Глава 19

Проснулась Вера довольно рано. Из-за темных, тяжелых штор почти не пробивался свет, но снова заснуть не удалось: мешали головная боль и присутствие рядом Яниса. Он напоминал ей о собственной слабости. Их теплая, пропахшая сексом постель была еще одним тому свидетельством. Одно хорошо: похмелье напрочь отбивало желание копаться в прошлом и мучительно выявлять объяснения своему к Майеру «пристрастию».

Янис пошевелился, его дыхание изменилось, и она поняла, что он тоже проснулся. Ничего не сказал, лишь теснее прижал ее к себе, и за это Вера была ему благодарна. За молчание.

Молчание — то, что нужно ей после этой совершенно бесстыдной ночи.

Только молчание...

— Вера, тебе совсем не понравились цветы? — спросил он позже, когда полоска света, пробивающаяся из-за штор, превратилась из синеватой в белесую.

— Какие цветы? Ты о чем? — нахмурилась Вера.

После бутылки пино нуар воспоминания приходили отдельными сценами, но цветов в этом калейдоскопе развратных картинок не было.

Теперь и Янис нахмурился:

— Я тебе посылаю цветы. Каждый день.

— Я ничего не получала. Нет у меня никаких цветов. Ни одного, черт тебя подери, самого маленького букетика. А когда мне якобы доставляли твои цветы?

— Вечером. Не с утра же. Около восьми, наверное.

— Поздравляю. В такое время меня дома еще не бывает. Видимо, ты дарил цветы моему мужу. Выходные я тоже провела не дома.

— И где ты их провела?

— Не твое дело, — с обманчивой мягкостью произнесла она и поморщилась: — Как ты мог так меня напоить?

— Ты была не против.

— Разве ты не знаешь, что нельзя слушать пьяных женщин? Никогда.

— Я знаю, что женщин, в принципе, нельзя слушать.

— Не начинай. Только не сейчас, — вяло отмахнулась она.

— И не собирался.

Ей требовалось несколько часов крепкого, исцеляющего сна, но отношения с Янисом и так были слишком напряженными, чтобы она могла позволить себе страдать похмельем в его обществе. Вера нашла в себе силы подняться с кровати и засобиралась домой, не дав ему даже шанса отговорить ее от этой затеи. Майер, слава богу, сильно не настаивал и вызвал машину, чем значительно облегчил ей жизнь, ибо спорить с ним этим утром было выше ее сил.

У изножья кровати ваялась его рубашка. Вера натянула ее на голое тело и пошла искать свои вещи, которые обнаружились в гостиной на диване. Одевшись, она помучилась с молнией на платье, но все же застегнула ее сама и вернулась в спальню.

— Настоящие? — указала взглядом на банку с деньгами.

— Да.

— Тогда ты не будешь против, если я немного опустошу твою копилку? Ты же обещал компенсировать мои расходы. — Стянув с полки банку, она выгребла оттуда несколько сотенных евро-бумажек. — Чувствую себя проституткой...

— Тогда бери больше денег. Чтобы не быть дешевой проституткой, — снова рассмеялся Майер и наконец встал с постели.

— Очень смешно. Надеюсь, теперь ты от меня отстанешь.

— Отстану, — улыбнулся Янис. — Ненадолго. И то, потому что меня не будет в городе.

— Все же у меня есть одна просьба, — вздохнула она, поборов любопытство спросить, куда Майер уезжает и надолго ли. — Не мог бы ты дать мне таблетку от головы.

— Все, что пожелаешь.

На кухне он выдал ей обезболивающее и бутылку минералки. Выпив таблетку, Вера объявила, что минералку она тоже заберет с собой и сунула бутылку в сумку. Он помог ей надеть пальто, открыл дверь и выпустил из квартиры. Она выпорхнула из нее, без единого слова прощания. Словно птичка из клетки. Спешила. Торопилась. Убегала. Не смотрела на него. Чтобы ни взглядом, ни жестом не выдать, что эта ночь что-то для нее значила. Чтобы не возникла пауза, которая должна быть заполнена прощальным поцелуем. Они почти ничего не сказали друг другу. Он молчал, чтоб не провоцировать ее на очередную колкость.

Безупречно вежливый водитель встретил ее прямо за дверями квартиры. Они спустились на парковку, он открыл пассажирскую дверцу, и Вера уселась в машину. Теплота салона действовала одуряюще. То и дело накатывала тошнота. Все-таки надо было послушать Яниса и остаться еще немного поспать. К счастью, по полупустым улицам в такой час до дома добрались в считанные минуты.

Поблагодарив водителя, Вера зашла в дом. Громко играла музыка, отчего поутихшая головная боль снова набрала силу. Сон отступил окончательно, но не настолько, чтобы можно было заняться какими-то делами. Сняв пальто, Вера зашла в ванную и переоделась в теплую пижаму, укутавшись еще и в махровый халат. Потом в кухне открыла холодильник, в котором, кроме нескольких яиц и пучка увядшего салата не было ничего, что она могла съесть на завтрак. Достав из шкафа пачку соленого крекера, Вера посмотрела на нее задумчиво, сунула обратно и захлопнула дверцу.

Играющая музыка расшатывала нервы, раздражал туда-сюда бродящий Севка. Вытащив из сумки минералку, Вера направилась в мансарду, чтобы, по обыкновению, скрыться от всего в своем тихом уголке. Поднимаясь по лестнице, она увидела мужа в распахнутую дверь спальни. Он запихивал вещи в большую дорожную сумку.

— Я ухожу, — пояснил он, увидев ее в дверях.

— Иди, — бросила, собираясь уйти к себе.

— Совсем ухожу, — уточнил он.

— Тебе счастливого пути пожелать? Тогда счастливого пути. Кстати, а где мои цветы? — спросила, задержавшись на пороге.

— Какие цветы? — равнодушно ответил он. Даже слишком равнодушно.

— Ты знаешь — какие. Которые мне Майер присылал.

— Там, где им и положено быть — на мусорке, — рассмеялся смехом, который отозвался во всей комнате каким-то дребезжанием.

— Как ты посмел трогать мои вещи? Это мои цветы, и только я могу решать, где им быть: в вазе или на мусорке! — разозлилась Вера. Отчасти из-за выброшенных цветов. Отчасти из-за самоуверенного смеха мужа, добавлявшего головной боли. — А ты только что решил уйти? Прямо сейчас? Или сутки ждал, чтоб очередной спектакль мне устроить? Убирайся, а? Выметись уже из моей жизни.

— И ты сразу побежишь к нему... Богатой и красивой жизни захотелось? Да ты ему нах*й не нужна! Он моральный урод. Попользуется тобой и выкинет. Кстати, если со мной что-то случится, знай, он в этом виноват. Вчера он мне недвусмысленно дал об этом понять. Он тебе не сказал об этом?

Вера немо усмехнулась, но потом добавила:

— Нам как-то было не до тебя.

— Вера, ты реально ведешь себя как шлюха.

— Кто бы говорил... — рассмеялась. — Ты привел его в нашу жизнь. Ты толкнул меня в его постель. Ты все разрушил. Себе теперь претензии предъявляй.

Она отчетливо помнила тот день, когда приехала в ресторан и первый раз встретилась с Майером. Весь день у нее был кувырком, постоянно что-то не складывалось. Потом они столкнулись у входа, и она попросила у него закурить. Янис сразу вызвал в ней отдаленное беспокойство. Напряжение, которое она испытывала тогда, не прошло и сейчас. Оно поменялось. Оно менялось на протяжении всего их общения, постоянно трансформируясь в то в одно, то в другое чувство. Ей казалось, что если она выбросит его из своей жизни, сотрет, то все вернется на круги своя... Нет. Не вернется. Чтобы все стало по-прежнему, нужно чтоб и сама она осталась прежней. Но она изменилась. Изменились ее отношения не только с мужем, но и отношения с миром, с самой собой.

— Я много лет жила с закрытыми глазами. Как будто не вижу того, что происходит. Не вижу и не чувствую. Больно, неприятно признавать, что человеку, с которым ты делишь постель, быт, совершенно на тебя наплевать. Это больно. Легче делать вид, что все нормально. Вот честно. Услышав ее последние слова, Сева почти радостно сказал:

— Так давай разведемся! Только все будет по закону. Все имущество пополам.

— Чего? Пополам? Твоего тут ничего нет! — почти вскрикнула Вера, как-то сразу обессилев от его заявления. В висках застучало, когда представила обрисованную Севкой перспективу.

Они тихо смотрели друг на друга: она изумленно, он — зло.

— А ты думала, что я просто так возьму и уйду?

— Да. Именно так я и думала. Просто возьмешь и уйдешь! Все построено и куплено на мои деньги. Бабушка дачу продала, чтобы мы стройку начали...

— Это неважно. Все будет по закону, — самоуверенно заверил Ряшин, выгребая из шкафа стопку вещей. Напыщенный, самовлюбленный, обожающий вещать и провозглашать чужие лозунги, выдавая их за свои собственные.

— Ты и мизинца Майера не стоишь. В подметки не годишься. Дело не в деньгах. После всего, что было, я все же дала нашему браку шанс на жизнь. Но за это время ты ничего не сделал. Вот вообще ничего. Ума хватило только его цветы выбрасывать. Ничего у тебя не выйдет. Можешь считать меня плохой женой... или шлюхой... никчемным человеком, но то, что я заработала своим трудом, ты не получишь никогда. Ты прекрасно знаешь причину, почему я терпела твои выходки. Но всему есть предел. Даже моему терпению и моей благодарности. Ты слишком много на себя берешь. Я найму лучшего юриста по семейному праву, — сказала она, как выдохнула. — Это первый вариант.

— А есть и второй? — обернулся Сева, ожидая пояснения.

— Ты сваливаешь отсюда прямо сейчас. Иначе я звоню Майеру.

— Пожалуешься, что я хочу законно развестись? — усмехнулся Ряшин.

— Нет. Скажу ему, что ты меня ударил.

— Я тебя и пальцем не трогал! Ни разу!

— Что-то мне подсказывает, что он не будет разбираться, вру я или нет. Интересно, сколько ты протянешь, если я вот это ему сообщу?

— Ты этого не сделаешь.

— Сделаю. Или ты уходишь, забывая свою безумную идею о разделе имущества, или я сейчас же звоню Янису и рассказываю душещипательную историю о том, как жестоко ты меня обидел. Не веришь?

Вера не стала ждать, пока Сева оценит серьезность ее намерений. Достала телефон и набрала номер, в первый раз в жизни боясь, что по каким-то обстоятельствам Янис не сможет ответить на звонок.

Но Майер сразу взял трубку.

— Привет, милый, — почти ласково сказала она. Разумеется, это было сказано для Севы, а не для Яниса.

— Что случилось? — спросил он.

Вера отвела телефон от уха и, прикрыв динамик рукой, прошептала Севке:

— Волнуется. Мне продолжать разговор? Или ты сам определишься, как будет лучше для нас обоих?

Севка буркнул что-то нечленораздельное и нецензурное, схватил сумку, которую успел упаковать, и шагнул к двери.

Вера не уступила ему проход, оставшись стоять в дверях.

— Не торопись, — произнесла с ледяными нотками в голосе. — Собери все свои вещи. За раз. И чтобы духу твоего здесь не было.

После этого она развернулась и пошла к себе, надеясь, что грядущую ночь проведет уже в собственной спальне, в своей постели, а не на диване в кабинете.

Майер, видимо, отчаявшись ее дозваться, сбросил звонок и снова набрал сам.

— Что случилось?

— Почему ты решил, что что-то случилось? — как ни в чем не бывало ответила она.

— Потому что ты сказала «милый». Это значит, что ты либо пьяна, чего не должно быть, либо что-то произошло.

— Нет. Ничего не произошло. Я хотела попросить, чтоб ты больше не присылал цветов. Хоть до меня и не дошел ни один букет, все равно больше не нужно. Я не очень люблю срезанные цветы. Не могу смотреть, как они увядают. Лучше пришли ужин. Я вряд ли сегодня буду бегать по обменникам.

Ряшин проникся просьбой жены, собрал вещи и убрался из дома только во второй половине дня. Вера понимала, что Сева не уйдет просто так, но даже в этом муженек сам себя переплюнул. С каким-то извращенным удовольствием он перевернул верх дном каждый ящик, выпотрошил каждую коробку, каждую полку перерыл. Забрал все, что посчитал нужным, и ровно столько же ненужного после себя оставил. Теперь Вере предстояло заново перебрать весь хлам, коего за годы их совместной жизни накопилось достаточно. Впрочем, даже в этом можно найти свои плюсы, если рассмотреть генеральную уборку как определенный вид терапии. Говорят же: хочешь упорядочить мысли — наведи порядок вокруг себя.

Первым делом она принялась за спальню, радуясь, что наконец будет спать в своей комнате, в своей постели. Надоело ночевать в кабинете, бегать в спальню за вещами, в общем, в собственном доме чувствовать себя не очень желанным гостем. План оттолкнуть Яниса, повременив с разводом, с треском провалился. Она недооценила степень его упрямства, всерьез полагая, что эго Майера попросту не выдержит такого удара. Ряшин для него, что красная тряпка для быка. Но Майер выдержал, умудрившись как-то усмирить собственное самолюбие.

Вера как раз закончила уборку в спальне, когда Янис приехал. Разбирая оставленные бывшим мужем завалы, она и думать забыла об ужине, который сама же и попросила. Мимоходом глянув на себя в зеркало, Вера поспешила открыть дверь. Тот еще видок. Ну да ладно, переодеваться поздно, да и незачем.

— Прости, у меня тут небольшой беспорядок, — извинилась она, немного сконфузившись, и провела его в кухню — единственное более-менее чистое место в доме, не считая спальни. Однако Сева и тут потрудился: выгреб большую часть посуды.

Не снимая пальто, Янис прошел за ней и окинул взглядом полупустые шкафы.

— У тебя обыск был, что ли?

— Муж. У меня был. Свалил благодаря тебе, — проворчала Вера.

— Если бы благодаря мне, то он бы еще месяц назад свалил. Но я сдуру пообещал его не трогать.

— Да я не про это. Он собрался имущество делить, я пригрозила, что тебе позвоню. Он сразу и свалил. В отместку, кроме своих шмоток, забрал телевизор, микроволновку и посуду. Кофемашину я не отдала. Спасибо за ужин. Я пока не проголодалась, поем позже.

В пакете с логотипом его ресторана было несколько контейнеров. Вера не стала убирать еще теплую еду в холодильник, оставила на столе, решив, что к тому времени, как закончит уборку, точно проголодается.

— Кофе будешь?

— Давай. Раз кофемашину отстояла, — согласился Янис и, сняв пальто, бросил его на спинку стула. — Я ненадолго.

— Я так и подумала.

То, что Майер задерживаться не собирался, было понятно по его виду. Для визита к ней он слишком нарядно выглядел в своей белоснежной рубашке и угольно-черном, идеально сидящем костюме.

— Зато теперь я знаю, что тебе подарить, — сказал он.

— Не переживай. Мы вполне можем обойтись без этого. Без всякого рода подарков и прочей чепухи, — усмехнулась Вера, включила кофемашину и вытерла столешницу.

— Это странно. При моих возможностях не дарить своей женщине подарки.

— Ты правильно говоришь: своей. Будешь дарить подарки своей женщине, — «своей» она выделила особенно. — Я не твоя женщина. А ты не мой мужчина. Мы просто иногда спим. Когда я обопьюсь шампанского.

Она на него не смотрела, когда говорила все это, но злость его почувствовала. Злость его будто волной ударила в спину.

— Янис, не злись. Я же сказала тебе все с самого начала. Ты все знаешь. Но все равно не отступаешь, почему-то думая, что с моей стороны это просто игра.

— Потому что тебе не удается убедить меня в своем равнодушие. Потому что, когда ты без одежды, я слышу от тебя другое...

— Не надо, — остановила его Вера, зардевшись при воспоминании об их ночных безумствах. — Ты слышишь только то, что хочешь. Это я уже поняла.

— Я все слышу. Ты даже не представляешь, как много всего я слышу в твоих словах. И многое понял.

— И что же ты понял?

Наполнив чашки, Вера поставила их на стол и сдвинула к нему будто разбежавшиеся по всей кухне стулья. Янис следил за движениями ее рук, а она хотела, чтобы он сел и перестал маячить перед ней этакой нерушимой скалой.

— Нет ничего плохого в том, чтобы добиваться желанной женщины. По-моему, в этом есть природа нормальных отношений. Я знаю, что ты боец. Знаю, что ты не отдашь себя просто так. Я помню про мое самоуправство и твое свободолюбие. Я не Сева и со мной трудно — это я тоже помню. И все же, что не так?

Он шагнул к ней, взял за плечи, и от его близости Вера тут же лишилась возможности связно мыслить. Она посмотрела на него, решая, стоит ли говорить ему то, что никак не шло у нее с языка. Янис считал своим долгом постоянно напоминать, что между ними все не так просто, что есть какая-то связь, есть чувства. Но и сам не представлял, как многое на самом деле их связывает. И что общего между ними больше, чем он думает. Ну, расскажет она ему, что у них был ребенок... А вдруг он не поверит. Просто рассмеется в лицо и скажет, что она все придумала.

— Мне трудно... после всего. Прояви хоть каплю понимания.

— То, что случилось тогда, много лет назад, мы уже обсуждали. Я ничего не могу с этим поделать. Хочешь еще раз об этом поговорить?

— Нет. Тут нечего больше выяснять, — вяло отмахнулась Вера.

— Тогда в чем дело? Ты хотя бы намекни, что именно я должен понять. В чем причина? У тебя есть возможность подумать об этом, пока меня не будет. А когда я вернусь, ты мне все расскажешь. Если не расскажешь, узнаю сам. Поверь, это будет быстрее, чем ты думаешь.

Ей стало душно, и захотелось прервать их контакт. Убрать с себя его руки, но она почему-то не пошевелилась.

— Я не могу. Это что-то внутри меня... Принять тебя... нас... я просто не могу...— прошептала Вера и отвела взгляд, словно боялась, что он прочитает правду в ее глазах.

Янис задумался, изучая ее своими льдисто серыми глазами.

— Сколько прошло с той ночи, как ты вспомнила все? Чуть больше двух недель? Говорят, привычка формируется месяц. Через полторы недели ты ко всему привыкнешь, — убежденно сказал он.

— Кофе остывает, — рассмеявшись, напомнила ему Вера.

Он отпустил ее, стоя сделал несколько глотков и взялся за пальто.

— Мне пора.

Вера рассеянно кивнула. Они вышли в прихожую и остановились у двери.

— Ты ключи забрала у михрютки своего? — спросил Янис.

— Забрала, — ответила она и метнула взгляд на комплект ключей, висящий на крючке для одежды.

— Отлично, — сказал он, снял ключи и сунул себе в карман.

— Янис! — возмутилась Вера.

— Пусть будут у меня. На всякий случай.

— Майер, не наглей! Верни ключи!

— На всякий случай, говорю же. Должны же быть еще у кого-то ключи от твоего дома. Вдруг ты свои потеряешь или что-то случится. И ночевать я, пожалуй, к тебе приеду. Не стану задерживаться. Я вообще не хочу никуда идти, но надо.

— Ты видел в каком состоянии мое жилище? Я полночи еще буду убираться. И вряд ли после этого у меня будет настроение тебя ублажать.

— Я шампанское захвачу, — рассмеялся Майер.

— Мне даже шампанское не поможет!

Захлопнув за ним дверь, она прислонилась к ней спиной и постояла так несколько минут, прислушиваясь к тишине дома. Потом побродила по комнатам и снова принялась за уборку, продолжив ее с кухни.

Через некоторое время в дверь снова позвонили. Вера сдула упавший на лицо локон, слезла со стула, на который забралась, чтобы протереть фасады шкафов, сбросила с рук резиновые перчатки и пошла открывать. Янис не вдавался в подробности, что у него за мероприятие, но так рано его возвращения она не ждала. Еще не зная, кто к ней пожаловал, начала испытывать раздражение: вполне в духе Ряшина что-то «забыть».

Однако на пороге ее ждала незнакомая женщина.

— Здравствуйте, Вера Андреевна, — вежливо улыбнулась она.

— Здравствуйте... — проговорила Вера, пытаясь вспомнить, кто перед ней.

Женщина уверенно назвала ее имя, значит, они знакомы. Соседка? Кто-то по работе? Дама не молода, но выглядит хорошо и одета весьма прилично.

— Я от Яниса Владимировича. Меня зовут Наталья Георгиевна. Я вам помогу с уборкой.

— Ах вот оно что... — Вера перестала напрягать мозги, в бесполезной попытке разбередить память. — Спасибо. Не нужно было. Я прекрасно справлюсь сама.

— Янис Владимирович предупредил, что вы именно так и скажете.

— Замечательно. Значит, вы не расстроитесь и поймете меня правильно, — Вера деликатно попыталась выпроводить женщину.

— А еще он сказал, что если я уйду, то он меня уволит, — добавила Наталья Георгиевна.

Вера не сомневалась, что Майер поступит именно так, как сказал.

— Подождите минутку, я ему позвоню, — сказала она, подумав.

— Конечно, — женщина учтиво улыбнулась.

Телефон Вера оставила на столе в кухне, поэтому вернулась туда и позвонила Майеру.

— Янис, как это понимать?

— Я же сказал: теперь я знаю, что тебе подарить.

— Ты решил подарить мне свою домработницу?

— Я дарю тебе самое ценное, что только можно подарить, Вера. Я дарю тебе время. Предоставь Наталье Георгиевне делать свое дело и займись чем-нибудь приятным. Проведи это время с пользой для себя.

— Во сколько тебя ждать?

— Можешь не ждать. У меня есть ключи, — со смешком сказал он.

— Как скажешь.

Положив трубку, Вера обежала взглядом светлые фасады своей кухни, вздохнула и вышла в прихожую. Домработница Яниса так и стояла у двери со спокойным ожиданием на лице.

— Простите, Наталья Георгиевна, Янис не предупредил о вашем приезде. Мне нужно было с ним поговорить.

— Теперь все в порядке?

— Да-да, проходите. Проходите на кухню.

Наталья Георгиевна сняла верхнюю одежду и последовала за Верой, захватив свою сумку.

— Наталья Георгиевна, вы умеете готовить?

— Конечно. Иногда я готовлю для Яниса Владимировича, — сказала она, вжикнула молнией на сумке и стала вытаскивать из нее разнообразные чистящие и моющие средства.

— Хорошо. Похоже, Свет-Владимирович всерьез вознамерился меня сегодня навестить. Не могу же я кормить его остатками своего ужина, если вдруг он будет голоден.

— Я приготовлю ужин.

— Да, пожалуйста. Что-нибудь, что он любит. И завтрак... наверное.