Глава 23

Вера помыла посуду, налила две чашки зеленого чая, и они с Ридой переместились в гостиную.

— Звони! — тут же распорядилась подруга, приткнувшись на диване в свой любимый уголок.

— Куда?

— Не куда, а кому. Янису звони. Ты обещала.

— Провожу тебя и позвоню.

— Нет, звони сейчас. Потом мы выберем платье, в котором ты пойдешь на свидание, а потом я поеду домой.

— А у меня сегодня свидание?

— Конечно.

— Нет, ты все-таки его сексот! Ладно, звоню, — засмеялась Вера и набрала номер Яниса.

Она не пожалела, что решилась на откровенность и рассказала подруге все. Любые недомолвки рождают непонимание, а оно губительно для дружбы. Да и для любых отношений.

— Ты уже освободился?

— Освободился, — ответил он. — Давай поужинаем вместе. Я хочу тебя видеть.

— Я уже поела и совсем не голодна, — ответила Вера, и Рида тут же вскинулась, грозным взглядом выразив свое неодобрение.

— Ты снова вынуждаешь меня идти на какие-нибудь крайности. А потом скажешь, что я чудовище.

— Шучу, шучу. Хоть я и поужинала, но от десерта не откажусь.

— Я еду к Дане.

— Хорошо, приеду туда.

— Можем сходить куда-нибудь в другое место.

— Нет, мне нравится ваш ресторан. Пошла собираться.

— Я пришлю машину.

— Не надо, приеду сама. А то у меня будет чувство, что я опаздываю, а я так не хочу. Соберусь и приеду сама. Пока.

— И?

— Конечно же, дорогой, — иронично ответила она. — Целую, обнимаю.

— Ия тебя, душа моя, и я... Раньше был «милый», теперь — «дорогой». Мы развиваемся, — в довольном тоне Майера слышалась улыбка.

Рида сдерживалась, пока Вера говорила по телефону. Но, когда та закончила разговор, тоже рассмеялась и похвалила подругу:

— Молодец, моя детка, все правильно сказала. Теперь пойдем потрошить твой гардероб, — и она решительно оставила свой удобный уголок. Обреченно вздохнув, Вера отставила чашку, и они поднялись в спальню. Рида распахнула дверцы шкафов и принялась придирчиво рассматривать висящие на плечиках платья. Их у Веры было не так уж много.

— Вы виделись после тех выходных?

— Еще нет.

— Почему?

— Дела... — Вера неопределенно пожала плечами.

— Разумеется, дела были у тебя, — предположила Рида. — В отношениях с мужчиной не только секс приносит удовольствие. Не лишай себя всего прекрасного.

— В этом ты знаток, конечно. Даже спорить не буду.

— А чего тут спорить. И не говори мне, что от тебя ничего не зависит. Иногда, чтобы чего-то добиться, не нужно быть более упрямой или настойчивой, достаточно быть красивой, — убежденно говорила подруга, все больше хмурясь. Видимо, не находилось в шкафу у Веры подходящего для свидания наряда. Хотя сама Вера так не считала.

— И снова ты права. В некоторых вопросах мужики абсолютно примитивны.

— А я про что! В арсенале женщины есть более мощные способы победить. Женственность и красота — сильнейшее оружие. Вот представь: сказала, что приедешь в восемь, сама в восемь только из дома вышла. Пока доехала, минут на сорок опоздала... — Она лениво перебирала плечики, но ничто не привлекало ее внимания.

— Представила, — кивнула Вера. — Он эти сорок минут будет обрывать мне телефон и долбить вопросами, где я.

— Ну и что. А ты сорок минут отвечаешь: «Дорогой, я еду... я уже бегу...». Да-да, именно с такой интонацией, с какой ты ему это только что говорила. Потом приходишь вся такая роскошная, а наш красавчик ждет тебя весь такой взволнованный. Боже, это же все такая тонкая игра: общение, ожидание...

Вера расхохоталась.

— Боже, кому я это все рассказываю, — скептически усмехнулась подруга. — Той, которая на своей стройке с мужиками матом разговаривает.

— Ну там без вариантов. Пока матом не заговоришь, тебя никто не услышит. — Вера достала черное платье с прозрачной спиной и приложила к себе. — Мы в такие игры не играем. Если я сказала, что приеду в восемь, я приезжаю к восьми. Если я не могу приехать, говорю, что не могу приехать. Если не хочу его видеть, то так и говорю, что не хочу его видеть.

— А когда хочешь видеть, тоже говоришь, что не хочешь. Знаем, слышали, — со смехом сказала Рида. — Ну-ка спрячь обратно это траурное платье!

— Как же мне нравятся эти сборы. Меня это все так развлекает... — улыбнулась Вера и развернула платье спиной. — Оно не траурное, смотри. Очень даже веселенькое. Янису нравится. Сказал, что оно впечатляющее.

— О-о-о, — протянула Рида, одним возгласом оценив всю впечатляющую красоту Вериного наряда, — на этом и остановимся. Пусть оно будет твоим счастливым платьем.

— Сомневаюсь насчет счастливости. Когда я надела его в прошлый раз, наш ужин не состоялся. Вечер мы провели у бабули, поминая бабу Любу.

— Он познакомился с нашей бабушкой. Это просто прекрасно. Иди в душ, дорогуша. Я, так и быть, сделаю еще один дружеский жест поддержки. Упакую для Яниса подарки.

— У меня нет подарочной бумаги.

— Я не сомневалась. У меня есть. Брутального черного цвета. Как раз к твоему очаровательному платью. Мне нужны ножницы.

— У меня в кабинете на рабочем столе! — уходя в ванную, крикнула Вера.

Она быстро приняла душ, а после выпроводила подругу домой. Их веселые разговорчики очень затягивали сборы, а ей не хотелось провозиться еще два часа. Она накрасилась, переоделась, сунула в сумку обернутые черной бумагой рамочки и вышла.

Машина стояла у дома на подъездной дорожке. Только Вера достала ключи, перед ней возникли двое.

— Будет лучше, если вы поедете с нами, — сказал тот, что пониже ростом.

— Для кого лучше? — с легким вызовом спросила она и, не обращая внимания на его угрожающий вид и грубый тон, шагнула к своей машине. Была уверена, что это Майер все-таки прислал за ней своих питекантропов, и не испугалась даже тогда, когда второй — длинный и остроносый — настойчиво подхватил ее под руку.

— Для вас, конечно же, — ухмыльнулся «малыш», и вдвоем с «длинным» они затолкали ее в подъехавший джип.

Все получилось стремительно: Вера ойкнуть не успела, как оказалась зажата между ними на заднем сиденье. Глянув на водителя, она тут же уверовала в неминуемую катастрофу. Во-первых, за рулем не Костя; во-вторых, Майер точно никогда бы не позволил своим людям обходиться с ней так по-хамски. Значит — он ни при чем. Он вообще не в курсе, где она.

— Кто вы? Куда вы меня везете?

— Не беспокойтесь, дамочка, — хмыкнул «малыш», — туда, где вас очень ждут.

На Веру нахлынул липкий, сковывающий страх, и она начала задыхаться. Не понимала, что происходит и кто эти люди, но знала по опыту: благополучный исход в такой ситуации практически равен нулю. Янис обязательно начнет ее искать, — в этом она не сомневалась, — но есть одна загвоздка: он может не успеть найти ее живой.

Сумка лежала на коленях. Вера чувствовала, как где-то на дне, вибрируя, жужжит телефон, но у нее не было никакой возможности незаметно до него добраться. Звонок оборвался. Потом раздался снова, и она инстинктивно шевельнулась, почувствовав его вибрацию.

— Не дергайся, — тут же предупредили ее, и Вера решила поступить, как велели. Нельзя злить этих ублюдков. Иначе они и до назначенного места ее не довезут — прибьют и выбросят где-нибудь по дороге.

Усилием воли она заставила себя верить, что Майер проявит свое обычное нетерпение. Это был единственный способ совладать с паникой, которая, казалось, неслась следом за увозившей ее в неизвестном направлении машиной.

Поначалу Вера пыталась запоминать детали окружающего пейзажа, но из-за охватившего ее ужаса плохо удавалось сосредоточиться, да и за окном было темно.

Вскоре они добрались до огороженного высоким забором одноэтажного дома, который должен стать ее тюрьмой.

Веру затащили внутрь, и она оказалась в большой комнате с разносортной мебелью и непонятного цвета стенами. Ей даже думать не хотелось, что с ней собирались тут делать. Несколько секунд она блуждала взглядом по лицам трех своих тюремщиков, переваривая неумолимую реальность. Наблюдая за ними дорогой, пришла к выводу, что самый маленький среди них — самый главный. Говорил с ней в основном он. Приказы отдавал тоже он. Недостаток роста не делал его менее опасным. «Малыш» был крепко сложен и агрессивен, с щучьим ртом на наглой, самодовольной роже. Второй — «длинный» — остроносый и долговязый, почти всегда молчал, но мыслительный процесс имел место быть и выдавал себя то и дело вздувавшейся на лбу жилой. Третьего Вера никак не могла описать — бледнокожий, бритоголовый с бесцветными, каким-то неживыми глазами. Все они разные, но было то, что их объединяло и вызывало страх: одно на всех очень знакомое выражение лица, без труда считываемое, — этакая приглушенная в глазах радость, которую доставляли издевательства над человеком.

— Где твой хозяин? Веди меня к нему, — потребовала Вера.

— У него есть дела поважнее, чем с тобой трепаться. Вернет твой муж должок — поедешь домой. Не вернет — не поедешь, умрешь молодой и красивой, — осклабился «малыш».

— Сначала молодая и красивая нас пусть развлечет, — подал голос «длинный», вырвал сумку у нее из рук и швырнул на стол у окна.

— Только попробуй меня тронуть — и он со всех вас кожу живьем сдерет! — холодея от собственной смелости, заявила Вера.

— Муж твой, что ли? Главное, чтоб он сам при этом от страха не обгадился, — заржал «малыш», и к нему присоединился «длинный». «Бледный» тоже гоготнул, выворачивая нутро ее сумки.

Вера вздохнула медленно и глубоко. Высыпались на стол косметичка, телефон, подарки Майера, ежедневник, влажные салфетки, бумажные платочки и другие мелочи, которые она обычно носила с собой.

— А при чем тут мой муж? Мы давно не живем вместе, и я знать не знаю, где он. Я с другим мужиком сплю. Вот он-то и скрутит тебе башку, придурок! — она позволила себе рассмеяться.

Попытка наладить дипломатический разговор уже провалилась, так что терять ей было нечего. Смех получился натянутый, оттого злорадный. «Бледный», разумеется, не сдержался и полюбопытствовал, что же там завернуто в черную подарочную бумагу, и теперь ошалело глядел на фото, на котором Янис с Верой кормил белочек орешками. Совершенно очаровательная картина почему-то привела его в ужас. Неживые глаза вдруг ожили, беспокойно забегав. Он будто чем-то подавился и никак не мог это проглотить.

— Позвони семье — попрощайся, — сказала Вера голосом пожестче, чтобы ни у кого не осталось сомнений в услышанном.

— Че ты несешь, курица! — гаркнул «малыш».

— Слышь, она ни х*я не врет. Сука, это п*здец... — прохрипел «бледный» и показал «малышу» фото.

«Длинный» тоже воззрился на изображение. Несколько бесконечных секунд все трое ошалело пялились то на фото, то на Веру. В этот момент очередным виброзвонком вздрогнул ее телефон. «Бледный» суетливо подал его «малышу». Вера успела заметить, что звонил Янис.

— Почему он тебе звонит? — строго спросил «малыш». Видимо, в нем еще теплилась надежда, что они обознались.

— Если мужик за пятнадцать минут оставляет бабе тридцать пропущенных звонков, то он либо ее папа, либо муж, либо любовник. Теперь угадай с трех раз, кем мне приходится Янис Майер, — с издевкой сказала Вера. — Сплю я, бл*ть, с ним! Любовник он мой!

«Бледный» еще больше побледнел, затем густо покраснел. Краска прилила к щекам, поползла к вискам и залила бритую макушку. Жила на лбу «длинного» вздулась так, что, казалось, вот-вот лопнет.

— Зябе надо звонить, — выдавил из себя «малыш».

— Звони, — буркнул «длинный».

«Бледный» угукнул, бросил рамку на стол и сунул руки в карманы куртки, показывая, что, вроде как, звонить Зябе не его задача. «Малыш» скривил щучий рот, глянул на Веру, потом на своих подельников и мотнул головой в сторону двери. Они вышли из дома, и Вера осталась одна. Она несмело взяла со стола рамку и прижала к себе. Вид варварски разорванной упаковки и разбросанных по столу личных вещей привел ее в отчаяние. Словно это не с фоторамки бумагу содрали, а с нее самой все содрали. Она простояла так несколько минут, борясь со слезами и прижимая к себе фоторамку. Потом, медленно выдохнув, сложила свои вещи обратно в сумку. Все, кроме телефона. Его эти мрази пока не вернули. Еще через несколько минут «длинный» вернулся в дом, проводил ее в комнату поменьше и запер.

— Счастливое платье... Поминальное, бл*ть... Точно у кого-то сегодня будут поминки... — проворчала Вера и беспомощно приткнулась к краешку дивана, стоящего у дальней стены. Все это время она не забывала, какое на ней платье, и молилась, чтобы не пришлось снимать пальто.

Точно не могла сказать, сколько прошло времени. Дверь отперли и снова вывели ее в большую комнату. За столом сидел, судя по всему, тот самый Зяба, которому должен был звонить «малыш». Еще один стул был отодвинут, словно приготовленный, чтобы кто-то на него сел.

— Меня зовут Леонид Григорьевич, — почему-то решил представиться он и указал на стул, приглашая ее сесть с ним за стол.

Но Вера не села — осталась стоять у стола, напряженно скрестив руки на груди.

— Мне все равно, как вас зовут. У вас будут большие проблемы.

— Не надо волноваться, вас сейчас отвезут домой. Янису Владимировичу уже позвонили.

— То есть я могу идти?

— Конечно. Вы здесь гостья, а не пленница. Жена не должна отвечать за ошибки мужа. Поэтому я прошу прощения за все неудобства.

— Я сама доберусь на такси. — Вере было плевать на его извинения и на его слова. Она хотела только одного — побыстрее убраться отсюда.

— Это всего лишь меры безопасности. Янис Владимирович ждет вас дома. Не будем волновать его еще больше. Скажите, что с вами все в порядке, и мы выезжаем, — напряженно сказал Леонид Григорьевич, кладя на стол ее телефон.

— Хорошо, — согласилась Вера, понимая, что расслабляться рано. — Я скажу ему, что со мной все в порядке и вы меня ничем не обидели.

Она набрала номер Майера и включила громкую связь.

— Вера, с тобой все в порядке? — спросил он.

— Да, со мной все хорошо.

— Душа моя, дай трубку этому долбо*бу.

— Дорогой, ты на громкой. Можешь говорить...

— Леня, ты ох*ел?! — взревел Майер. — Почему Вера еще не дома?!

— Янис, давай говорить спокойно. Я же сказал, Веру сейчас привезут...

— Да кто ты такой, чтобы я вообще с тобой разговаривал, барыга ты конченый! Ты сейчас сядешь в машину и привезешь Веру домой! Сам! Лично! И если хоть волос упадет с ее головы, я тебя, сука, заживо похороню! Тебя и всех твоих гавриков! Ты меня понял?! — рявкнул он так, что волна всеобщей бледности снова накрыла и самого Зябу, и его «гавриков».

— Я понял, — проблеял Зябрев.

— Янис, нет! — всполошилась Вера. — Я не хочу с ним никуда ехать... пожалуйста...

— Вера, ни о чем не переживай. Будь уверена, Леонид Григорьевич не допустит, чтобы с тобой что-то случилось. Мои люди заберут тебя по дороге. Я вышлю навстречу машину.

— Тогда ладно, — согласилась она, потому что сидеть и ждать, пока за ней приедут, было для нее невыносимо. Она и минуты здесь выдержать не могла.

Но на улице, прежде чем сесть в автомобиль, с минуту Вера постояла. Ей нужно было подышать свежим воздухом. Хоть пару глотков сделать. Боялась, что в машине ее снова охватит приступ удушья. К троим «гаврикам», которые повезли ее обратно, прибавился еще и Зяба. Он пытался держаться уверенно, рявкал на своих идиотов и по пути успел купить ей в качестве извинений букетище роз. Вера поначалу хотела отказаться, бросить цветы ему в ноги, но у нее в носу все еще стоял тошнотворный запах того старого дома и этих потных мужиков, и нужно было как-то перебить это амбре. Поэтому она взяла цветы и по дороге вдыхала их тонкий аромат, пытаясь таким образом отстраниться от всего происходящего.

По маршруту, которым они ехали, Вера поняла, что везут ее в загородный дом Майера. Где-то на полпути они пересеклись с людьми Яниса, и Веру пересадили в его машину. Зябу зачем-то пересадили к ним в машину тоже. Мужчину, который разговаривал с Зябой и его людьми, она не знала. Он представился ей Иваном, спросил, в порядке ли она, заверил, что беспокоиться не о чем, и они поехали домой. «Гаврики» сначала следовали за ними, но на территорию Майера их не пустили.

Когда машина подъехала к дому, Янис вышел им навстречу, и лишь присутствие Веры мешало ему сию же секунду отправить Зябу на тот свет. Он хотел его убить за то, что он посмел тронуть его Веру. Растерзать собственноручно. Он хотел этого так сильно, что у него покалывало руки, словно они отходили от мороза.

— Вера, пожалуйста, зайди в дом, — сдержанно сказал, посмотрев ей в лицо.

Она подняла на него взгляд, потопталась на месте и вошла в распахнутую дверь, так и не выбросив проклятые розы.

— Ваня, дай, — попросил он.

Иван Дубинин числился у него замом по вопросам безопасности, но на самом деле давно перерос все возможные определения своей должности. Давно на него работал: слышал многое, знал еще больше, решал не только служебные, но и другие деликатные проблемы.

С заминкой, но все же Иван вложил в раскрытую ладонь Яниса пистолет. Тот приставил ствол ко лбу Зябрева и проговорил надтреснутым от ярости голосом:

— У тебя ровно минута, чтобы убедить меня не стрелять тебе в голову.

— Произошло недоразумение, — стараясь держаться спокойно, начал Зябрев.

— Это я уже слышал. Не работает, — сказал Янис и взвел курок. — Ваня, позвони ребятам, чтоб прибрались здесь, потому что я сейчас ему башку прострелю.

— Давай все обговорим, я готов объясниться, — затрясся Зяба. На территории Майера он был один — без охраны, без помощников.

— Давай. Объяснись. Расскажи, где ты набрался столько смелости, чтобы прикоснуться к моей женщине! — рявкнул он.

— Янис, пожалуйста, — Зяба вскинул руки, словно его приставили к стенке. — Я не знал, что эта женщина — твоя. С ней ничего не случилось. К ней никто не прикасался, никто не обидел. Никто пальцем не тронул!

— Ничего не случилось?! — заорал Янис. — Ты просто не успел ничего сделать! Ты ничего не сделал — потому что не успел!

— Мой косяк — верно. За него отвечу. Но я не знал, клянусь тебе. Не спеши. Мы можем быть друг другу полезны...

— Угу, — покивал Майер, испепеляя его взглядом, — тебе повезло, что живой ты мне полезнее.

Зябрев выдохнул с едва заметным облегчением. Он был почти уверен, что Майер не отпустит его живым.

Янис вернул Дубинину пистолет.

— Ваня, проводи гостя и назови место, куда он через час привезет человека.

Зяба занервничал, в его взгляде мелькнул вопрос, но задавать его вслух он не решался, боясь снова вызвать гнев Яниса.

Майер заметил его недоумение и холодно улыбнулся:

— Леня, если ты остаешься в этом мире, то кто-то должен уйти. Или ты реально думал, что вот так запросто можешь взять мою любимую женщину, увезти хер знает куда, напугать до смерти, а потом вернуть обратно со словами: «Извини... мой косяк... я не знал... я перепутал...»? Леня, ты ох*ел?!

Зябрев не ответил, но потяжелел лицом и померк взглядом.

— Мне похрен, кто это будет, — со стальными нотками в голосе продолжил он. — Тебе скажут место — ты привезешь человека. Может быть, нескольких. Кстати, те три гопника, которых ты за Верой послал, меня вполне устроят. На твоем месте, я б сам их пристрелил. Ху*во работают. Я вот, например, все про тебя знаю. Даже то, в какой ветклинике лечит своего мопса твоя теща. А теперь проваливай, пока я не передумал. Надеюсь, ты понимаешь, что тебе никуда нельзя пропадать. По крайней мере до тех пор, пока я этого не захочу.

Дубинин увел Зябу. Вытянув последнюю сигарету, Янис выбросил пустую пачку в мусорку и закурил. Ему требовалось еще несколько минут, чтобы задавить гнев и взять себя в руки. Если не успокоиться окончательно, то хотя бы внешне проявлять подобие спокойствия. От первой же затяжки перехватило горло, будто не дым вдохнул, а песок. Прокашлявшись, сглотнул, пытаясь избавиться от саднящей горло сухости. Стоя на улице лишь в футболке и джинсах, стылого ветра не чувствовал — до сих пор горел от злости. Осатанел так, что даже там, в самой середине груди, где раньше всегда чувствовался мертвый холод, теперь пылал дикий, неистовый огонь.

Майер давно понял, что Вера для него много значит. Больше, чем все другие женщины. Больше, чем кто-либо вообще в его жизни. Но, как оказалось, до сегодняшнего дня и сам не представлял, насколько сильна его страсть. Никогда еще чувство к женщине не поглощало его целиком. Никогда до этого времени ни одну из них он не ощущал частью себя. Дыхание перехватывало, когда представлял, что эти ублюдки могли сделать с его Верой. Уже не мыслил себя без нее, но при этом едва бы решился назвать свои чувства любовью. Не потому, что не верил или отрицал сам факт ее существования. Нет, с этим не поспоришь. Любовь была. Она точно есть. Но где-то в других мирах, у других людей... для других людей.

В его вселенной любви не существовало. В его вселенной для нее нет места. Таким, как он, любовь чрезвычайно дорого обходится. Слишком много он уже потерял, чтобы объявлять другу-дьяволу о своей новой душевной привязанности.

Майер последний раз глубоко затянулся, пытаясь прочистить забитое яростью горло, и выбросил сигарету.

Зайдя в дом, ожидал увидеть Веру в гостиной. Или в спальне. Или даже в кухне — хоть где! Но она, белая как мел, до сих пор стояла в холле, держа букет этих гребаных красных роз. Зяба в попытке уладить конфликт сам себя превзошел, и эти пошлые цветы выбесили Яниса еще больше.

— Вера, ты прям как со свидания. Со мной, значит, ты не хочешь никуда ходить. Два дня уговариваю тебя поужинать. Мне начать беспокоиться, что ты меня бросила?

— Что? Что ты сказал? — Ее покоробил его саркастический тон, и только-только улегшаяся на дно желудка тошнотворная муть снова подскочила

к горлу.

— Очередной твой поклонник? Я ревную.

— Да как ты смеешь... — задохнулась от возмущения, так подстегнули его слова. — Как ты смеешь говорить мне такие вещи... — Хотя руки были как деревянные, Вера собралась и ударила его букетом. — Поклонник?! Да меня чуть не убили!

— Странно, что весь свой гнев ты решила обрушить на мою голову. На этот раз я ни в чем не виноват. Это все твой михрютка. — Янис попытался увернуться, чтоб она не попала по лицу.

— И не думай, что я буду благодарить тебя, ты мне за тот раз должен! — взвилась она и принялась хлестать его розами, не особо заботясь, что может поранить. — Что ты за человек такой! Что нужно было сделать с тобой, чтобы ты стал таким?!

Постепенно Вера стихла. Цветы выпали из слабых рук, и она заплакала. Рванулась было в сторону, чтобы укрыться в какой-нибудь из комнат и порыдать в одиночестве, но его сильные руки без труда вернули ее обратно.

— Все, перестань... Я просто давно заметил, что, если тебя немного подбесить, ты быстрее собираешься с духом. Испугалась? — Прижал ее к себе.

— Нет. — Сдерживая слезы, Вера набрала полные легкие воздуха и прикусила губу.

— Они что-нибудь тебе сделали?

— Нет, — снова монотонно повторила она вместе с дрожащим выдохом.

Янис взялся снимать с нее пальто, Вера вывернулась из него, как выскочила, и устремилась на второй этаж. Убрав вещи в гардеробную для верхней одежды, он пошел следом и нашел ее в ванной, примыкающей к спальне.

В кране шумела вода. Вера уже умылась и стояла, уткнувшись в полотенце. Услышав шаги, отняла полотенце от лица, выключила воду и холодно произнесла, на Яниса даже не взглянув:

— Я уже собралась с духом, как ты того добивался. Потому в утешениях не нуждаюсь.

— Зато я нуждаюсь, — ответил Майер и, подойдя, развернул ее к себе.

Вера вскинула на него глаза и вздрогнула:

— Янис, у тебя кровь...

Он посмотрел на себя в зеркало, отер щеку рукой, но не вытер начисто, а лишь размазал кровь.

— У тебя кровь... — испуганно повторила она, стремительно теряя найденное спокойствие.

— Вера, успокойся, — сказал он, четко распознав накатывающую истерику.

Но она словно не слышала, опять включила воду, намочила полотенце и принялась суетливо вытирать его лицо.

— Вера! — Янис встряхнул ее окриком и перехватил запястья, сковывая суету рук.

Она, будто очнувшись, сделала прерывистый вдох и замерла.

— Тебя никто не тронет. Всем станет тесно в этом мире, если с тобой что-нибудь случится. Если хоть волос упадет с твоей головы, я всех заживо похороню. Хоть царапина на тебе будет... всех уничтожу! — Тон его дрогнул, и стало понятно, что он совсем не так равнодушен, как ей представлялось. — Ты же знаешь, это не просто слова!

— Знаю, — тихо проговорила Вера, глядя в его серые глаза, блестящие от злости. — У тебя кровь на лице. Постой спокойно, я вытру.

Он мягко отпустил ее руки и присел на тумбу, позволяя сделать задуманное. Она отерла ему щеку. Раз-другой... Но алая капля снова и снова выступала на царапине. Вывернув полотенце чистой стороной, Вера аккуратно приложила ткань к его лицу, задержав руку.

— Я им сказала, что ты с них кожу сдерешь. Заживо. Представляешь? — ломко засмеялась. — Так и сказала.

— Правильно сказала.

— Ты так и сделаешь?

— Так и сделаю.

Прерывисто вздохнув, она сосредоточила взгляд на его пораненной щеке. Убрав полотенце, обнаружила, что кровь больше не выступает.

— Испугалась? — еще раз спросил Майер, видимо, в первый раз не удовлетворившись ее ответом.

— Нет, — упрямо повторила Вера и коснулась кончиками пальцев сухой царапины. — Больно?

— Нет.

— Они от одного имени твоего побледнели, — рассмеялась резковато. — Я любовница главного чудовища, разве я могу кого-то бояться...

— Не можешь. И не должна, — с тихой усмешкой подтвердил он. — Тем более ничего страшного не случилось.

— Случилось, Майер, — прошептала Вера, легонько коснувшись губами царапины на его щеке. — Все самое страшное уже случилось...

— И что же? — спросил он, обнимая ее за талию.

Вера часто задавалась вопросом, почему не может разорвать их связь. Почему все равно уступает ему при полном осознании невозможности их отношений.

Ответ всегда лежал на поверхности. Объяснение, которое само собою каждый раз выкатывалось ей на язык, было настолько удивительно, что она попросту отказывалась верить в его очевидность. Все пыталась найти объективные причины своей привязанности. Лавировала от размышлений о древних инстинктах и общественных предрассудках до их порочной связи в прошлом. Раздумывала, как это все, преломляясь в ее психике, рождало такую мощную на него реакцию, почти химическую. Безотчетную и неразумную. Потому что разумом Вера понимала: вместе они быть не должны.

А все банально до зубного скрежета. И чувство щемящей тоски, какое охватывает при расставании, и сексуальная ломка, превращающая тело в оголенный нерв, и сумасшедшие ощущения, которые вызывала их близость, — не что иное, как всего лишь признаки отчаянной, кретинической влюбленности.

Будучи в этих делах не особо искушенной, Вера не распознала то, что раньше принимала за любовь. Любовь ей всегда представлялась как нечто одухотворенное и радостное. Позитивное, воздушное, легкое. Не зря же все говорят про какие-то бабочки. Но у нее не было никаких бабочек. У нее все по-другому. Ее страсть опасная, пьянящая. Тяжелая. С последствиями.

Да, она научилась справляться с Майером: разговаривать бесстрастно, смотреть равнодушно, отбиваться при случае иронией. Но справиться с собой она не смогла. Влюбилась... Вот так вот просто... По-бабски... Совершенно потеряв голову. И вообще непонятно, куда при этом девать разность их взглядов, его собственнические замашки и ее свободолюбие, а также довольно специфичную и мало располагающую к сотворению общего будущего кровавую историю из прошлого.

— Что, Вера? — переспросил Янис, не дождавшись ответа.

— Я стала таким же чудовищем... — тихо ответила она и положила ладони ему на плечи.

Он окинул ее взглядом, и от нее не укрылось, как изменилось выражение его глаз.

— Мне нравится это платье. Мое любимое.

Вере оно тоже нравилось. Сквозь тончайшую ткань на спине остро чувствовалось тепло его рук, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отшагнуть, лишив себя этого ощущения.

— Хочу в душ, — сообщила она, включила воду и сняла с себя платье.

Из нижнего белья на ней были только черные трусики. Его взгляд уперся в нежную и глубокую ложбинку между грудей.

— Впечатляюще, — глухим от желания голосом произнес он.

— Ты или со мной, или выметайся, — предупредила она.

Майер не стал ничего отвечать — принялся раздеваться.

Вера стояла перед ним такая красивая, почти голая... как обычно, слегка надменная, оттого невообразимо сексуальная, а он, стягивая с себя одежду, не мог оторвать от нее взгляд.

Приняв ее шумный вздох за нетерпение, снова притянул к себе. Когда их губы соприкоснулись, Вера поняла: это именно то, что ей нужно. Близость, страсть. Секс — быстрый, бездумный. Чтобы снова почувствовать себя живой. Как тогда... С одним отличием: сейчас ей не нужно оправдываться перед самой собой за свои аморальные порывы и желания. Не нужно стыдиться своего удовольствия.

Майер, может, и чудовище... но ведь он — ее чудовище.

Эта мысль так взволновала ее, обдав волной возбуждения, что, видимо, отразилась в глазах, и Янис это заметил. Уловив секундную оторопь, задержал взгляд на ее лице. Вера быстро качнула головой, сняла с себя трусики, наконец полностью обнажившись, и шагнула под душ.

Поначалу замерла, вздрогнула всем телом — слишком прохладная была вода. Сердце захолонуло, подступило к горлу. Майер, сосредоточенный исключительно на ее теле и своем желании, казалось, этого холода и не заметил. Сначала жадно приник к губам, но потом, будто недоцеловав, оторвался и развернул спиной. Снова обнял. Стиснул, как окольцевал, — так крепко, что какое-то время невозможно было вздохнуть. А он все держал. Сжимал. Прижимал к себе так, словно хотел приплавить. Срастись кожей.

Холодная вода лилась сверху. Вера тонула, но уже в других ощущениях — ее снова окатила волна острого, болезненного возбуждения, и на место ледяной дрожи пришел раскаленный озноб. Тело горело пламенем. Они оба горели — без долгих поцелуев и искусных ласк. Ничего они не делали, разом вспыхнули оба, едва коснувшись друг друга голой кожей.

Вера шевельнулась, рвано вздохнула. Вкладывая в этот то ли вздох, то ли стон все свое нетерпение. Подалась назад, теснее прижимаясь ягодицами к его твердому члену — так хотелось наконец ощутить его в себе. Янис расслабил руки, скользнул ладонями к ее животу, потом снова вверх, к груди. Обхватил, сжал в небрежной ласке, сорвав с губ Веры очередной протяжный стон. Ее беззащитная нагота крошила остатки его выдержки. Откуда ж ей взяться, этой выдержке, когда Вера, голая и дрожащая от желания — вся его.

Подтолкнул ее вперед, и она прижалась ладонями к стеклянной стене душа, пока он входил в нее под струями воды. Каждая жилка дрожала в теле от мучительного желания наконец почувствовать эту спасительную, приятную наполненность. Но ее не случилось, когда их тела соединились. Не пришло облегчение: было тяжело, остро, нестерпимо. Хотелось кончить...

Первобытное чувство слияния отодвинуло все. Реальность сузилась до точки, в которой соединялись их тела. Осталось только ощущение его в ней. Майер управлял ею, их движениями. Вера лишь улавливала этот ритм, принимала, отдавалась. Успокаивалась, очищаясь от всего гадкого, что произошло в этот день. Соскальзывала в блаженное забытье.

Подняв руку, она склонила к себе его голову, прижимая ртом к своей коже. Он начал целовать ее шею, плечи, но почему-то остановился. И целовать перестал, и двигаться в ней. Потом оставил ее вовсе. Вере это не понравилось. Она выразила свой протест разочарованным всхлипом. Он снова коротко прижался к ее губам, сцеловывая возмущения, и его рука, гладившая нежную кожу живота, скользнула вниз, в ее горячую влажность.

— Да... — выдохнула она и потеряла дыхание.

Каждое прикосновение было мучительно. Почти невыносимо.

Уже скоро... Вот-вот отхлынет этот огненный пульсирующий жар...

Но Янис не довел ее рукой — развернул и, приподняв за ягодицы, притиснул к стене своим телом. Снова вошел в нее, уже глубоко, и она от первого же толчка кончила. Рухнула в горячую пропасть, разлетелась, хватая ртом воздух. Хватая зубами кожу на его плече, падая наконец в желанную, свободную даль.

Он целовал ее, пока она содрогалась в его руках. Бесконечно долго ласкал губы и язык. Глотал ее крики, стоны, вздохи...

— Я знаю, когда ты кончаешь, — хрипло сказал он.

— Это... трудно не заметить... — обессиленно засмеялась она.

— Мне нравится, когда ты громко стонешь, но я не про это. У тебя меняется вкус. Твой язык становится сладким... — снова принялся терзать ее мягкие губы.

Она, прекратив поцелуй, прижалась к его шее горячим ртом. Пощипывая кожу и пробуя на вкус. Он вздохнул, впитывая каждое движение ее губ на своем теле, каждую ласку. Наслаждался — отпустив ее, замерев. Вера двинулась вниз — скользнула губами по крепкой груди; руками по плоскому животу, к твердому члену. Тронула мягко, погладила нежно, взяла в руку, ощущая все его напряжение. Майер издал протяжный стон, когда, опустившись на колени, она лизнула его языком и взяла в рот.

— Вера моя... — выдохнув ее имя, он еле сдержался, чтоб сразу не кончить.

Невозможно... Его внутреннее состояние не терпело размеренного секса. Вся ярость... черная и белая... вся кровавая злость, переплавившись в сексуальное возбуждение, требовала выхода. Он не выдерживал горячей глубины ее рта. Губы, которые только что целовал, теперь целовали его. Сладкий язык доводил до безумия. Хотелось продлить удовольствие, но как?

Низ живота жгло огнем. Не в силах больше выдерживать эти ласки, застонал и излился в нее толчками. Вера сглотнула, поднялась на нетвердых ногах. Он обхватил руками ее голову и долго целовал в губы, чувствуя, как смешались у нее на языке их вкусы. Теперь им обоим было легко. Хорошо. И на несколько минут беззаботно.

Лениво омывшись, они выбрались из душа. Завернувшись в большое полотенце, другим Вера стала промокать волосы. Когда с кудрей перестала капать вода, она расчесала их пальцами, отбросила на спину и оставила высыхать без сушки феном.

Войдя в спальню, обнаружила, что Майер уже почти оделся. Он был в черных джинсах и натягивал черную водолазку.

Увидев это, Вера помрачнела, но промолчала.

Янис заметил ее потемневший взгляд и тоже промолчал.

— Думаешь, я не знаю, куда ты идешь? — тогда сказала она.

— Думаю, знаешь, — спокойно ответил он и поверх черной водолазки надел кожаную куртку. Тоже черную. — А еще я думаю, что ты знаешь: по-другому быть не может.

Вера прикусила губу и тягостно замолчала.

Майер шагнул к ней, пригнулся, чтобы поцеловать, но Вера остановила его вопросом:

— Ты оставишь меня одну?

Обхватив ее челюсть большим и указательным пальцами, он все же поцеловал Веру в губы, а потом ответил:

— Ты не будешь одна. Раз уж ко мне приписан секретный сотрудник, я решил использовать его услуги по полной.

— Ты попросил Риду приехать?

— Не я попросил, а она сама напросилась. Мы созванивались, и она сильно за тебя переживала. Я не стал отказывать.

— Я тогда оденусь и спущусь с тобой вниз, — отрешенно сказала Вера.

— Давай.

Майер подождал, пока она что-нибудь на себя наденет.

Привезенные в прошлый раз вещи Вера оставила здесь, поэтому у нее было во что облачиться. Она влезла в узкие, черные джинсы и голубой свитер, и они спустились на первый этаж.

Риду застали на кухне — она, вся зареванная и расстроенная, сидела за чашкой чая. Наталья Георгиевна в это время трамбовала злосчастные розы в мусорку.

Увидев Веру, подруга вскочила и кинулась ей на шею, едва не опрокинув на себя горячий чай.

— Верочка... какой ужас... — отчаянно всхлипывала она.

— Все хорошо. Я дома. Ничего не случилось.

Вера погладила подругу по спине и, пытаясь унять ее горькие слезы, поцеловала в щеку.

— Может быть, успокоительного? — тихо поинтересовалась Наталья Георгиевна. — У нас, кажется, его нет, но я куплю все, что надо.

Майер, переговариваясь с кем-то по телефону, кивнул домработнице.

Но Вера отмела ее предложение:

— Не надо ничего такого.

— Чем я еще могу помочь? — услужливо спросила женщина. — Разогреть ужин?

— Нет, мы справимся. Уже поздно, идите к себе, — улыбнулась она. — Если мне вдруг что-нибудь срочно понадобится, я позвоню.

Наталья Георгиевна посмотрела на Яниса и, получив одобрительный кивок, удалилась.

— Зря ты отказалась. Надо было все же послать ее в аптеку, — Янис скептически отнесся к Вериному отказу, глядя на непрекращающиеся всхлипы своего секретного сотрудника.

— Майер, у тебя успокоительного целый погреб. Уверяю, к твоему возвращению мы обе будем совершенно спокойны.

— И все-таки постарайся быть еще в чувствах к моему приходу.

— Вот вообще не гарантирую. Ты же знаешь, что количество выпитого алкоголя прямо пропорционально времени твоего отсутствия.

— Я не задержусь, — как ни в чем не бывало пообещал он, застегнул молнию на куртке и двинулся в холл.

— Пока, родной, пока, — Вера чмокнула ладошку и послала ему воздушный поцелуй.

Глухо засмеявшись, он ушел. Вера прошла в гостиную и остановилась у широких окон, откуда было видно, как из гаража выехал черный «гелендваген» и остановился перед главными дверями. Майер вышел из дома и сел в машину.

Проводив взглядом отъезжающий автомобиль, Вера тяжело вздохнула. Опасения последних часов, напряжение и чувство опасности ее сильно измучили. Всплеск адреналина высосал всю энергию, и возникло чувство страшной усталости. Тяжелая нервная апатия начала охватывать мозг и тело.

Рида встала около нее, тоже устремив в окно печальный взгляд.

— Интересно, а у него в лесу есть грибы? — задумчиво сказала Вера.

— Какие грибы? — недоуменно переспросила подруга, уставившись на нее во все глаза.

— Лисички, белые... — дернула плечом. — Да точно есть! Стопудово ландшафтники ему грибниц там навтыкали. Вернется — спрошу.

— Какие грибы?! Вера, ты о чем?! Тебя похитили! Я чуть не умерла от страха!

— И что?! — Вера развернулась к Риде лицом и рявкнула, всплеснув руками. — Сдохнуть мне, что ли, теперь раньше времени? Ну похитили — обратно привезли. Еще раз сопрут — еще раз обратно привезут! Пошли! — Сорвавшись с места, она понеслась к бару.

Похлопала дверцами шкафов, потом рванула на кухню.

— Куда? — Рида бросилась за ней.

— За успокоительным, куда еще. Походу, нажрусь я сегодня...