Глава 24

Дубинин свернул с дороги и по хрусткому песку подрулил к краю карьера. Зябрев со своими головорезами уже был на месте. Их лица, высвеченные фарами, казалось, совсем обескровились.

Янис выбрался из машины и хмуро глянул на бледную троицу. Гнев в нем поутих, но от своих намерений он не отказался: против насилия нет другого средства, кроме самого насилия. Оно решает практически любые проблемы. Жестокостью можно добиться того, что иначе получить невозможно. Насилие очень эффективно, когда нет других вариантов.

— Че, мушкетеры, допрыгались? — сказал с усмешкой.

Зябревские гопники начали бесполезно оглядываться, будто ища у кого-то неожиданную поддержку. Затряслись их связанные руки; расплылось по лицам недоумение, смешанное со страхом.

— Я сделал то, что ты хотел, — провозгласил Зяба. Еще не двинулся с места, но тоном заявил о своем желании уйти.

— Еще не сделал.

— Леонид Григорьевич, ваши люди — ваша проблема. Вам ее и решать, — добавил Дубинин, поскольку не увидел в глазах Зябрева полное понимание ситуации.

— Хочешь, чтобы я их... сам? — пряча смятение, тихо уточнил Зяба и бросил быстрый взгляд на своих наемников.

— Леня, не тупи! Не отнимай у меня время! И так из-за тебя весь вечер наперекосяк. Хочешь, пристрели... хочешь, придуши. Мне все равно, что именно ты с ними сделаешь.

Зябрев хотел было сказать что-то веское и энергичное, но окоротил себя и кивнул своему человеку, который со снятым с предохранителя пистолетом присматривал за пленной троицей. Тот помедлил и поднял оружие. Изрыгая гнусную матерщину, пленные бросились врассыпную. Один за другим ночную тишину рассекли два выстрела. «Малыш» рухнул в песок. «Длинный», поймав пулю у самого края карьера, кубарем скатился вниз.

— Леня, подожди, — остановил Янис. — Ты всех троих решил грохнуть, что ли? А закапывать их кто потом будет? Мы с Ванькой? Или ты? Ладно. Этого оставь и лопату дай ему.

«Бледный» не успел никуда ринуться. Так и стоял на месте, увязнув по щиколотку в песке. Еще не веря, что ему повезло остаться в живых, он медленно утер лицо рукавом, неловко одернул куртку и подобрал лопату, которую бросил ему помощник Зябрева.

— Женщину мою тронешь, башку тебе в полсекунды снесу. Сам. Лично, — повернувшись к Зябреву, жестко сказал Майер безо всякого снисхождения в голосе. — Если с Верой что-то случится, даже разбираться не буду, тебя первым кончу. Тебя, твою семью и всех, кто с тобой связан. Даже прабабушку твою достану из могилы и снова кончу. Ты меня понял? И этого урода Ряшина оставь в покое.

— Оставить в покое? — взбрыкнул Зябрев. — Послушай. Я понимаю твой гнев. Но и ты меня пойми. Он мне должен. Предлагаешь простить? Не подавится ли он таким подарком? Чтоб все думали, что можно вот так вот запросто кинуть Зябу?

— Не тебе решать, жить ему или умереть. Пойдешь против меня, единственное, что всех будет волновать, — это какую надпись прицепить на твой траурный венок. Помни, Леня. Ты в шаге от грандиозных неприятностей. От неприятностей такого масштаба, какого ты в своей никчемной жизни еще никогда не видел. Все твои проблемы покажутся тебе мелочью по сравнению с тем, что устрою тебе я. Поехали, Ваня, — кивнул Дубинину и снова повернулся к Зябреву: — А ты завтра в полдень приедешь ко мне в офис.

— Зачем?

— Обсудим, сколько ты мне должен за слезы моей женщины.

Вера сидела на высоком барном стуле, взявшись за голову и уперев локти в стол. Рида устроилась рядом и, потягивая красное вино, пыталась отвлечь ее разговорами. Получалось плохо, но молчать, как Вера, она не могла.

— Слушай... У их мамы день рождения скоро. Янис тебе говорил?

— Да, говорил.

— Даня меня позвал. Хочет, чтобы мы вместе пошли.

— Прекрасно. Иди.

Осушив второй бокал, Вера не ощутила ни долгожданного расслабления, ни вкуса вина. Думала, что глоток сделает и опьянеет, а вышло наоборот: смертельная усталость сменилась нервным возбуждением. Ей постоянно хотелось вскочить и куда-то бежать. Но она сидела на месте, чувствуя себя сжатой до отказа пружиной.

— Я не знаю, что и думать на этот счет. Не слишком ли это? — размышляла Рида, не теряя надежды вернуть подругу к реальности.

— Нет. Не слишком. Не надо ничего думать. Просто иди, — ответила Вера и, соскользнув со стула, решила отыскать себе что-нибудь покрепче. Остановив выбор на белом роме, наполнила стакан и сделала несколько глотков. Ром обжег горло и разнесся по венам благодатным теплом, так и не задев сознания.

— Пойдем на улицу. Мне душно. Я хочу подышать.

— Ага, я в прошлый раз вот так же подышать вышла, и это плохо кончилось.

— Не переживай. В один бассейн два раза не падают.

— Я бы не была в этом так уверена, — проворчала Рида, но спорить не стала. Захватила свой бокал с вином и поспешила следом за подругой. Оставив стакан со спиртным на столике в холле, Вера зашла в гардеробную и сначала обшарила свою сумку в поисках сигарет. Не найдя их, разочарованно застонала:

— Ну что за бл*дство... Зачем строить такие дома? Мне теперь, чтоб до сигарет добраться, надо кросс до спальни пробежать... У тебя есть?

— Нет. Я бросаю.

— Нашла время, — проворчала Вера.

Взгляд ее упал на куртку Яниса. Обыскав карманы и обнаружив сигареты, она надела его парку на себя и вышла.

— И куда мы? — спросила Рида, кутаясь в свое пальто.

— До лавочки прогуляемся.

Они вышли из дома и сели на ближайшую скамейку, которая располагалась под окнами гостиной. На улице было сыро и неуютно. Неприветливый ветер проникал под пальто, и у Риды от холода сразу застучали зубы. В попытке согреться она залпом выпила половину бокала.

Вера накинула на голову капюшон и достала сигареты.

— Ты серьезно решила бросить курить?

— Да. Пообещала Дане, что брошу...

— Так и знала, что Даня тебя испортит. Сначала ты бросишь курить, потом бросишь пить... Потом ты и меня бросишь, потому что Даня решит, что я дурно на тебя влияю.

— Этого не будет никогда, — заявила Рида, засмеявшись. — Янис тебя позвал?

— Нет, — помолчав, ответила Вера.

— А ты бы пошла?

— Нет. А вот ты пойдешь. Хоть разок на меня поработаешь. У Яниса с матерью плохие отношения. Расскажешь, что там происходит.

Вера достала сигарету, зажала между пальцев, пощелкала зажигалкой, но так и не закурила. Когда влезла в куртку Майера, ее окутал его запах. Не хотелось перебивать его дымом. Она сунула сигареты обратно в карман и запахнулась туже, уткнувшись носом в воротник.

— Давай зайдем в дом, — попросила Рида. — Я реально замерзла. Не хочу, чтоб мы обе завтра свалились с температурой. Яниса можно и дома подождать. Необязательно сидеть на улице и мерзнуть.

Вера повернулась к ней, пытливо глянула в лицо, но ничего не сказала. Не подтвердила, но и не опровергла последние слова. Уже и сама поняла, что ничего ей не поможет: ни сигарета, ни крепкий алкоголь, ни болтовня любимой подруги.

Пока Янис не вернется, не будет ей успокоения.

Они зашли в дом через гостиную и прошли в кухню. Вера выложила на стол сигареты, сняла куртку, бросила ее на стул в столовой, и они с Ридой снова устроились на высоких стульях у кухонного острова.

— Дай сигарету, — не выдержав, попросила подруга.

— Ты же бросаешь.

— Завтра брошу. Меня здесь как бы нет. Поэтому я как бы и не курила. Мои нервы на пределе. Еще и ты ведешь себя как мумия.

Вера посмеялась и подала ей пачку.

— Ни слова же не сказал...

— По поводу? — прикуривая, спросила Рида.

— Что беспокоился... переживал за меня... ни слова об этом. Все спрашивал, испугалась ли я... И ни слова, испугался ли он.

— А ты сомневаешься? Янис сейчас явно не на каких-то важных переговорах с какими-то очень важными партнерами. Мы обе знаем, где он.

— Угу, что всех уничтожит, я тоже слышала. Не зря поминальное платье надевала, — посмеялась Вера и тоже закурила. — Представь... Есть у Майера шлюха. Элитная такая шлюха в элитном таком борделе. Спит он с ней. И вот бабу эту украли. В девяносто девяти процентах из ста он Зябу на кол посадит. Но разве мы можем говорить о любви Майера к какой-то шлюхе? Разумеется, нет. Но он это сделает. Будет защищать свой авторитет. Потому что это его шлюха и трогать ее никому нельзя. — Сделав глубокую затяжку, Вера медленно выпустила дым, пытаясь выдохнуть и скопившееся напряжение.

— Вера, я сейчас не в состоянии сводить в мозгу какие-то логические цепочки, — поморщилась Рида.

— Майер — это тот редчайший случай, когда поступки ничего не говорят о человеке. Поступки Яниса лишь показывают, кого он из себя сделал. Но ничего о нем самом. Ничего о том, что у него внутри. Как я должна понять, что я ценнее какой-то шлюхи? Что именно я имею для него человеческую ценность, а не являюсь атрибутом его роскошной жизни...

Рида молчала, осмысливая услышанное.

— Чтобы добраться до его чувств, нужно рушить бетонные стены, — так и не услышав от подруги ничего ободряющего, сделала свой вывод Вера и влила в себя ром.

— Тогда Янис попал в надежные руки, — хмыкнула Рида. — Бетон — это как раз твой профиль.

— Я серьезно.

— Я тоже. А что будет с Ряшиным?

— Даже думать об этом не хочу, — помрачнела Вера, поднося к губам сигарету.

— Он этому Зябе денег должен?

— Не думаю, что денег... Сева должен был свести Зябрева с Андреем, чтоб в салоне дурь толкать. Андрей его на хрен послал, но на него он наехать не может, потому что Рысь от него мокрого места не оставит. Вот пытается теперь стрясти с Севки упущенную прибыль, точка-то сорвалась.

— Откуда ты знаешь?

— Нетрудно было догадаться. Просто знаю, почему Андрей Севку выпер... свела дважды два. Я думала он назло мне в ЗАГС не приходит, а он, видать, скрывается. Может, лучше рома?

Рида остановила взгляд на своем пустом бокале и задумалась.

— Долго думаешь, подруга, — посмеялась Вера и слезла со стула, чтоб достать второй стакан.

— Я о другом думаю, — улыбнулась Рида. — Как два таких рассудительных, организованных, до мозга костей прагматичных человека, как ты и Янис, могут иметь такой хаос в отношениях?

— Видимо, единственное, что мы не можем просчитать, — это мы сами. Друг друга мы просчитать не в состоянии, — с ноткой безнадежности ответила Вера.

Майер вернулся в три часа. В доме не светилось ни одно окно, но глубинным светом уже светилось небо, медленно рассеивая ночной мрак. Когда автоматические ворота открылись, Дубинин въехал в гараж и выключил двигатель. Мужчины зашли в дом через технический блок и направились в кухню-столовую. От гостиной она отделялась стеклянными дверями с каркасом из темного металла и обычно была открытой. Но сегодня Майер, войдя, прикрыл за собой дверь. Включив свет, на кресле у обеденного стола он заметил небрежно брошенную верхнюю одежду — свою парку и пальто Риды, — а в остальном в кухне царила идеальная чистота: ни пустых бутылок, ни грязной посуды.

Устало вздохнув, Янис разделся, бросил куртку на стул и полез в шкаф, чтобы найти выпивку. Все произошедшее за день требовалось запить чем-нибудь обжигающе крепким. Его сегодня хорошо тряхнуло, и он хотел, чтобы все побыстрее устаканилось.

— Что будешь?

— Все равно, — ответил Иван, устраиваясь на барном стуле, на котором не так давно сидела Вера.

— Давай по рому... — Янис выставил на стол невысокие стаканы с толстым дном, но желаемый алкоголь в привычном месте не обнаружил.

— Не это потеряли? — спросила Вера, заходя в кухню с ополовиненной бутылкой.

В другой руке она держала пустой стакан и на первый взгляд казалась абсолютно трезва.

— Я думал, ты спишь. — Янис забрал у нее ром, наполнил стаканы и добавил льда.

— Не спится.

— Обещала, что не застану тебя в чувствах.

— Не взяло.

Майер сел за стол напротив Дубинина и выпил.

— Бывает, — мягко усмехнулся Иван.

Дальше они пили молча, потягивая прохладный ром небольшими глотками. Потом перебросились обыденными фразами. Вера молчала. Когда ее муженек являлся среди ночи или под утро, она всегда знала, что ему сказать. Но что сказать Янису?

— Як себе. Доброй вам ночи, — допив свою порцию, сказал Иван.

— И тебе, — ответно пожелал Майер. — Меня с утра не будет.

— Я помню, — кивнул Дубинин и удалился.

Вера хотела занять его стул, но Янис мягко, но сильно взял ее за руку повыше локтя и притянул к себе. Едва коснулся, смешанное чувство накатило на нее мгновенной обжигающей волной: и радости от того, что он наконец явился домой живой и невредимый; и злости, что заставил ее несколько часов не находить себе места. Она вдруг поняла, что такого страха еще никогда в жизни не испытывала. Пережив достаточно ужаса, думала, что ничего ее уже не напугает до такой степени, но этот страх был другой. Липкий, безотчетный. И бесконечный. Она боялась за него и, стараясь успокоиться, пила вино, пила ром, то и дело выходила на улицу, выкурила несколько сигарет, но не смогла отделаться от этого ощущения.

— Расслабься, Вера. Это я попаду в ад — с тобой будет все в порядке, — тихо засмеявшись, проговорил Майер.

Судя по всему, она не очень хорошо скрыла свои чувства.

— Ты смеешься? — Ее глубоко задел его ледяной сарказм.

— Не над тобой.

— Тебе смешно? Меня чуть на кусочки не порезали, а ты смеешься... говоришь, будто я со свидания... Говорю, что места себе не нахожу, пока тебя нет, а ты снова ржешь...

— Последнего ты не говорила. Сейчас сказала. Спасибо, что переживаешь за меня, — и он снова засмеялся.

Но не над ней, как и заверял, и не над собой. Он, не сдержавшись, нервно рассмеялся, будучи уже не в состоянии выверять свое поведение. Вернувшись домой и выпив порцию алкоголя, призванного расслабить напряженные нервы, еще раз осознал, насколько близко Вера была от гибели. Прошла по самому краю, буквально по лезвию бритвы. С тем же равнодушием, с каким Зяба избавился от своих людей, он бы убил Веру. Он не собирался ее возвращать. Одно слово — и кусок железа остановил бы ее сердце.

— Ты правда такой?

— Какой? — с трудом спросил он.

— Пустой... бессердечный... Ты смеешься. Над людьми, над их чувствами. Ты правда такой? Неужели внутри у тебя ничего нет? Совсем ничего?

— Тебя же не это интересует. Спроси точнее. Если готова услышать ответ, — тихо сказал Янис, и что-то печальное, одинокое, запрятанное глубоко в себе, почудилось Вере в его глазах.

Она молчала.

— Нет, Вера, меня совсем не терзает совесть, — тогда он ответил сам. — Совсем нет. Абсолютно. Мне все равно. Кстати, этих долбоклюев Зяба сам угробил. Мне не пришлось ничего делать. Давно уже не приходится...

— Потому что теперь слава идет впереди тебя...

— Да. Я похоронил отца, похоронил сестру... Я даже собаку свою похоронил, потому что какой-то урод прямо на моих глазах переехал ее на машине. Щенка. Овчаренка. Я больше не хочу никого хоронить и не готов принимать соболезнования. Я перегрызу глотку любому, кто посмеет навредить мне, моей семье, моим близким... — твердо говорил он, неотрывно глядя на нее. — Любого загрызу... кто просто подумает о том, чтобы навредить.

— Но я спрашивала тебя не про это. Я спрашивала, что ты чувствуешь.

— Что чувствую... — повторил Янис и притянул ее еще ближе.

— Да. Сейчас.

Под давлением его рук Вера невольно на него наплыла и обняла за плечи.

— Ты не уйдешь от меня. Не сможешь. Не отпущу. Даже не дергайся. Даже не пытайся. Я не отпущу тебя... и мне плевать, что ты при этом чувствуешь, — хрипловато и напряженно договорил он.

Его слова проникали в мозг откуда-то извне. Она сглотнула сухой, шершавый ком, вдруг возникший в горле, потянулась за его стаканом и допила оставшийся ром. Всего глоток. Но от него вдруг закружилась голова, и будто все, что было выпито за вечер и ночь, одномоментно всосалось в кровь и опьянило.

Янис прижался к ее шее губами, опалив кожу поцелуем. Ему захотелось вновь ощутить Верино горячее упругое тело. Уже привык к этому непроходящему по ней голоду. Даже после самого разнузданного секса, самой жаркой страсти внутри всегда оставалось какое-то неудовлетворение, и он не знал, как его погасить. Что еще сделать. Пальцы дрожали, когда думал о ней. Помнил руками и губами ее кожу, запах и вкус. И это ощущение не ослабевало, напротив, с каждым разом запечатывалось в нем все сильнее.

Вера собралась было оттолкнуть его, но не смогла. Собственное тело, попав ему в руки, сделалось опять незнакомым, чужим, лишенным ловкости и энергии. Майер связывал ее своими тягучими ласками по рукам и ногам — ни вздохнуть, ни освободиться. Медленно целовал и, скользнув руками под свитер, гладил обнаженную спину. Потом легко приподнял и вскоре снова опусти на пол у большого обеденного стола. Уже поняв его намерения, Вера хотела возразить, что им стоит подняться в спальню. Но Янис толкнул ее грудью вперед и одним движением задрал на ней свитер.

— Янис, прекрати, — все-таки прошептала она.

— Даже не собираюсь.

Пока она, приподнявшись на локтях, выпутывалась из кофты, он снял с себя водолазку.

— Мы не можем делать это здесь, — Вера снова попыталась его вразумить, хотя понимала, что им уже не выбраться из этой жаркой клетки.

Пока не переживут свой огненный провал, не выбраться...

Майер не ответил, сосредоточившись исключительно на зрелище перед ним, — на ее белеющем, распластанном на столе теле. Проведя ладонями от талии к плечам, ощутил бархатистость ее кожи, тонкие позвонки, нежно выпирающие лопатки.

— Можем... — Прижался грудью к ее теплой спине, вдохнул сладкий запах кожи, и кровь сильнее застучала в висках.

*=*=*=

На следующий день Янис приехал в офис чуть раньше двенадцати дня. Только успел свериться с расписанием, как секретарша Альбина сообщила, что пришел господин Зябрев. Он не стал тянуть время и заставлять Зябу грызть ногти в ожидании встречи. Сам горел жарким желанием поскорее со всем этим покончить.

Леонид Григорьевич вошел в кабинет и деловито осмотрелся.

— О, Зяба! Поглядите-ка, сам пришел! Весь! Лично! — воскликнул Янис с издевательскими нотками в голосе.

Разумеется, он не поднялся Зябреву навстречу и уж тем более не подал ему руки. Лишь взглядом указал на кресло.

— Надеюсь, сегодня мы окончательно решим наш вопрос, — уверенно начал Зяба, видимо, подумав, что в карьере вместе с двумя трупами был похоронен и гнев Майера.

— Слова тщательно выбирай. Забыл, с кем разговариваешь?

— Янис, давай не будем обострять. За мной тоже люди...

Майер аж в кресле привстал от его наглости и своей ярости. Зяба сильно ошибся, рассчитывая, что его негодование улеглось.

— Какие люди, Зяба?! Такие же барыги, как и ты?! Да я тебя на молекулы разберу! — взревел он. — Я тебе такую карусель устрою, что ты сам вздернешься. Или тебя твои же вздернут! А если не вздернут, я добью! Но сначала все потроха из тебя вытрясу! Я твою нелегальную империю по кирпичикам разберу. Много у тебя найдется законников, чтоб твой грязный бизнес защищать? С удовольствием понаблюдаю, как ты будешь изворачиваться, чтобы свою задницу из дерьма вытащить. Когда будешь просить у кого-нибудь покровительство, сразу говори, с кем воевать собрался. Прямо называй мою фамилию, рассказывая, кто тебя на куски рвет. Посмотрим, сколько ты наберешь союзников. Ты теперь мне пожизненно должен! Считай, что я твое персональное татаро-монгольское иго! В единственном лице! Лет на триста!

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошел брат. Янис вынужденно замолчал, чему Зяба обрадовался. Бросил на Даню недоуменный взгляд, но, задержавшись глазами на папке в его руках, не стал делать ему замечание за столь бесцеремонное вторжение. Все равно придется пересказывать этот разговор, так пусть брат сам станет свидетелем.

Даниил коротко кивнул в знак приветствия, уселся за громадный стол с противоположного края и занялся своими делами.

Леонид Григорьевич неожиданно замешкался, не желая обсуждать свой вопрос при свидетелях. Сидел он бледный, как недопроявленная фотография.

— Лёня, ты видишь? В воздухе висит проблема. Она буквально над тобой витает. Надо что-то с ней делать, — Янис вернул его к разговору.

— У меня к тебе предложение, — Зяба наконец собрался с мыслями. — Выгодное. Думаю, это поможет разрешить наше недопонимание.

— Только я решу, что для меня выгодно, — отрезал Майер.

Даня, на мгновение оторвавшись от документов, поднял глаза на брата и усмехнулся. В беседу он не вмешивался. Молча листал принесенные документы и ставил подпись.

— Мне надо крупный транш прогнать. Нужна надежная схема, — начал Зябрев.

— А чего так? Куда твои финансисты и обналы делись? В отпуск ушли?

Зяба помялся с ответом, взглянул на Даниила, но все же продолжил:

— Они потеряли свой кредит доверия. Я сейчас ни в ком не могу быть уверен. Сам знаешь, какие у Фила проблемы. Я с Рысем не подписывался воевать, а тут как ни крути рикошетом заденет.

— Ясно все с тобой. Делиться не хочешь, — рассудил Янис. — Не боишься, что я тебя сдам?

— Кому? Ментам? — посмеялся Леня. — Ментам точно не сдашь. В этом я уверен. Не твой метод. Моим друзьям-твоим врагам? Сомневаюсь, что ты захочешь укрепить таким образом их положение. Через твои каналы искать точно не будут. Ты последний человек в этом мире, у кого будут искать мои деньги, а если возьмутся, не найдут.

— Это верно. Не найдут. Сколько?

— Двадцать лямов.

Янис поморщился, точно услышал ругательство:

— Даже мараться не буду.

— Евро, Янис, евро — не рублей, — чуть подавшись вперед, внушительно добавил Зябрев.

— Другое дело. Мой процент?

— Восемь.

— Не пойдет, — Майер покачал головой.

— Девять, — скрипя зубами, согласился Зяба.

— Пятнадцать.

— Ты спятил. Это же баснословная сумма! — не сдержался Леонид Григорьевич, уже посчитав, что произошедшее «недоразумение» обойдется ему в три миллиона евро.

— Такое оскорбление, как ты мне нанес, смывают либо кровью, либо деньгами. Ты жив, значит, потеряешь деньги.

— Люди за полтора работают! Я тебе девять предлагаю — в качестве извинений!

— Тогда иди к тому, кто за полтора работает, и не трать мое время, — сказал Янис. — Только не забывай, с чего все началось. Иди. А я сделаю то, что вчера не сделал.

Зябрев молчал, потирая подбородок.

— Пятнадцать — и я навсегда забываю про вчерашний инцидент, — подтолкнул Майер. — Уверен, наше сотрудничество будет взаимовыгодным.

Этот аргумент стер последние сомнения, и Леонид Григорьевич кивнул:

— Хорошо. Я согласен на твои условия.

— Я знал, что ты неглупый человек. Самое разумное — это жить со мной в мире. Чуть позже мы обсудим детали нашей сделки, а теперь давай выпьем кофе, и ты расскажешь мне о своем приятеле Филе.

— Что ты хочешь знать? — Зябрев заметно расслабился, обрадовавшись, что они с Майером наконец пришли к согласию.

— Подумай, что мне может быть интересно.

Кофе принесли обжигающий. Леонид Григорьевич некоторое время помешивал его ложкой, чтобы он немного остыл, и можно было прикоснуться к чашке губами.

— Хреново все у Фила. Тесть отказал ему в поддержке. Те ниточки, которые от него тянулись, тоже оборвались. Никто его не прикрывает. Проверки, суды эти бесконечные, короче, жопа полная. По-моему, часть счетов заблокирована. Он пытался чинушу какому-то на лапу дать, но там непонятки какие-то вышли. Ничего не получилось.

Янис прервал его взглядом.

— Не надо мне рассказывать то, что я и так знаю. Расскажи то, чего я не знаю.

— Понятия не имею... — вздумал отпираться Зябрев.

— Еще как имеешь. — Янис поднялся и бесцельно прошелся вокруг стола, снова распаляясь. — Лёня, у тебя никогда не было ощущения, что ты на пределе? Что все достало и охота рубануть с плеча. У меня сейчас такое: вот-вот рубану.

— Слушай, — снова занервничал Зябрев, беспомощно поерзав в кресле, — я по твоей теме вообще не в курсе. Знаю только, что Рысю предъяву кинули.

— Так не кинули же. А тихо шепнули мне на ухо. Видимо, чтобы я пришел и снес старику башку.

— Я не в теме, поверь.

— Зяба, — холодно рассмеялся Янис, — если бы я верил всему, что слышу, меня бы уже на этом свете не было.

— Я бы никогда в такое не вписался.

— Ты — нет. Кто вписался? Еще никому не удавалось на двух стульях усидеть. Это плохая практика.

— Леонид Григорьевич, — вступил Даниил в разговор, — по-моему, тот стул, на котором ты сейчас сидишь, самый удобный.

— У экспертов спроси.

— Удивил. Думаешь, не спрашивал? Я дело отца наизусть знаю. Каждую запятую.

— А ты еще раз спроси. Вдруг тебе что-нибудь новое скажут. — Зябрев отхлебнул кофе, но все-таки обжегся. — У других спроси...

Когда Зябрев ушел, Даниил недоуменно посмотрел на брата:

— Ты сдурел? С каких пор мы с Зябой дела ведем?

— С этих самых.

— А что случилось? Земля сошла с оси? Магнитная буря долбанула и помутила твой разум?

— Як тебе на кухню не лезу, вот и ты сюда, — постучал пальцем по столу, — не лезь.

— Так ты не повар, чтобы на мою кухню лезть.

— Так и ты не финансист. Подписывай бумажки и хватит с тебя, с остальным я сам разберусь.

— И все же? — напустив на себя сосредоточенный вид, спросил Даня.

— Зябе нужна железобетонная схема, а мне нужен сам Зяба. Я теперь его персональное татаро-монгольское иго. Дело не только в прибыли, а в том, что, пока я буду прокручивать его транш, он будет на крючке. Сумма большая, вброс надо делать частями. Пока буду сводить все к одному счету, Зяба не рыпнется. Пусть только пикнет, и я его бабло в такую дыру загоню, никто не найдет. Он пока это не понял. Когда поймет, будет поздно.

— Ты его кинуть хочешь?

— Нет конечно. Но ему одного понимания, что это может произойти, хватит, чтобы сидеть тихо и не дергаться. Заканчивай со своими бумажками и пойдем обедать, — сказал, увидев входящий звонок, — потом об этом поговорим. Слушаю вас, Евгения.

— Привет, — быстро заговорила Женька. — Вера считает, что пора Андрея ввести в курс дела.

— Если Вера так считает, значит, надо ввести, — согласился Янис, отметив, что Вера выполнила обещание: вышла на работу.

— Она мне уже об этом говорила, но я не могу принять такое решение самостоятельно, а с Виктором Олеговичем поговорить пока не удалось. То он занят, то Андрей рядом, — в голосе Женьки звучала почти паника, но за время их знакомства Янис понял, что для нее это норма.

— Слушай, ты не торопись пока. Пусть Андрей закончит дело, которым занимается, а мы его поздравим с успешной сделкой и преподнесем сюрприз. Сама знаешь, дорога ложка к обеду.

— Это точно. Ты прав. Только не хочу, чтобы все затянулось.

— Не затянется. Думаю, все решится на этой неделе. Я буду держать тебя в курсе.

— Спасибо, ты меня успокоил. Не хочу, чтобы почти два месяца работы коту под хвост.

— Не переживай, у Веры все под контролем.

— Это хорошо. Ладно, не буду тебя отвлекать. Созвонимся.

— Пока, — попрощался он, отложил телефон и задумался.

Хорошо, что Вера возвращается в свою колею. Для нее это важно. Плохо, что теперь у нее снова появился повод откладывать их встречи.

— Вера. О, Вера, — с ехидцей улыбнулся Даниил. — Слушай, у тебя баб, как у дурака махорки, на хера...

— Ты закончил? — тут же оборвал его Янис.

— Почти, — вздохнул брат.

— Заканчивай. Я позвоню Андрею, пусть засылает к Филу гонцов. А ты можешь начинать придумывать меню для праздничного фуршета.

— Я вот только не понял, за что Зяба извинялся.

— За то, что Веру чуть не убил, — прямо ответил Янис, набирая номер Андрея.