у Риды сердце останавливалось от белой зависти.

— Дай сюда, — сказал Янис, когда Рида попыталась сорвать фольгу с горлышка бутылки.

— Ой, я лучше тихонько сама... а то был у меня один... гусаром себя возомнил, мне потом пришлось люстру менять и стены перекрашивать.

— Я не гусар, не переживай, — посмеялся Янис.

Он был в сером костюме и черной рубашке. Сняв пиджак, он бросил его на спинку стула, расстегнул манжеты и закатал рукава. Увидев его загорелые предплечья, Рида тоскливо вздохнула, тут же представив, как крепко могут обнять такие мощные руки.

— А где ваша третья подружка потерялась?

— Ревнивый муж забрал, — проворчала Рида. — Весь вечер, блин названивал, а потом приехал и забрал. В такие моменты я радуюсь, что не замужем.

— Просто надо правильно выбирать мужа, — ухмыльнулась Вера.

— Кто бы говорил! — воскликнула подруга.

— Чего это? Вот мой муж, например, совершенно не мешает мне проводить время, где я хочу и с кем хочу.

Да, Севка не мешал, хотя пытался. Сегодня он вдруг снова вспомнил, что он муж. Звонил несколько раз, выражал беспокойство и грозился за ней приехать. Вера, не особо церемонясь, послала его на три буквы.

Рида подтянула к себе бокал с шампанским и с опаской взглянула на Яниса.

— При нем можно говорить откровенно, — самодовольно пояснила Вера, поймав настороженный взгляд подруги. — Сева нас и познакомил, поэтому от свет-Владимировича не может быть никаких секретов.

— Вера, не испытывай мое терпение, — сдержанно одернул ее Янис. — Сегодня у меня совсем нет настроения шутить на эту тему.

— Майер, а чего ты ожидал? Это жизнь. Или думал, что у нас тут литературный кружок и мы будем обсуждать последнюю прочитанную книгу? — расхохоталась Вера на его слова.

От выпитого шампанского все ощущалось через отстраненную дымку. В голове появилось обманчивое ощущение легкости. Именно этого эффекта и ждала Вера от этого вечера: чем более отдаленным казалось все происходящее с ней, тем легче ей становилось.

— Неплохая мысль, кстати говоря, — отметил он.

— Ой, нет, — поспорила с ним Рида. — Последняя у меня — «Преступление и наказание», еще в школе читала. Давайте опять за Веру.

— Блин, какая разница, за что пить, — сказала Вера.

— За Веру так за Веру, — сказал Янис.

Подумал было отправить водителя за коньяком или виски, но тот позвонил сам. Янис ответил на звонок и, едва выслушав его, тут же поднялся с места.

Вера глянула на него вопросительно.

— Продолжайте пока без меня, я вернусь через минуту. Не люблю шампанское. У меня, кажется, в машине есть коньяк.

Рида не стала его отговаривать и предлагать что-то из имеющегося у нее дома крепкого алкоголя. Вряд ли он такое пил.

Майер даже пальто не стал надевать, набросил пиджак на плечи и спустился вниз. Уличный холод сразу пробрал до костей, но это и хорошо: остудит немного. А то, когда Костя сказал, что Севку за яйца держит, Яниса захлестнуло горячей волной. Не в прямом смысле, конечно, за яйца, но за шкирку, как паршивого котенка, предварительно загнав в слепую зону.

Ряшин трепыхался, но Костя значительно превосходил его по физической силе и вырваться из его рук было практически невозможно.

— Вот только тебя мне сегодня не хватало, — сказал Янис.

Севка что-то возмущенно вякнул и дернулся.

— Стоять! — взрыкнул Костя.

Майер сунул руки в карманы брюк и вперил в Костину жертву колкий взгляд, не суливший ничего хорошего.

— Я обещал Вере тебя не трогать, но ты пришел сам.

— Я вообще-то за женой приехал, — посмел булькнуть Севка, чувствуя, как от страха у него слабеют мышцы.

— За какой женой? Нет у тебя жены. Если еще раз увижу тебя рядом с Верой, собственными руками кишки тебе через ноздри вытащу. Понимаешь, что это значит? Ты собираешь вещи, сваливаешь из дома и подаешь на развод. И никогда не появляешься рядом с Верой, — говорил он тихо, но со сталью в голосе. Умел Майер донести серьезность своих намерений спокойным тоном. Знал, как с такими, как этот недоумок разговаривать, чтоб они от страха в штаны мочились. Он не запугивал — он обещал.

— Она сама не хочет...

Помолчав несколько секунд, словно раздумывая, Янис посмотрел на водителя.

— Не, Кость, пакуй его в багажник. Вывезем его подальше, а потом...

— В смысле?! Куда?! Да ты че?! — взвизгнул Сева и конвульсивно рванулся из рук Константина, в последней попытке спасти свою задницу, но тут же перекувыркнулся через поставленную подножку и клюнул носом в асфальт.

Костя поднял его за ворот куртки и поставил на ноги.

— Подожди, — загундосил Сева, утирая разбитый нос.

Янис поморщился от отвращения: неприятно было смотреть на его сопливо-окровавленную физиономию.

— Чего ждать? Кончилось мое терпение. Как подумаю, что ты, гнида, мою Веру лапаешь...

— Какое терпение?! Мы вообще в разных комнатах живем! Да как я могу ее лапать, если я даже ее не вижу! — разверещался Ряшин и вдруг замолк, как охрип.

— Ну. Продолжай.

Севка потянулся к горлу, и Константин чуть ослабил хватку, сообразив, что случайно перекрыл ушлепку кислород.

— Чего говорить? — Задышал часто, бешено вращая глазами и пытаясь подобрать слова, какие могут спасти его шкуру. Он боялся по-настоящему. Майер точно его где-нибудь в лесу сегодня закопает.

— Что-нибудь для меня приятное. То, что поднимет мне настроение. Я сегодня конкретно на нерве.

— Нет у Верки никого, — сообразил наконец Севка. — В смысле... кроме тебя. Ее и раньше особо мужики не интересовали, а теперь тем более. Ее только работа интересует. Уходит рано, приходит поздно, спим мы в разных комнатах. Она к себе вообще никого не подпускает... и меня... даже не разговаривает со мной.

— Тогда какого хрена ты сюда приперся?

Севка замялся с ответом.

— А-а, — понимающе протянул Янис, — ты типа отношения пытаешься восстановить.

— Типа того, — буркнул Сева. — Она мне никогда повода не давала... а ты, сука, влез в нашу жизнь... — что-то похожее на обиду прозвучало в его тоне.

Янис рассмеялся:

— Ты сам мне ее отдал. Помнишь, я сказал: «Мне нужна твоя жена». И ты мне ее привел. Ты привел свою женщину мне — и теперь эта женщина моя.

Они помолчали, буравя друг друга взглядами. Севка — затравленным. Пыхтя и стуча зубами от страха и унижения. Янис — холодным и яростным, старательно сдерживаясь, дабы не сотворить с этим недоумком того, на что толкала его ревность.

— Я слов на ветер не бросаю. Второго предупреждения делать не буду.

— А как же обещание Вере?

— А Вера ничего не узнает. Тебя даже не найдут. Ты просто исчезнешь, — сказал он, двинулся обратно в дом и, прежде чем войти в подъезд, махнул Константину, чтоб тот отпустил дебила.

Квартира обдала его теплом, и это тепло, быстро проникнув сквозь одежду, скопилось где-то в груди. Девки о чем-то смеялись, сидя на кухне. Он прошел в ванную, тщательно вымыл руки и только потом присоединился к ним.

— Где коньяк? Ты ж за коньяком ходил? — Вера подозрительно на него глянула.

— Его там не оказалось.

— У меня есть приличный бренди, но я не знаю, насколько он приличный для тебя... — несмело предложила Рида.

— Доставай, не парься. Главное ведь не что пить, а с кем.

Встав у Веры за спиной, положил руки ей на плечи так, чтобы большие пальцы касались шеи. Вера сделала еле уловимое движение, будто хотела отклониться. Майер улыбнулся и, пригнувшись, поцеловал ее чуть ниже уха.

Порадовавшись про себя, что Майер не такой уж сноб, каким мог быть, Рида встала на стул и достала из верхнего шкафа обещанный бренди. Занимательно сложилась ситуация. Янис оказался привлекательным, но Вера почему-то скрыла этот факт, убеждая, что в ее окружении приличных мужчин нет. Боялась, что подруга положит на него глаз? Абсурд. Сама мысль об этом оскорбляла Риду до глубины души. Ладно, они поговорят об этом позже. Обязательно поговорят.

— Подождите, есть у меня одна идейка... — Поставив на стол бутылку и стакан для гостя, она упорхнула в другую комнату вслед за своей мыслью.

Вера лишь пожала плечами и поднялась, чтобы открыть окно. Показалось, что в кухне стало нестерпимо душно. Во всем виноват Майер. Его взгляд — беззастенчиво рассматривающий ее. Как будто раздевающий догола. Под таким пристальным вниманием сложно поддерживать отстраненность. Она досадовала на себя, что он оказался так ей небезразличен. Злилась. Пыталась выстроить между ними стену, но физическое влечение было сильнее доводов рассудка. Особенно сегодня, когда воля значительно разжижилась шампанским.

Внутри Веры будто образовались две вселенные. Она люто ненавидела Майера: он был частью ее прошлого, так неожиданно и непрошено вторгшегося в настоящее. Его вид отзывался в ней болью, напоминая о самых тяжелых событиях жизни. И в это же время она нуждалась в нем, хотела его, тосковала по их близости. После той ночи сердце как будто свело судорогой. Поэтому Вера так отчаянно стремилась вернуть свою былую жизнь, в которой не было Яниса. Хотела, чтобы отпустил этот нестерпимый сердечный спазм, но он никак не отпускал. Майер все спрашивал, ответа требовал, сколько ей нужно времени. А кто его знает? Она б и сама хотела знать. Сколько? И что сделать, чтоб сердце, сжавшееся в камень, снова забилось ровно и в полную силу.

— Помнится, в одну из наших первых встреч ты сказал, что я могу обратиться к тебе, если у меня вдруг возникнет какая-то неразрешимая проблема, — сказала Вера и закурила.

Сквозь приоткрытое окно тянуло студеным воздухом. Выпустив дым из легких, она втянула в себя льющуюся из окна прохладу.

— Ну, — подтвердил Майер.

— Нечестно самому создавать мне такие проблемы.

— Ты про свои счета? Обещаю, такого больше не повторится.

— Ты слегка опоздал с извинениями, — рассмеялась, вложив в смех все свое неверие. — Скажи спасибо, что я на тебя заяву не накатала.

— Еще не поздно. Женька на Андрюху тоже в свое время накатала, а теперь они счастливо женаты. Так что, если хочешь, можем проехать куда следует, и ты расскажешь свою грустную историю. Главное, чтобы тебя саму не загребли за нарушение известного федерального закона, когда начнут разбираться в твоей проблеме. — Налив бренди, он отсалютовал ей бокалом и отпил.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно замерла Вера, собираясь сделать еще одну затяжку, но не донесла сигарету до рта.

— Что сказал, то и имею. Ты все свои средства можешь подтвердить?

— У меня на счетах всего лишь пятнадцать маленьких... крохотных миллиончиков. Сущие копейки по твоим меркам.

— Не копейки, Вера. Не копейки. Даже по моим меркам, — усмехнулся он.

— Почти, — помолчав, сказала она. Еще раз затянулась, выдохнула дым в приоткрытое окно. — Я могу подтвердить почти, но не все. Ой, только не говори, что ты все это устроил, чтоб спасти мою шкурку и мои денежки, — снова улыбнувшись ему той самой неверящей улыбкой, затушила сигарету, отодвинула пепельницу и присела на подоконник.

— Начиналось все, как начиналось, — признался он, после очередного глотка бренди. — Но я не планировал оставлять тебя без денег еще на неделю, так сложились обстоятельства. Не буду посвящать тебя в детали, как делается выборка, кого дернуть. Скажу только: в твоих интересах, чтоб на этой неделе твои счета были не активны. Ничего же страшного не случилось. В понедельник ты все получишь.

— Не случилось? — возмущенно воскликнула Вера. — Я на нулях. Даже свое повышение отмечаю за счет подруги. Так что жди. Составлю список всех нужд и лишений, которые мне пришлось пережить по твоей милости, и предъявлю тебе счет.

— Без проблем. Думаю, я его осилю.

— Я все так же не продаюсь, — решила уточнить Вера. — Но это будет справедливо.

— Само собой, — посмеялся он и шагнул к ней. — Я это помню.

Он видел, как при его приближении она сразу напряглась. Вера вообще к нему переменилась. Смотрела колко, говорила хлестко. Их взаимное притяжение, искреннее, чувственное, сводилось ее стараниями к какой-то пошлой банальщине. Точно не было между ними ничего настоящего. Она и прежде не расплескивала чувства, но все же он успел увидеть ее другой: теплой, нежной, когда сама к нему тянулась. Теперь же всякая теплота исчезла.

— Янис... — предостерегающе сказала она.

Он сжал ее плечи в кольцо рук и прижался к губам. Вера безвольно замерла в его объятиях, не отвечая, но и не отталкивая. Поцеловав, Майер отпустил ее, хотя для этого пришлось приложить усилия. Этот горячий, но короткий поцелуй лишь раздразнил его, показав, насколько он изголодался по ней. Насколько сильно он ее хотел и как важно ему было вновь овладеть ею. Снова сделать своей, подмять под себя, содрав вместе с одеждой и эту маску равнодушия.

— Не надо... мы не одни... — выдохнула она.

— А должны быть одни... — сказал на ухо приглушенно, провел ладонью по спине, затем стиснул талию и двинулся вверх, ощупывая бока.

— Что ты делаешь?

— Ищу молнию на твоем платье. Чтобы сразу знать, как побыстрее тебя раздеть.

— Ты только об этом и думаешь...

— Да. Единственное, о чем я могу сейчас думать — это о том, как бы прижать тебя где-нибудь в теплом месте к теплой стенке... и все же я здесь. Пытаюсь выстроить дружеские отношения с твоей подругой. Пока еще не придумали лучшего способа налаживания коммуникации, чем совместное распитие алкоголя.

Освободившись от его рук, Вера подтолкнула Майера к столу.

— Вот и займись своим благородным занятием.

В это время в кухню вернулась Рида и принесла с собой какую-то коробку, при ближайшем рассмотрении оказавшейся шашечной доской.

— Ребята, смотрите, что я нашла! — радостно сообщила она.

— Предлагаешь в шашки поиграть? — удивилась Вера.

— Не просто шашки, а пьяные шашки! — разложив доску на столе, Рида принялась натирать стопочки из нержавеющей стали чистой салфеткой. Эта настольная игра досталась ей еще от первого мужа и была одним из тех ненужных подарков, которые годами пылятся в самом дальнем углу шкафа.

— Это серьезный поворот, — сказал Янис, следом выставляя стопочки на игровой поверхности.

— А ты, думал, — ухмыльнулась Рида. — Короче, правила простые: ходим, рубим, пьем. У нас же не девичник, поэтому просто пить — тупо неинтересно. Будем играть.

— Тогда вопрос, — спросила Вера, — кто пьет срубленную стопку?

— Логично, что проигравший, — предположил Янис. — Кто проиграл, тот пьянее.

— Только пьем мы разное, — задумалась Рида.

— А мы смешаем! — воодушевилась Вера. — Половина рюмочек с бренди, половина с шампанским — что попалось, то и пьешь.

— Дорогая, подумай о своей голове, — предупредила подруга.

— Пятьдесят грамм бренди и легкая придурковатость сделают меня совершенно неуязвимой.

— Ага, я на тебя завтра посмотрю, — хихикнула Рида. Не поддержать подругу она не могла, хотя понимала, что даром такие игрульки не пройдут. Азарт уже захватил хмельную душу.

— Вот это я понимаю — настоящая игра. Так и быть, я один против вас двоих, — одобрил Майер и пересел на другой стул, чтобы сидеть напротив подружек.

Тарелки с закусками и почти нетронутые бокалы с шампанским сдвинули на другой край стола. Центральное место заняла шашечная доска с расставленными на ней маленькими стопочками. Янис аккуратно наполнил их алкоголем, чередуя бренди с шампанским, и кивком головы предоставил девушкам право первого хода.

— Это по-джентльменски, — одобрила Рида, двинув шашку.

— Не обольщайся на его счет, он просто притупляет твою бдительность, — поспешила разочаровать ее Вера.

Посмеиваясь, они начали играть. Суть была, естественно, в самой игре, а не в победе. Выпивать, подставляя стопки под сруб, мухлевать, оказалось очень весело. Понятно, что Майер, даже если проиграет, останется трезвее, а вот подруги, заполировав выпитое шампанское крепким бренди, рисковали потерять остатки трезвости.

На самом деле Вера никогда не напивалась. Ей было неуютно, если она слегка перебирала с алкоголем. Обычно она заканчивала пить, замечая первые признаки опьянения, чтобы не потерять контроль и не выставить себя на посмешище. Сегодня она пересекла красную черту еще до приезда Яниса.

— Вер, ты закусывай, — посоветовал Янис после очередной «шашечки» с бренди, которую она выпила.

— Чувствую, придется просить Андрея зарезервировать за мной номерок в его клинике, — кивнула Вера, потянувшись за кусочком ветчины.

— Берем двухместный, — объявила Рида.

— Майер, мне кажется, ты поддаешься, — с прищуром проговорила Вера, наблюдая, как он совершенно бездумно подставил под сруб аж две шашки, вернее, стопки.

— Я просто хочу выпить.

— Вера, тогда нам нужен трехместный номер, — пошутила Рида. — Товарища тоже придется лечить.

— Без проблем, главное, пусть пьяные шашки с собой захватит в больничку, чтоб нам лечиться не так скучно было.

Они дружно расхохотались, но Яниса отвлек звонок Дани, и он вышел, оставив подруг как бы досмеиваться. Пока говорил с братом, Вера аккуратно развернула доску другой стороной, присвоив себе шашки Майера. Внешне стопочки отличались лишь гравировкой по краю. Честно говоря, с каждым глотком различать рисунок становилось все труднее.

Рида хихикнула.

— Думаешь, он не заметит?

— Нет. Я уже сама с трудом понимаю, как ходить и какие из них мои. Но я должна у него выиграть. Чисто из принципа.

— Я не пойму, чего ты еще к нему не переселилась?

— Не начинай, — сразу оборвала Вера. — Эта не та история. Не тот человек. Не смей попадать под его обаяние.

— Ну знаешь, — словно бы обиделась подруга, — я сама буду решать, под чье обаяние мне попадать или не попадать.

— Все вообще не так, как тебе видится.

— Знаешь, что мне видится? Что я здесь лишняя. Но я дома и не могу уйти, а то бы уже оставила вас наедине. — Продолжила, понизив тон: — Ты даже не представляешь, насколько все очевидно со стороны.

— Ты как никто другой прекрасно знаешь, что секс — это не отношения. Можно спать и не быть в отношениях, — лениво отмахнулась Вера.

— Я-то знаю, но до тебя мне все равно далеко. Ты умудрилась десять лет замужем быть и при этом не быть в отношениях со своим мужем, — расхохоталась Рида. — Так. Где наш противник? Я готова к большой игре.

— Я здесь. — Майер вновь появился в кухне и занял свое место.

Рида следила за его реакцией, за взглядом, которым он окинул игровое поле. Янис ничего не сказал, будто и не заметил, что доска развернута. Хотя Рида не сомневалась: от него не укрылся их мухлеж, просто не стал говорить. Мысленно она поставила ему очередной плюсик.

— Большая игра, говорите? Большая игра предполагает выигрыш. В большой игре на интерес не играют.

— Что предлагаешь? — деловито поинтересовалась Рида.

— Например... — на миг задумался он, — если выиграете вы, я исполню по одному вашему желанию.

— Любое можно загадывать? — уточнила Вера.

— Любое. Кроме того, что ты и так постоянно от меня требуешь. Нет, это нельзя. Не считается. Не сработает.

— Жаль, — покривилась Вера.

— Меня устраивает, — согласилась Рида и задала резонный вопрос: — А если выиграешь ты? — и тут же сама на него ответила: — Твоим призом будет Вера.

— Вера в качестве приза меня очень устраивает.

И только сама Вера возмутилась:

— А почему я должна за двоих отдуваться?

— Потому что других вариантов нет, — засмеялась Рида.

— Ладно. У нас одна попытка, — предупредила Вера. — Боюсь, я просто не осилю вторую партию, все же не минералку пьем. Если выиграешь ты, то едем к тебе. Выиграю я — еду домой. Ходи.

Янис рассмеялся и «срубил» бренди.

— Пей, — скомандовала Вера подруге.

— Почему?

— Потому что я назначена призом и мне надо быть немножко трезвее.

— То есть ты уже готова проиграть? — спросил Майер.

— Не дождешься. Оговариваю условия. На всякий случай.

— И это правильно. Даже если выиграешь ты, мы все равно поедем ко мне.

— Почему это?

— Потому что я чудовище, и мне не положено играть по правилам. Можешь выигрывать сколько хочешь, свой приз я все равно заберу.

Рида поставила «чудовищу» еще один плюсик. Забрав у нее стопочку, Вера опрокинула в себя бренди и сунула в рот дольку шоколада, призванного смягчить горькое послевкусие от крепкого алкоголя.

— Вот видишь, во что мы ввязались? Как с ним можно играть?

Было совсем тихо в квартире. И темно. Только отсвет уличных фонарей расползался по стенам светлыми бликами. Янис уже разделся, а Вера все стояла, прислонившись спиной к двери, словно никак не могла от нее оторваться. Она попросила его не включать свет. Так славно, так упоительно быть в этой темноте. Не чувствовалась рядом пропасть. Не было тупика, в котором ощущала себя еще пару часов назад. И где-то растворились сомнения.

Свобода...

Несколько часов нетрезвой, иллюзорной свободы...

— Я выиграла, Майер. Почему я все равно у тебя в квартире? — спросила Вера и наконец пошевелилась. Ухватив конец шарфа, потянула вниз, пытаясь от него освободиться. Но он, обмотанный вокруг шеи, лишь затянулся петлей.

Вопрос был, разумеется, риторическим, но Янис все равно ответил:

— Потому что ты выиграла меня на моем игровом поле моими же шашками. Победа твоя — приз мой. Все по-честному.

— Ты видел, что я повернула доску?

— Конечно.

— А почему ты ничего не сказал?

— Потому что тебе можно все.

— Прям все?

— Прям все, — повторил он. — Даже использовать запрещенные методы и вести нечестную игру. — Распутав шарф, снял с нее пальто.

— Как хорошо, что ты не женат, и можешь привести меня к себе... а то пришлось бы нам снимать отель на час, — рассмеялась Вера и шагнула вглубь квартиры.

— Часа с тобой мне мало. Хочу всю ночь. — Майер не дал ей далеко уйти. Схватил за руку и снова притянул к себе.

Вера что-то ему ответила, но он уже не слышал слова. Принялся дальше раздевать ее, не дожидаясь, пока они доберутся до спальни. Нащупав на спине молнию, расстегнул и снял с нее платье. Затем чулки. Потом все с себя. С каждым снятым предметом одежды обнажалось их обоюдное неистовое желание.

Оставшись в одном белье, Вера прильнула к Янису. Всем телом к нему потянулась. Так хотелось ощутить на себе его руки и его в себе, что становилось больно. Каждая клеточка звенела какой-то тоской.

Хорошо бы назавтра ничего не помнить. Утолить голод, погасить в себе этот похотливый огонь и ничего не помнить...

Теплые руки гладили ее по спине, по плечам. По волосам. Майер мягко поцеловал ее. Вера с готовностью ответила на его порыв. Ее теплые и мягкие губы легко раздвинулись, уступая напору его языка. Их сладкий поцелуй тут же перерос в голодный и страстный. Они, словно застигнутые врасплох своей страстью, так и замерли на полпути. Будто не решив, в какой уголок двинуться, чтобы утолить свой голод. То ли в спальню идти, то ли в гостиную. Они целовались. Это продолжалось, казалось, целую вечность, пока оба не почувствовали, что еще немного, и задохнутся. Янис оторвался от нее, чтобы глотнуть воздуха. Но из своих объятий не выпустил. Наклонив голову, уткнулся лицом в ее шею. Прижался губами, чувствуя под горячей кожей шкалящий пульс, отчего в собственных жилах буквально вскипала кровь.

Он слышал, как у Веры перехватило дыхание, когда он стянул с нее трусики. Заведя руки за спину, она расстегнула застежку лифчика и сняла его сама. С губ сорвался облегченный вздох, как только пальцы Яниса коснулись упругой груди. Теперь уже ее губы нашли его рот и долго не отпускали.

Майер шагнул вперед. Крепко ухватив за ягодицы, притиснул к стене. Она застонала, обхватывая ногами и жадно впуская его в себя. Ее тело готово было разорваться от напряжения. Оно молило о снисхождении.

— Не смей мне врать... — прошептал Майер, — ...не смей говорить, что тебе со мной плохо...

— Сейчас? Я никогда этого не говорила... что в сексе мне с тобой плохо... — выдохнула Вера. Руки легли ему на спину. Ощупывая каждый мускул, пальцы пробежали вдоль позвоночника.

Янис застонал и еще глубже погрузился в нее.

Запах духов и женского тела. Он в ней. Их близкое удовольствие. Мгновение, которое ему хотелось остановить навечно. Момент без прошлого и будущего. Только они и их настоящее. Без споров и пререканий. Без доказывания правоты одного и бесправности другого. Без определения границ своей свободы ограничением свободы чужой.

Она вбирала его мощные толчки. Целовала в шею. Слегка покусывала и отзывалась на каждую ласку короткими нетерпеливыми стонами. Невозможно терпеть. Невозможно сдерживаться. Нет сил чувствовать друг друга и оттягивать эту неотвратимо накрывающую волну.

И наконец по венам, будто не кровь, а расплавленный свинец... Потом слепящая вспышка удовольствия...

Страшно, сладко. Светло...

Буря, землетрясение, секунды исступленного восторга...

И несколько минут кромешной темноты, пока восстановится дыхание.

Майер все еще стискивал ее так сильно, что почти хрустели позвонки. Потом отпустил, и они двинулись в ванную. На секунду Вера зажмурилась от яркого света, но быстро к нему привыкла. Янис включил воду, и она встала вместе с ним под душ, пытаясь отклонить голову, чтоб не мочить волосы. Но Майер, видимо, как-то по-своему расценив этот жест, тут же бесцеремонно затолкал ее под воду целиком. Она не возмущалась. Не было сил, и уже не было смысла. Они стояли под водой долго. Молча. Когда вышли из душа, Янис дал ей полотенце, а сам обмотался другим. Вера чуть задержалась, пытаясь высушить волосы. Она делала это, стараясь не смотреть на себя в зеркало. И все же не удержалась — отвела мокрые волосы от лица и взглянула на свое отражение. Себе в глаза — все еще затуманенные страстью и алкоголем. И вдруг как-то гадко стало на душе... будто от себя самой противно...

Янис почувствовал это еще до того, как Вера с ним заговорила. Понял, что женщина, так страстно отдававшаяся ему еще несколько минут назад, снова сделалась недоступной и отчужденной. Сев на край кровати, она отвернулась от него, подставив взгляду надменную спину.

— Я поеду домой. Ты получил, что хотел. Ночевать здесь я не хочу.

Майер вздохнул, поднялся с кровати и, поправив полотенце на бедрах, вышел из спальни, так ничего ей не ответив.

Вера проводила его взглядом, испытывая легкое недоумение. Встряхнула мокрые кудри и, придерживая на груди полотенце, побрела за своими вещами, которые были беспорядочно разбросаны в прихожей. Подобрала белье и платье. Чулки можно смело выбрасывать, так как Майер действовал не особо аккуратно, когда обнажал ее ноги. Но все же, она прихватила и их тоже. Сгрузив все на диван в гостиной, Вера стянула с себя белоснежное полотенце и еще раз промокнула им волосы. Натягивать белье на еще влажное тело — то еще удовольствие, но она справилась.

Янис в это время изучал свою винную полку. Определившись с выбором, он откупорил бутылку и, взяв два бокала, подошел к Вере. Она уже влезла в платье и мучилась с молнией, пытаясь ее застегнуть.

— Поможешь? — спросила, повернувшись к нему спиной.

— Конечно, — с готовностью ответил он.

Пока застегивал молнию, его теплые пальцы касались ее кожи, и от этих будто случайных прикосновений Вера снова разволновалась. Скомкав чулки, она ушла на кухню, выбросила их в мусорное ведро и снова вернулась к Майеру.

— Ты вызвал мне такси?

— Нет. Как я могу свою женщину, так скажем, весьма нетрезвую, отправить с каким-то таксистом на другой конец города среди ночи?

— М-м-м. Тогда вызови водителя, — теряя терпение сказала она.

— Нет, — спокойно ответил он, разлил вино по бокалам и протянул ей один. — На. Красное. Как ты любишь. Пино нуар.

— Я домой собралась...

— Молодец, что собралась. Я ж говорю, что тебе можно все. Можно собираться домой, но это не значит, что я тебя отпущу... можно говорить, что ничего между нами нет и не будет... кричать, что ты замужем. Тебе можно все, Вера!

Вера опустила глаза на подол своего платья, затем вскинула на Майера горящий взгляд.

Он усмехнулся, словно поняв ее немое возмущение:

— Мне нравится тебя раздевать. Хочешь, будем играть в такую игру. Ты после каждого секса будешь одеваться, а я снова буду тебя раздевать. Меня очень возбуждает, когда я снимаю с тебя одежду. Сначала ты говоришь, что спать со мной не будешь, а потом я снимаю с тебя одежду... Краска хлынула к щекам, и Вера опустилась на диван, закрыв лицо руками.

— Ненавижу тебя, ненавижу... — сдавленно проговорила она, — ты превратил мою жизнь в кошмар... я не могу есть, не могу спать, не могу работать... не могу нормально существовать...

Майер поставил ее вино на столик и сел рядом. Провел рукой по спине, откинул влажные кудри на одно плечо и потянул собачку молнии вниз, снова расстегивая платье.

Вера вздрогнула, почувствовав между лопаток его горячие губы.

— А говоришь, что ничего между нами нет... — хрипло сказал он, целуя ее спину, — вон сколько всего... говори мне это почаще, чтоб я знал, как много для тебя значу...

Выпрямившись, Вера отняла руки от лица и метнула через плечо взбешенный взгляд.

Майер улыбнулся:

— Я заметил, что ты не споришь со мной лишь в двух случаях: когда пьешь и когда со мной трахаешься. Так что сегодня у нас вечеринка. Будем пить и трахаться. Или что-то другое придумаем. Кино посмотрим. Порно, комедия, триллер, детектив... что предпочитаешь? Поиграть можем... шашки, шахматы, монополия, карты, нарды, домино...

— Я смотрю, ты ко всему готов. Все у тебя имеется.

— Не все. Но, если надо, — все будет.

Он снова подал ей бокал, и на этот раз Вера взяла его, сразу сделав большой глоток: от злости пересохло в горле.

— Понял, — усмехнулся Янис. — Пьем и трахаемся.

— А давай, — с бравадой сказала она. — И чтоб до противного. Чтоб с утра меня от тебя аж тошнило.

Он снова поцеловал ее спину.

— Сделаю все, что от меня зависит.