Глава 21

Обычно Вера приходила на работу раньше всех, но сегодня не особо торопилась. Чувствовала себя провинившейся школьницей. Или школьницей, не сделавшей уроки. Неловкая вышла ситуация. Теперь как-то надо объясняться с Захаром, извиняться за Майера. Однако его предположения, что Гущинский мог иметь на нее какие-то виды и рабочий ужин на самом деле предполагал нечто большее, ее задели. Захар питал к ней определенную симпатию, и она об этом прекрасно знала. Но это никогда не мешало им вместе работать — она не придавала этому значения, он ни разу не намекал на что-то большее. В стремлении поскорее покончить с неизвестностью Вера несколько раз набирала номер начальника, но звонки остались без ответа. В другой раз она бы не расстроилась по этому поводу, но сегодня насторожилась.

Радовало, что сегодня с утра в офисе они были лишь вдвоем с Буримовой. Нелечка беспрестанно на что-то жаловалась: на головную боль; на соседей, у которых не кончается ремонт; на зиму, которая еще не наступила, но которую она жутко ненавидела. Вера поддакивала ей не без удовольствия — у нее тоже болела голова, да и вообще настроение было хреновое.

— Мне кажется, я хлебну с этим заказом, — снова вздохнула коллега.

— Почему это? — спросила Вера, не отрывая взгляда от документов на своем столе. Она умела участвовать в разговоре, не вдаваясь в суть самого разговора.

— Потому что они мне притащили готовый обмер помещения и хотят, чтобы я по нему работала, а я невооруженным взглядом вижу, что стены кривые.

— Дай глянуть.

Буримова передала ей план и в двух слова обрисовала пожелания заказчика.

— Я бы не рисковала, — бегло глянув на план, покачала головой Вера. — Помещение сложное, с частичной перепланировкой. Сделай лазерное сканирование с выпуском обмерных чертежей. Им придется переплатить, зато все будет точно.

— В этом суть! Никто не хочет переплачивать!

— Да. Вот только, если ты разойдешься в паре сантиметров и конструкция какая-нибудь не встанет, проблемы будут у тебя, а не у тех обмерщиков, которые этот план состряпали.

— Это точно. Значит, я его не принимаю, — решительно откликнулась Неля и, обреченно вздыхая, снова погрузилась в работу.

Некоторое время тишину в кабинете нарушали лишь шелест бумаги, щелканье клавиатуры и иногда жужжание принтера. Потом хлопнула дверь в соседнем кабинете — это пришел Гущинский. Веру так и подмывало тут же пойти к нему, но она сдержалась, давая ему возможность хотя бы снять пальто. Однако не прошло и двух минут, Захар сам распахнул дверь, смежную с его кабинетом, и кивком головы пригласил ее зайти. Гущинский был мрачен, и Вера разволновалась. Она вошла к нему с нерешительностью, какой в себе давно не помнила. Вошла и остановилась у стола, не решаясь сесть в кресло. Будто что-то внутри говорило: надолго она тут не задержится, разговор будет коротким.

Захар стоял к ней спиной, у окна. Был тих и задумчив.

Вера решилась первой нарушать молчание.

— Я не хотела, чтобы так получилось...

На ее голос он стремительно обернулся, не дослушав заготовленные извинения.

— Вера, мы больше не сможем работать вместе.

Несколько бесконечных мгновение Вера осознавала сказанное. Когда же осознала, щеки ее запылали. Она посмотрела на дверь, потянувшись к ней. Но потянулась она внутренне, на деле, не сумев сделав ни шагу. Какое-то онемение охватило все тело.

Но потом она сдвинулась с места.

— Вера, — снова окликнул Захар. — То, что я обещал.

Она снова посмотрела на него и увидела протянутый листок с чьм-то именем и телефонным номером. Запоздало Вера поняла, что это обещанная Захаром помощь в решении проблем с Всеволодом. Смерив его обиженным взглядом, она ничего не взяла и покинула кабинет, хлопнув дверью. Нет, выражать таким образом свое отношение к происходящему она не собиралась. Дверь громыхнула случайно. Но этот шум привлек внимание Буримовой. Взглянув на Веру, Неля сразу поняла: стряслось что-то из ряда вон выходящее.

— Что случилось? — тихо поинтересовалась она.

— Я ухожу, — проронила Вера.

— Куда? На объект?

— Совсем. — Все еще прибывая в несколько шоковом состоянии, Вера подошла к своему столу.

Еще пять минут назад, она думала совершенно о другом, работала над проектом, была погружена в расчеты и вычисления... Два слова — и уже все здесь чужое. Она все еще есть и как будто ее уже нет: она уже не часть коллектива и не принадлежит этому месту.

Обежав взглядом свой стол, заваленный бумагами, Вера уселась в кресло, взяла чистый лист и нетвердой рукой написала заявление об уходе. После этого снова поднялась, взяла сотовый и прошла на служебную кухню, откуда обычно совершались приватные звонки.

Сегодня ее звонок не был таким уж приватным. Ошарашенная Буримова следовала за ней по пятам. Вера, не стесняясь свидетелей, набрала номер Майера и некоторое время слушала долгие гудки. Звучали они тоскливо, отзываясь в душе какой-то беспросветностью.

— Можно тебя попросить, — тихо сказала, когда Янис наконец ответил.

— Конечно. Ты же знаешь: я сделаю для тебя все. И даже больше.

— Все не надо. Я прошу о маленьком одолжении — не превращай мою жизнь в ад, у меня в ней и так не все гладко.

— Что случилось? — обеспокоился он.

— Ты еще спрашиваешь? Меня уволили. Меня уволили из-за тебя!

Он тут же прекратил разговор, повесив трубку.

Вера сделала глубокий вдох. Нелечка, стоящая рядом, дышать, кажется, перестала. Потом очнувшись, забегала по кухне — налила в стакан воды, полезла в аптечку в поисках успокоительного.

— Вера, на вот... выпей, успокойся.

Вера проглотила таблетку и запила водой, но лишь для того, чтобы Нелечка от нее отстала. Буримова забрала у нее стакан, и Вера рухнула на стул, на мгновение прикрыв лицо руками. Коллега еще больше занервничала, боясь, что Вера начнет плакать. Но она лишь глубоко вздохнула и снова взялась за телефон, на этот раз позвонив подруге.

Та, в отличие от Майера, ответила сразу.

— Зачем ты ему сказала? — сразу спросила Вера.

— Я ничего никому не говорила, — весело ответила Рида.

— Только ты знала, где я и с кем. Только ты!

— Вера... — замешкалась Рида, опешив от тона подруги. — Что такого...

— Гущинский меня уволил.

— Как?

— Вот так! Я тебе говорила, что это не та история, не тот человек. Могла хотя бы меня предупредить.

— Ты была не на связи.

— А Захару позвонить не догадалась? — язвительно откликнулась Вера.

— Я вообще не думала, что так получится...

— Ты со своими мужиками разберись. Не лезь не в свое дело, — резко сказала она и закончила разговор.

Нелечка все это время стояла около нее тенью. Но тенью громкой, суетливой.

— Твой с Гущинским, что ли, поцапался? Приревновал?

— Да, — подтвердила Вера и задумалась.

Майер ничего не говорил про ревность, он говорил про злость. Он говорил, что разозлился, потому что не смог дозвониться и не застал ее дома.

— Да не бери в голову, — взволнованно защебетала Неля. — Мужики же... Какое увольнение? У них, знаешь, как все просто...

— У них просто. Только я не игрушка.

Но Нелечка, не теряя оптимизма и настойчивости, продолжала убеждать Веру не принимать скоропалительных решений. Мол, неправильно она все поняла. Гущинский просто не мог ее уволить!

Вера в разговоре, в сущности, не участвовала, в это время продумывая, сколько ей понадобится коробок, чтоб уместить все свои папки. Гущинский ошибается, если думает, что она оставит им свои материалы.

— Вера, даже не думай... Все утрясется, — снова сказала Буримова и тоже на всякий случай глотнула успокоительного.

— Янис... — выдохнула Вера и сорвалась с места, увидев, как Майер пронесся по холлу.

Увидев ее, Янис остановился.

— Где он?

Сообразительная Буримова, которая не отставала от Веры ни на шаг, сразу поняла, кто перед ней и кого ищет, потому указала на дверь Захара. Янис тут же ворвался в кабинет, разумеется, без стука. Вера шагнула было за ним, но Костя преградил ей путь и покачал головой. Наивный. Вернувшись к своему рабочему столу, Вера схватила заявление об увольнении и зашла в смежную дверь. Хлопнув заявление на стол Гущинскому, она смерила обоих мужчин гневным взглядом и гордо удалилась.

— Я вызову охрану, — предупредил Захар.

— Боишься кого-то? — Майер иронично усмехнулся и открыл дверь, выходящую в холл. — Костя зайди. Постой рядом с ним, а то он без охраны разговаривать не может.

Гущинский раздраженно поджал губы. И взглядом указал на кресло.

— Так-то лучше, — одобрительно кивнул Майер и занял предложенное место.

Заговорил он не сразу. Сначала оглядел обстановку, задержавшись взглядом на стене, увешанной дипломами, сертификатами и прочей мишурой.

— Так мы с тобой тезки по батюшке, Захар Владимирович, — будто воодушевился. — Прекрасно. Значит, договоримся.

Гущинский молчал, испытующе глядя на своего неожиданного и не очень ему приятного визитера.

Майер вздохнул, взглядом припечатав его в кресле.

— Ты зачем Веру уволил? Ее нельзя увольнять.

Лицо Захара стало пунцовым, даже уши покраснели. Он медленно втянул в себя воздух, остановившись глазами на заявлении, которое минутой раньше принесла Вера.

Проследив за его взглядом, Янис подвинул листок к себе и согнул пополам. Потом еще. И еще.

— Вера должна работать, — сказал он и, когда из Вериного заявления получился самолетик, запустил его в другой конец комнаты.

— А как ты себе это представляешь? — наконец спросил Захар, от злости забыв про врожденную вежливость.

— Слушай, ну попался ты мне под горячую руку... такое бывает. Как мужик мужика ты должен меня понять. С тобой же ничего плохого не случилось. А испорченное настроение я тебе поправлю. — Вытащил из кармана конверт и бросил на стол.

Захар смотрел на белый конверт, как на нечто опасное, и не решался брать в руки. Не знал, что можно ожидать от этого человека.

Майер засмеялся, угадав сомнения Гущинского.

— Открывай, не стесняйся.

Захар заглянул внутрь, и на его лице отразилось приятное удивление.

— Абонемент... На весь сезон... — проговорил Гущинский.

— Я сам не болельщик, футбол не смотрю. Все равно они играть не умеют. Но почему бы не порадовать хорошего человека. Как там говорят? «Спартак — чемпион!»

— А откуда...

— Не парься, я все знаю, что мне надо. Ты же знаешь, кто я.

— Имею представление, — подтвердил Захар, сунул абонемент обратно в конверт, а конверт — в ящик стола.

— Угу, — кивнул Янис и посмотрел на него внушительно. — А еще я член попечительского совета одной серьезной организации, занимающейся добрыми делами. В скором времени эта организация будет реализовывать большой проект. И твоя контора может его получить. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю. — Краска начала уходить с его лица. Он заинтересованно подался вперед.

— Если интересует, завтра позвони — обговорим.

Гущинский кивнул и взял визитку.

— Тендер будет?

— Будет. Ты, главное, заявку подай.

— Сделаю. Веру надо задействовать?

Янис задумался на мгновение.

— Это вы сами решите. Если она захочет.

— Хорошо, — заверил Захар, окончательно набравшись уверенности.

— Тогда договорились. — Майер поднялся с кресла. — Но про то, что я тебе вчера говорил, ты все равно не забывай. Я от своих слов не отказываюсь.

— Ой, о чем ты! — пылко открестился Гущинский. — У нас чисто рабочие отношения, никогда ничего не было.

— И не будет, — напомнил Майер.

— Само собой.

Захару не нужно было напоминать, что он должен делать дальше. Вместе с Майером он поспешил поговорить с Верой. На душе у него неприятно царапнуло, когда увидел, как она складывает в сумку свои вещи: кружку, из которой всегда пила кофе, ежедневник, статуэтку белоснежного ангелочка, всегда стоящую слева от компьютера. На ее столе уже был наведен идеальный порядок.

— Вера, ты неправильно меня поняла, — смущенно проговорил он.

— Отнюдь. Ты мне доступно все объяснил, — не глядя на него, сказала Вера.

— Думаю, пару дней отдыха тебе не повредит.

— Заявление я написала. Вот рабочая документация по медцентру, пароль от компа Артур знает. Остальное сам раскидаешь. — Вера положила документы на стол Порошина и взяла с кресла пальто.

— Два дня, Вера. А потом ты выйдешь — и мы поговорим.

— А чего ждать? — Вера наконец взглянула на него. И на Майера. — Я и сейчас могу тебе все сказать. Вам. К черту пошли! Оба!

Вера не уехала. Сидела, склонив голову на руль. Когда мимо по улице проехала машина, она вздрогнула. Донесшиеся оттуда грохочущие басы громкой музыки били в одном ритме с пульсацией у нее в висках.

Майер постучал в окно.

Сделав глубокий вдох, Вера выпрямилась и опустила стекло.

— Раз уж так вышло, что у тебя сегодня выходной, я тоже поменял свои планы, — непреклонным тоном заявил он. — Нам нужно с тобой кое-куда съездить. Не будем откладывать. Костя отгонит твою машину домой, поедем вместе.

Она догадывалась, кого он хотел навестить. Ехать с ним не хотела, но спорить не стала, понимая, что ему это нужно. Это правильно. Так надо. Пусть случится как можно скорее.

— Он на Введенском, — сообщила она, отдала Косте ключи от своего автомобиля и пересела к Майеру.

— Что-нибудь нужно? — спросил Янис, садясь за руль.

— Давай купим цветы и маленькую игрушку, — подумав, ответила она. — Я всегда приношу ему игрушку.

— Хорошо. Заедем купим.

Дорога до Введенского заняла много времени. Больше двух часов они тащились по узкой набережной. Когда Вера вышла из машины, ей показалось, что на улице стало холоднее. Или это умиротворенно-трагичная атмосфера кладбища так на нее действовала.

Ветер хлестал отовсюду, как ледяная вода. Скупые белесые лучи, прорываясь сквозь разрывы плотных облаков, совсем не грели.

— Дедушка здесь и мама, поэтому и Антошу тут похоронили, — пояснила Вера, накидывая на голову палантин.

Они прошли сквозь арку из красного кирпича и снова замолчали. Так и шли, пока не приблизились к могиле сына.

— Ну вот, мой ангелочек, это твой папа... — проронила она, и снова сердце болезненно сжалось в груди.

Вера боялась этого момента. Не хотела ехать с Майером на кладбище, опасаясь снова сорваться в истерику. С собой они привезли плетистые белые розы и плюшевого медвежонка. Она выбрала из букета пару веток, остальное отдала Янису вместе с игрушкой и отошла, чтобы возложить иветы на могилы дедушки и матери. Янис посмотрел на нее, будто что-то хотел сказать, но она подняла руку и покачала головой, останавливая его. Не могла говорить. И не хотела. В эту минуту ее вчерашние слова переставали быть просто словами, а становились для него реальностью. Янис оцепенело смотрел на маленький памятник с отколотым куском, — символом оборванной детской жизни, — потом машинально повторил за Верой: тоже положил цветы и игрушку на могилу сына. Своего сына. Волна бессильной и горькой злости снова окатила его душу. Он чувствовал, как при виде надписи на памятнике его прямо-таки выворачивает наизнанку.

— И этого ушлепка ты выбрала в отцы моему сыну... — глухо сказал, когда Вера снова подошла к нему и встала рядом.

До нее не сразу дошел смысл сказанного, но, посмотрев на памятник, она внутренне вздрогнула, увидев все новым взглядом. Его глазами. «Ряшин Антон Всеволодович». Ни разу до этого она не подумала, что увидит Янис.

— Боже, только не сейчас, не здесь... — взмолилась она.

— А когда? — негромко, но резко спросил он.

У Веры зазвонил телефон, и она обрадовалась, что их разговор прервался. Тем более звонила бабушка и не ответить было нельзя.

— Привет, Ба!

— Вера, во сколько ты приедешь? — требовательно спросила Евдокия Степановна.

— А ты, что, опять ведро солянки наварила? — пошутила Вера.

Не припомнила, чтоб сегодня обещала появиться у бабушки. Но та говорила уверенно, будто такая договоренность существовала.

— Конечно! И солянки наварила и пирогов напекла!

— Тогда я приеду. Не могу не приехать, — согласилась она и посмотрела на Майера.

Он кивнул. Они еще немного постояли и размеренным шагом пошли обратно к машине. Сели в нее, но не тронулись с места.

— Давай, Янис, скажи, что думаешь. Ты не договорил. Скажи, и мы закроем эту тему, — скрепя сердце произнесла Вера, преодолевая желание не поднимать этого вопроса. Но по-другому нельзя. Иначе это никогда не закончится.

— Это ты подумай, что было бы, если бы я, появившись в твоей жизни, узнал, что у меня есть сын. Довольно взрослый мальчик, который носит фамилию Ряшин и считает папой это тупое недоразумение. Просто подумай, что было бы тогда.

— Я могу подумать об этом молча? — не удержавшись от легкого сарказма, спросила Вера.

Что тут думать? О чем размышлять? Ее снова озноб пробрал, когда представила описанную Янисом ситуацию. Речь шла бы уже не о ней, не о них самих и их отношениях — о ребенке. Зная, на что Майер способен, легко представить, что он сделает, чтоб добиться своего. Однако она не стала ему говорить, что в той параллельной реальности, в которой она воображала своего ангелочка живым и здоровым, Севы рядом не было. То, как он проявил себя в их семейной жизни, не давало такой вероятности.

Что еще можно простить в отношении себя — в отношении ребенка простить невозможно.

До дома бабушки добрались чуть быстрее. Устало вздохнув, Вера отстегнула ремень безопасности.

— Пошли. Ты же слышал. Она ведро солянки опять наварила. Я не собираюсь есть это одна. Бабуля будет рада тебя видеть.

— Приятно знать.

— Не радуйся слишком. Я сейчас не в состоянии выдержать шквал вопросов, которые на меня обрушатся, поэтому таким образом надеюсь отвлечь ее внимание от себя. Только и всего.

— Какая расчетливость, — усмехнулся Янис.

— Совершенно верно, — ухмыльнулась Вера. — На то и весь расчет.

— Договорились, попробую принять огонь на себя.

Вера была совершенно измотана и в таком состоянии не горела желанием наведываться к бабушке. Напряженная работа, какие-то нескончаемые разборки с бывшим мужем, откровения с Майером и прошедшая бессонная ночь окончательно ее добили. Тревожить бабушку своими проблемами не хотелось. Отказать ей не могла. Но и сил в себе не находила, чтобы делать вид, что все в порядке.

Не ошиблась она. Бабуля, увидев Яниса, обрадовалась вдвойне. Правда, радость ее, как обычно, выразилась упреками:

— Наконец-то про бабушку вспомнили!

— Я у тебя недавно была, не наговаривай.

— Что ж мне теперь еще раз слечь, чтоб ты приехала?

— Бабуль, мы как раз к тебе и ехали. Уже в дороге были, когда ты позвонила, — вставил Янис свое веское слово.

Евдокия Степановна посмотрела на него внимательно и поправила очки:

— Точно?

— Конечно. Вместе были. На моей машине, — его уверенный спокойный тон должен был окончательно убедить старушку.

— Вместе, вместе, — поддакнула Вера и добавила: — Я развожусь с Всеволодом.

— Мать честная! — Евдокия Степановна всплеснула руками. — Правда, что ль? То упиралась, то развожусь!

— Было непросто, но Веруша приняла правильное решение, — сказал Янис.

Вера убрала их верхнюю одежду в шкаф и ткнула Майера в спину, заставляя обернуться:

— Веруша? Что это за Веруша? — возмутилась шепотом.

В ответ он лишь ухмыльнулся.

Евдокия Степановна сразу загнала их в кухню и принялась распоряжаться:

— Так, молодые люди, у меня все готово. Вера, неси супницу на стол.

Так же внучке было велено стелить скатерть и выставлять красивые тарелки. Янис же был отправлен изучать содержимое заветного барчика.

— Достань оттуда что-нибудь.

— Что конкретно?

— А чего сам желаешь, то и достань. — Сама распорядительница принялась резать свежеиспеченный яблочный пирог.

— Мадам, может быть, по водочке?

— Можно. — Отставив тарелку с нарезанным пирогом, сунула бутылку водки в морозилку и указала на соседний шкафчик: — Тогда вон оттуда доставай огурцы. И помидоры. Или ты такое не ешь?

— Почему не ем? — Янис стянул с полки литровую банку огурцов и банку красных помидоров.

— Не знаю, — вдруг смутилась старушка, — может, ты в одних «мишленах» питаешься.

— Мадам, какие «мишлены», мы же дома. Дома нужно есть домашнюю еду. Солянку, лапшу, хаш, гуляш...

— Ты, как следующий раз ко мне соберешься, заранее предупреди, я такой хаш тебе сварю! — воодушевленно пообещала Евдокия Степановна, орудуя открывашкой.

— Обязательно, — пообещал Янис и наколол на вилку огурец.

Бабуля замерла в ожидании, пока он распробует.

— Ну как?

— То, что надо, — искренне ответил Майер, раскусив хрустящий острый огурчик. — Поверь мне на слово, в «мишленах» такие делать не умеют.

— Вот! Домашние, маринованные, маленькие, все один к одному у меня, — задохнулась от гордости Евдокия Спепановна и взялась за баночку помидоров.

— Не надо, — остановил ее Янис. — Огурцов достаточно.

— Даже не попробуешь? — чуть было не обиделась бабуля.

— Даже пробовать не буду — с собой заберу.

— Так я тебе и огурцов дам!

— Таких же? — вытащил из банки еще один огурец. — Давай.

— Конечно! Говорю же, все один к одному! Сразу и достань тогда, выбери, какие на тебя смотрят. Вот и слава богу... А то этот поганый никогда ничего не брал, ничего, мол, ему не надо, он все купит... — ворчала бабуля, обтирая баночки кухонным полотенцем. — Конечно... Важный такой бизнесмен... Куда уж бабка старая со своими огурцами лезет... А ты чего застыла? — глянула на Веру, которая тихо стояла позади них.

— Не хочу нарушать вашу идиллию, — улыбнулась она и подошла к столу. — Свеженькие?

— Не лезь руками в банку, — бабуля хлопнула ее по руке, и Вера, забрав вилку у Яниса, достала и себе маринованный огурчик.

Удивительно, как сложный Янис Майер так просто вписался в их кухню. Он смеялся. Не над бабулей — вместе с ней. Поддакивал, нахваливал соленья. Ни фальши в его словах не чувствовалось, ни превосходства, и на лице его сияла улыбка, какой Вера давно не видела. Майер выглядел как человек, которому — хорошо. А еще на нем был тот самый кашемировый свитер цвета белого песка, к которому ей всегда так хотелось прижаться...

Вера всегда знала, что у нее есть бабушкин дом — место силы, куда можно прийти с любой бедой. И пусть она не произнесет ни слова об этой беде, не пожалуется, но минуты, проведенные дома, возымеют свое действие. Достаточно ощутить себя нужной и важной, оказаться под крылом, под защитой — и уйдет отчаяние.

Есть ли у Майера такое место? Куда он может пойти, чтобы почувствовать себя нужным, важным, родным и набраться новых сил в момент отчаяния?

— Я смотрю, тебе нравится? — улыбнувшись, спросила она.

— Нравится, — ответил он и как-то особо пристально взглянул на нее.

— Говорю ж, сумку давай, а она стоит... Что за девка... — вновь заворчала бабуля и пошла искать Верину сумку, а найдя, сгрузила в нее соленья.

— Да, бабуль, банки сразу в сумку ставь, а то вдруг забудем, — поддакнул Янис.

— А почему это ваши огурчики с помидорчиками, свет-Владимирович, оказались в моей сумке? — иронично спросила Вера.

— Учти, эти деликатесы я отжал лично для себя, поэтому они точно поедут ко мне домой.

— В моей сумке.

— Да. Но сумка же не может поехать без тебя.

— Нет, ты посмотри на них — стоят и едят с банки! Я вам сейчас эту банку прям так на стол и поставлю!

— Ой-ой, не надо, мы сейчас исправимся, — рассмеялась Вера и достала тарелку.

Пока она выкладывала огурцы, бабуля снова переключила все свое внимание на Майера, узрев в нем самый надежный источник информации. От Верки ж ничего толком не добьешься.

— Скажи, а этот малохольный... С ним проблем не будет?

— Севка? С ним не будет — у него будут. Если он вздумает вести себя как-то непорядочно.

— Хорошо тогда. Развод, знаешь, дело такое. Вся грязь наружу вылазит. Вроде нормальный был мужик, а тут смотришь... любовниц по курортам возит, а на детей денег не дает...

— Ба, успокойся. Мы все решили. У нас нет детей и нет проблем, нам делить нечего, у нас все мое, — поспешила Вера закончить обсуждение ее развода.

Удовлетворенная ответами Евдокия Степановна, захватив тарелку с пирогом и бутылку водки из морозилки, ретировалась в гостиную.

— Пойдем за стол, — сказала Вера, вытирая руки полотенцем. — И можешь уже выйти из образа. Отыграл как надо.

— Никаких игр, — он обнял ее за плечи и привлек к себе. — Душа моя, я прикрою любой твой грех, решу любую проблему, только скажи.

— Ты моя проблема. От себя самого меня защити. И это не сарказм. Когда ты поймешь, что я имею в виду, нам будет о чем поговорить.

— Упрямая.

— Сам такой.

Они пошли к столу. Евдокия Степановна уже разлила по тарелкам солянку, алкоголь оставив в распоряжении Майера. Вера не хотела пить, но им нужно. У них с Янисом есть повод.

— За знакомство, — прошептала она.

Он ответил ей тяжелым взглядом, слегка кивнул, и они выпили не чокаясь.

— Можно и так, — отметила бабуля.

— Прости, просто мы очень голодные, поэтому торопимся, — оправдалась Вера.

— Все правильно. Если мы празднуем твой развод, то стоит пить не чокаясь.

Только Евдокия Степановна собралась сделать глоток из рюмки, ее сотовый взвизгнул веселой мелодией.

— Господи, выпить спокойно не дадут... — Отпив немного, она вернула рюмку на стол и ответила на звонок: — Да, Зина! Нет... Да ты что! Если быстро... Нет, тогда я позже позвоню, не могу сейчас говорить... Гости у меня... Потом позвоню... Дети, говорю, приехали, не могу говорить! Дети у меня! — повысила тон. — Вот глухая тетеря... — Деловито отложив телефон, снова сконцентрировалась на внучке: — Что-то ты сегодня совсем тихая. Совсем ничего не говоришь.

— Вера просто устала, — объяснился Янис и раньше, чем бабушка успела высказать недовольство по поводу рабочего графика Веры, добавил: — Она уже взяла отгулы, чтобы отдохнуть.

— Это правильно. Надо себя беречь.

— Кстати, я решила после развода сменить фамилию. Девичью верну. Буду опять Мамаевой. Хотя, блин, столько возни с документами. Я везде и всю жизнь Ряшина.

— А я говорила, чтоб не меняла, — упрекнула Евдокия Степановна.

— Новой жизни же захотелось. Чтоб все по-новому, — легко сказала Вера и посмотрела на Яниса, и он, несомненно, понял ее взгляд.

Смена фамилии была еще одним способом убежать от прошлого. От него.

— Могу помочь поменять фамилию, — с улыбкой предложил Янис. — И никакой возни с документами не будет.

— Я как-нибудь сама с этим разберусь, — покривилась она.

— Кстати говоря, свет-Владимирович, я тоже давеча тут вспоминала, чего фамилия у тебя такая мне знакомая. Ну точно же! Я ж твоего папу знала! — огорошила их вдруг Евдокия Степановна.

— Серьезно?! — удивилась Вера. — Ты мне не говорила.

— Так я и сама не сразу вспомнила. Потом дошло. Мамка их у нас рожала. А мы папке наследников вручали.

— Так мы, бабуль, получается, с тобой с детства знакомы, — развеселился Янис.

— Получается, что так. Только не могу сказать, кто из вас у меня на руках был: ты или братик твой. Вы ж одинаковые.

— Нет, Ба, они не похожи. Вернее похожи, но их не спутаешь, — тоже рассмеялась Вера.

— Сейчас-то не спутаешь, надо полагать. А вот в первые дни отроду совсем одинаковые были, особенно без пеленок, — зашлась смехом бабуля, потом утихла и вздохнула: — Да, вот такие дела... Помню, помню... дневал и ночевал папка ваш у роддома, все хотел на детей взглянуть. А Ольга даже к окну не подходила. Это сейчас и рожают вместе, и навещать можно, а раньше не пускали. И детей только на кормление привозили. Не так все было...

— А почему не подходила? — спросил Янис.

— Кто ж ее знает, — задумчиво откликнулась бабуля, разглаживая едва заметный залом на скатерти. — Не раз у нас потом была...

— Бабуль, пойдем чай заварим, — быстро сказала Вера и встала со стула.

— Зачем была? — спросил Майер.

— Ну, сынок, в роддомах же не только рожают, — вздохнула Евдокия Степановна, подняла глаза и, натолкнувшись на яростный взгляд внучки, спохватилась, что сморозила не то: — Ой, не слушай меня! Совсем старуха из ума выжила, несу все подряд! Не слушай! — махнула рукой.

— Ба, идем, говорю, чай заварим. С чабрецом!

— Говоришь, мать аборт делала? Не раз? — не так легко было отмахнуться от Яниса.

Евдокия Степановна покивала и тяжело поднялась из-за стола.

— Так, может, свет-Владимирович не любит с чабрецом...

— Любит! — твердо сказала Вера.

Уведя бабушку на кухню, она принялась тихо, но строго ее отчитывать. У Яниса и без того с матерью сложные отношения, а она такое выдала!

— Бабуль, как ты могла? Зачем ты все это ему сказала? Отца давно нет, мать осталась. Дело давнее и прошлое, зачем надо было это ворошить?

— Я не хотела, само как-то вырвалось. Что же теперь... — прижав ладонь ко рту, Евдокия Степановна виновато глянула на внучку.

— Ладно, — Вера приобняла ее, уже пожалев о своем резком тоне. — Что делать... Чай теперь будем пить. — Вздохнув, она включила чайник и полезла за заваркой.

Евдокия Степановна постояла минуту, а потом снова решительно прошаркала в гостиную.

— Свет-Владимирович, ты прости меня, не то сказала. Так хорошо сидели, а я...

— Не надо извиняться, — вроде бы доброжелательно сказал он. — Все нормально. Я в состоянии пережить услышанное. Сказала и сказала.

Бабуля вгляделась в его лице: не сильно ли она его расстроила. Не заметив в его глазах каких-то возмущенных чувств, успокоилась.

— Обожди, я сейчас тебе кое-что принесу, — вдруг засуетилась и отлучилась в спальню.

Вернулась Евдокия Степановна, пребывая в еще более взбудораженном состоянии.

— Вот! — И что-то гордо положила на стол.

Вера, разливая чай, с любопытством взглянула на блестящую вещицу.

— Отец твой на радостях мне сунул, когда дитя принимал, — глядя на Майера горящим взглядом, рассказала она. — Вас же двое. Одного принял, презенты вручил, а тут я со вторым, а он говорит: «Нельзя с пустыми руками» — и сунул мне эту зажигалку. Представь! Мне! А она ж золотая!

— Почему я никогда ее не видела? — спросила Вера.

— Говорю же, золотая! Такое добро надо подальше ото всех держать, а не на виду! Это ж не бутылка водки!

Янис покрутил зажигалку в руках. Она действительно когда-то принадлежала отцу — на ней была гравировка с именем.

— А чего ты ее не продала? — спросил он.

— Ты что, сынок! Еще скажут, что украла! Забирай!

— Нет, пусть остается у тебя, раз отец подарил. Столько лет хранила.

— И правильно, что хранила, — сама себя похвалила Евдокия Степановна. — Забирай, говорю. Для тебя — это память отца, а для меня — побрякушка, которую я прячу ото всех подальше, чтоб не сперли. Она у тебя должна быть.

— Спасибо, — сказал Янис и довольно сунул зажигалку в карман брюк.

Бабуля тоже обрадовалась, увидев его просветлевший взгляд.

— Наливай, свет-Владимирович, а то не будет душе покоя. Чуть бабку до инфаркта не довели!

— Кто? Мы? — рассмеялась Вера.

— Вы! Кто еще?!

Общими усилиями они свели на нет обсуждение родителей Яниса и остаток вечера провели за спокойными разговорами. Потом бабуля, упрямо не приняв ни от кого помощи, принялась убирать со стола и мыть посуду.

— Хочешь остаться здесь? — спросил Янис у Веры.

Они так и сидели за столом. Перед ним стояла чашка с чаем, к которому он не притронулся. Вера пила свой, не ощущая вкуса.

— Думала об этом, — подтвердила она, повернувшись к нему.

— Зачем? Наша бабуля весьма бодра и не нуждается в ночной сиделке. Поехали ко мне.

Ее зеленые глаза скользнули по нему быстрым холодком, и Вера отвела взгляд. Не было больше сил смотреть на него и отвергать, убеждая себя, что она ничего к нему не испытывает и он ей не нужен.

— Я сейчас не очень хорошая спутница. Душно, не находишь? Открою балкон.

— Там можно курить?

— Да.

Они вышли на теплую лоджию, где у бабули был устроен зимний сад, и Вера достала пепельницу из шкафчика. Сумерки уже перешли в ночь, и тьма прильнула к окнам. Казалось, к тем местам, где стояли растения, она прилегала плотнее.

— Как в лесу, — усмехнулся Янис, аккуратно встав у раскидистого фикуса. Все вокруг было уставлено цветами.

— Не говори. Мне кажется, эти цветы уже сами по себе тут размножаются, — посмеялась Вера и собралась оставить его одного.

— Постой со мной, — попросил он. — Я хочу кое-что у тебя спросить. Просто ответь.

— Спрашивай, — кивнула она, и ей почему-то сразу захотелось курить.

— Почему ты не сделала аборт?

Вера взяла у Яниса сигарету, прикурила и заговорила лишь после того, как сделала одну глубокую затяжку. Сам Янис, впрочем, так и не закурил.

— Не буду врать, что не думала об этом. Думала и собиралась. Мне было страшно, я не понимала, что делать и как жить. Рассказала бабушке и попросила все устроить. Но она категорично заявила, чтоб я выбросила эти мысли из головы и не смела ничего такого с собой делать. Сказала, что вырастим, воспитаем, и так далее... Я успокоилась и приняла все как есть.

— Это было бы понятно, учитывая обстоятельства, в которых оказалась ты. Но мне непонятно, что двигало матерью.

— У женщин на то есть разные причины.

— Например?

— Неподходящие условия, финансовая нестабильность, слабое здоровье. Мало ли...

— К моей семье это не относилось. Значит, она просто не хотела.

— Янис, в любом случае это только ее личное дело. Не лезь в это. — Вере совсем не хотелось, чтоб он копался в прошлом, накручивал себя и тем более разговаривал на эту тему с мамой.

— Ты не можешь меня о таком просить.

— Ты прав, — спокойно ответила она. — Я тебе никто, поэтому не могу. Но, уже немного зная тебя, прекрасно понимаю, что твои мысли не останутся просто мыслями. И мне почему-то не хочется, чтобы ты обострял и без того натянутые отношения с мамой.

— Беспокоишься обо мне?

— Считай, что так, — нехотя призналась она, понимая, что он не тот человек, о чьем благополучии стоило бы переживать.

Еще раз затянувшись дымом, Вера почувствовала, что у нее закружилась голова.

— Пойдем, — сказала она и неверной рукой ткнула недокуренную сигарету в пепельницу.

— Поехали ко мне.

Янис привлек ее к себе. Вера позволила себя обнять, но на предложение поехать к нему согласием не ответила, пытаясь побороть в себе сумасшедшее, невозможное чувство, которое вызвала их близость. И от которого даже знобило.

— Почему каждую встречу мне приходится будто зубами вырывать?

Она вздохнула громко и выразительно, как уставший повторять одно и то же человек.

— Потому что каждый раз происходит нечто такое, что не располагает к доброжелательному отношению. И это делается твоими руками, Янис.

— Не моими, Вера. Твоими! Пока ты будешь вести себя так, словно меня нет в твоей жизни, «нечто такое» будет происходить постоянно. Я есть. И я никуда не денусь. Ты привыкла по-другому. Но это не со мной. Со мной так не получится. Даже когда меня нет рядом, ты не одна. Ты с первой минуты должна была об этом знать.

— У меня нет запасной Веры на случай, если у нас что-то не заладится, — тихо произнесла Вера, глянув через его плечо в комнату. Но бабушка,

забрав со стола чашки, даже не взглянула в их сторону. — Один раз ты меня уже практически уничтожил. Я не хочу своими же руками снова

давать тебе такую возможность. Не могу разрушить себя из-за твоей прихоти.

— Это не прихоть.

— А что? Упрямство? Желание поиграть? Доказать, что ты все можешь? Ты слишком увлекся...

— Мое увлечение тобой давно уже переросло в глубокую сердечную привязанность, душа моя. Так что прекрати бороться со мной. И с собой. Ты все равно не сможешь.

— Это как выбирать между Сциллой и Харибдой, — прошептала Вера.

С ним нельзя — без него невозможно. Любые попытки решить это противоречие наполняли голову свинцовой болью.

— Я больше так не могу. Какими словами мне тебя уговорить? — что-то похожее на злость мелькнуло в его тоне.

— Ты меня не уговариваешь. Никогда не уговаривал. Ты меня вынуждаешь, давишь. Ты зажал меня, как в тиски. Мне уже дышать нечем, я и шагу без тебя не могу сделать, я от тебя задыхаюсь, — пылким шепотом говорила она, давя в себе рвущийся из горла крик.

— Потому что ты сопротивляешься. И пока не уступишь, я буду на тебя давить. Чем сильнее ты будешь упорствовать, тем труднее тебе будет дышать. И шагу без меня не ступишь, вздохнуть без моего ведома не сможешь! — И он стиснул Веру еще сильнее, словно демонстрируя серьезность своих слов. — Ты же знаешь, я уже не отпущу... Просто уступи — и у тебя будет все. Я могу дать тебе все. Просто уступи... — Майер обхватил ладонями ее лицо и прижался к губам.

Вера оторвалась от него, чтобы вздохнуть.

— Твое «все», Янис, заключает в себе слишком много. Слишком много всего. Слишком много для меня. Все, что ты делаешь — за гранью. Наши отношения — за гранью...

— Я тебя хочу. Тебя. Я не могу без тебя, Вера. Мне тоже трудно без тебя дышать. Дай мне немного воздуха, и тебе самой станет легче. — Он целовал ее лицо. Губы. Глаза, щеки. Вера не сопротивлялась, потому что невозможно было сдержать его напор. Да и ласки его отзывались в ней слишком живо.

— Хорошо. Глоток воздуха. Тебе и мне, — прошептала она. И сдалась. — Если мы хотим куда-то поехать, нам пора. Мне нужно собрать кое-какие вещи, я не могу застрять у тебя на несколько дней без ничего.

— Все, что пожелаешь, душа моя.

— Какая сговорчивость, — иронично улыбнулась она и подтолкнула его к двери. — Поторопись, иначе я передумаю.

Все это время Вера опасалась, что они ведут себя неучтиво: уединились на балконе, секретничают о чем-то. Но ее опасения были напрасны. Бабуля не огорчилась из-за их долгого отсутствия и совершенно без них не скучала. Справившись с уборкой, она позвонила Зинаиде Акимовне и в тот момент, когда Вера зашла в кухню, вела с подругой оживленный разговор, обсуждая какие-то горячие новости. Вера сообщила, что они с Янисом уезжают. Евдокия Степановна кивнула, махнула рукой и, лишь когда они оделись, прервалась, чтоб проводить их.

Попрощавшись с бабушкой, Вера и Янис вышли на улицу. Черный «мерседес» Майера, тихо урча мотором, стояла прямо у подъезда. Константин при виде них тут же распахнул пассажирскую дверцу.

— И что ты предлагаешь? Какие планы? — спросила Вера, вдыхая холодный ночной воздух.

— Лично у меня один план: хочу тебя голую, — склонившись к ее уху, прошептал Майер.

— В этом я не сомневалась, — рассмеялась она, и они сели в машину. — Поправки на еду и выпивку предполагаются?

— Я же сказал — все, что хочешь.

— На самом деле я не знаю, что хочу, — сказала Вера с легкой грустью. — Но могу точно сказать, чего я не хочу. Не хочу людей вокруг себя, не хочу никакой суеты. Не хочу туда, где нужно держать лицо.

— Поедем за город. Там у меня есть абсолютно все, чтобы отдохнуть, и нет никого, кто может этому помешать.

Дома Вера быстро покидала в сумку удобные вещи, смену белья и кое-что из косметики. Майер ждал, пока она соберется, прислонившись плечом к дверному косяку. Хотя ждал он молча, взгляд его чувствовался неотвязно. Сняв с себя водолазку и брюки, Вера влезла в уютный безразмерный свитер и джинсы. Сообщив, что готова, она вознамерилась выйти из спальни, но он перехватил ее, не дав шагнуть за порог комнаты.

— Янис, — Вера сразу поняла его намерения, — если мы сейчас не поедем, то не уедем вообще. Я просто не двинусь с места.

— Плевать. Поедем с утра. Какая разница. — Янис ловко оттеснил ее к кровати и быстро стянул с себя свитер. — Я честно пытался подождать, но тебе вздумалось переодеться.

Опрокинув Веру на постель, снял с нее кофту и, склонившись, впился в ее губы требовательным поцелуем. Потом прижался губами к животу и поцеловал грудь чуть выше линии бюстгальтера. Ему нравилось видеть, как реагировало ее тело на его прикосновения. Как менялось дыхание, как Вера постанывала от возбуждения, когда он целовал ее.

Расстегнув пуговицу и молнию, Вера помогла ему снять с себя джинсы. И тут у нее зазвонил телефон. Она раздраженно вздохнула, сначала решив не реагировать. Ее тело наполнилось истомой. Она вся дрожала в предвкушении удовольствия, но телефон продолжал вибрировать где-то под ними — Вера уронила его на кровать, когда Майер заваливал ее на спину.

— Не бери, — предупредил он.

— Вдруг это бабушка...

Найдя мобильный, Майер бросил его на прикроватную тумбочку и взялся за ремень брюк.

— Это не бабушка, это твоя подружка.

Подружка, которая ее подставила. Черт с ней, с этой подружкой...

— Блин, подожди... Секунду...

— Даже не собираюсь, — ответил он, но, пока избавлялся от брюк, Вера дотянулась до сотового и ответила.

— Верочка, миленькая... спаси меня...

Услышав захлебывающийся слезами голос подруги, Вера вскочила. Янис попытался удержать ее в кровати.

— Янис, Янис, подожди... — взмолилась она, сбрасывая с себя его руки. — Рида, что случилось?

Когда подруга снова заговорила, стало понятно, что она абсолютно пьяна.

— Боже мой... Ты где? — умирая от беспокойства, спросила Вера.

— Я не знаю...

— Как это не знаешь?! Господи, ну что-то же вокруг есть?!

— Ничего нету, — снова заплакала Рида.

— Рида, ты же где-то была... Что ты видишь?

— Только небо... ничего вокруг нету... только небо... Я в какой-то яме...

— В какой яме?!

Затем звонок оборвался, и наступила леденящая душу тишина. Вера замолкла, оцепенело глядя на экран телефона и совершенно не имея представления, где искать подругу. Что с ней случилось? Как она оказалась в какой-то яме?

— Ничего не понимаю... — прошептала она, подняла взгляд на Майера и бросилась одеваться.

Уже готова была расплакаться от отчаяния, пытаясь натянуть на себя джинсы, а Янис вдруг расхохотался. Нет, даже не смеялся — просто ржал. Взяв свой сотовый, он набрал номер брата.

— Чего ты ржешь?! — исполненная возмущением, заорала Вера.

— Сядь и успокойся, — сказал он, давясь от смеха.

— Дань, ты там свою гостью не потерял случайно? — спросил он, когда Даниил ответил.

— А ты откуда знаешь?

— Она, походу, в бассейн на улице грохнулась, иди доставай.

— Бл...

Янис снова разразился смехом, а Вера так и стояла в натянутых на одну ногу джинсах.

— Рида с Даней? — недоуменно спросила она.

— Они как раз там, куда мы с тобой собрались. В нашем загородном доме. Видимо, тоже решили отдохнуть от городской суеты, — усмехнулся Янис.

— Каким образом?

— А что тебя тревожит?

— Как и когда моя подруга умудрилась связаться с мужиком, который терпеть меня не может? И почему я об этом не знаю? Вдруг он специально это сделал, чтоб мне досадить!

— Это вряд ли, — рассмеялся Янис и сел на кровать. — Все. Можешь быть спокойна.

— А вдруг она поранилась?

— Не переживай, уверен, ей окажут первую помощь. Если б случилось что-то серьезное, мы бы уже знали. И где ты ее собиралась искать, мне интересно?

— Не знаю, — Вера пожала плечами и скинула штанину с ноги. — Но что-то же я должна была сделать... хотя бы штаны надеть...

— Угу, в то время как я свои уже снял.

— Ну прости...

— Можешь не останавливаться. Снимай с себя все. Я никуда не двинусь, пока не получу свою дозу удовольствия.

— Не переживай, я теперь тоже.

— Хотя бы в этом у нас полное согласие.