Глава 28

Выйдя из ресторана, Майер вновь сел в машину и приказал ехать к Евдокии Степановне. В эти дни он часто бывал у нее, решил навестить и сегодня. Так ему было легче переносить одиночество. Беседуя, они не всегда упоминали Веру словесно, но она подразумевалась во всех их разговорах.

Майер верил, что Евдокия Степановна, как и он сам, понятия не имеет, куда запропастилась ее внучка, но все же наблюдение за ней приставил. На случай если Вера вдруг вздумает появиться у бабушки. Бабуля, зная наперечет все машины жильцов дома, сразу смекнула, что синяя «тойота» у подъезда стоит по ее душу. Быстро наладив контакт с водителем, она принялась вовсю его эксплуатировать. Впрочем, у него не было задачи скрывать свое присутствие, он должен был лишь приглядывать за ней и отчитываться.

Подъехав к дому, Янис увидел, как бабуля вручает пареньку из «тойоты» термос с чаем и кулек с пирожками. Майер отослал его, сказав, что его услуги больше не потребуются, и они с Евдокией Степановной поднялись в квартиру.

— Про Веру есть новости? — первым делом спросила она.

— Пока нет, — скупо ответил Янис.

Его жутко выводила из себя полнейшая неизвестность. Он ни на минуту не переставал думать, куда делась Вера и кто ей в этом помог. Ясно одно: она не смогла бы провернуть это в одиночку. Чтобы куда-то уехать или где-то скрываться, нужны деньги, и немаленькие. Но со своих счетов Вера не сняла ни копейки, а случай с заблокированными карточками показывал, что у нее не было привычки хранить дома большую наличность.

— Рассольник будешь? — тихо спросила бабуля. — Только сварила, еще не остыл.

Поначалу ее удрученный вид Майер связал с отсутствием новостей о Вере. Она совсем с ним не разговаривала, примолкнув и о чем-то горестно задумавшись.

— Буду. Я сегодня не обедал и, можно сказать, не завтракал, только кофе попил утром.

— Нервы или некогда было?

— И то, и другое.

— Ты это брось, — поругала она, ставя перед ним тарелку с супом.

Майер с аппетитом приступил к еде. И старухины наставления, и ее наваристые супы напоминали ему детство, то счастливое время, когда они с Даней тоже жили у бабушки. Она как могла пыталась компенсировать отсутствие отца и матери, а они этим беспощадно пользовались. Жаль, что рано их покинула, он бы о многом сейчас хотел ее расспросить.

— Сынок, я тебя чем-то расстроила? Или как-то перед тобой провинилась? — вдруг спросила Евдокия Степановна. — Ладно Верка, а я-то в чем виновата?

— Нет. Почему ты так решила? — удивленно отозвался Янис.

— А чего ты тогда машину отослал?

— Чтоб тебе не докучали. Не беспокоили.

— Да никто мне не докучает! — энергично возразила она. — Я уж и привыкла к нему, он меня обещал завтра на рынок свозить.

— Вот оно что, — рассмеялся Янис.

— Ну! Все равно ж следит за мной. Вместе приехали — вместе уехали. И мне удобно, и ему меньше забот. Неужто у тебя других водителей нет? Мне еще шторы все снять надо для стирки. Потолки вон какие высокие, куда ж я полезу, голова как закружится... Раньше мне Вера помогала, а теперь кто поможет... Я ж беспомощная совсем... Свет-Владимирович, верни мальчишку, а?

Янис глубоко сомневался в ее беспомощности, но все равно не смог отказать:

— Ладно. Считай, он теперь в твоем полном распоряжении, раз тебе так сильно надо.

— Спасибо, сынок! Давай я тебе коньячка налью. А то сидишь с таким видом, будто схоронил кого.

— Лучше водки, — попросил Майер, вспомнив про ее запасы маринованных огурцов.

Степановна засуетилась, доставая водку и огурцы. У нее будто гора с плеч свалилась. Вся округа уже знала, что у нее новый зять и он ее, дескать, так любит и уважает, что охрану приставил. Она Акимовну обещала на рынок свозить, а он вдруг машину отозвал.

— Ты, я смотрю, не переживаешь совсем, — заметил Янис.

— Старая я уже за сердечные дела переживать. Вы с этим сами разбирайтесь. Ты же не собираешься разводиться? — вдруг забеспокоилась она. — Любит тебя Верка, любит. Подумаешь, уехала на пару дней...

— На две недели, — уточнил Янис, опрокидывая в себя рюмку водки.

— Слушай, а как ты хотел? — вскинулась бабуля. — Тебе ж она нужна, а не какая-то другая. Ты ж на Верке женился! Вот какая Верка — такая у нее и любовь! Упрямая, своенравная...

— Вспомни, — попросил он бабушку, — к кому Вера могла поехать? Друзья, родственники?

— Я тебе все уже рассказала, свет-Владимирович. Мне бы только знать, что с Верой ничего дурного не случилось. Я уж молчу, но мысли-то всякие лезут.

— Выбрось эти мысли. С Верой все в порядке.

— Ты уж проверь там всех...

— Я уже всех проверил.

— Точно?

— Точно, — сказал Майер и осекся.

Не всех. Одного человека он не проверял. В одном человеке он до этой минуты не сомневался. Но теперь, сопоставив в уме кое-какие факты, был почти уверен, что без него не обошлось.

Чтобы так спрятать Веру, нужно понимать, как ее будут искать.

Словно в ответ на его мысли, зазвонил телефон.

— Янис, ты должен об этом знать, — сообщил Дубинин. — Прости, но я проверил счета Даниила...

— Ты все правильно сделал, — сказал Янис. — Говори, я тебя слушаю.

Выслушав Ивана, он поднялся:

— Спасибо, бабуль, я пойду. Мне уже пора.

— Как это пойдешь? И не поел же ничего толком! — протестующе воскликнула Евдокия Степановна, но Майер был уже в прихожей и спешно надевал пальто.

От Ивана он узнал, что две недели назад Даня снял с одного из своих счетов крупную сумму денег, и что-то не верилось, что он потратил их на свои нужды. И как только раньше не догадался, ведь все просто как дважды два. Но Янису и в голову не приходило подозревать брата. Не ждал он от него такого удара в спину.

Выяснив, что Даниил уже покинул ресторан, поехал к нему домой. Пока добрался, злость ослабла до той точки, когда вновь мог рассуждать здраво. Во всем этом был лишь один положительный момент: теперь он точно узнает, где Вера.

Янис никогда не приезжал без звонка, поэтому Даня, открыв дверь, ожидаемо удивился:

— Привет... Заходи, — отступил, впуская его в квартиру.

— Даня, где Вера? — спросил Янис, давая брату последний шанс признаться самому.

— Откуда я знаю? — ответил Даниил, и тогда Янис ударил его, вложив в этот удар всю свою боль, всю злость и разочарование.

Даня впечатался в дверцу шкафа и рухнул на пол. От острой боли в челюсти у него потемнело в глазах.

— Янис! — вскрикнула Рида и бросилась к Даниилу, помогая ему встать. — Что ты творишь?!

— Он получил по роже, потому что соврал, — сказал Янис, опаляя брата разъяренным взглядом. — Он все эти две недели врал! Глядя мне в глаза! Даня тяжело выдохнул и, поднявшись, прислонился к стене.

Вытерев кровь с губ, он произнес:

— Она сама пришла ко мне. Сказала, что хочет навсегда уехать...

— Чего?! — ошарашенно уставилась на него Рида. — Так ты все знал?!

— Лед принеси, — отослал ее Даня.

Чуть помедлив, Рида все же ринулась на кухню и вытащила из морозилки лед, чтобы Даня смог приложить его к разбитому лицу.

— А ты такой добрый, что решил ей помочь? — язвительно сказал Янис.

— Не ей — тебе.

— Я тебя о такой помощи не просил! Где она?

— В Сочи. Я дал ей ключи от своей квартиры. Дал карту, наличные и отправил тем вечером. Это только на первое время. Потом она должна была уехать. Куда именно, я не знаю.

— Ты зря это сделал, — сказал Янис после нескольких секунд тяжелого молчания. — Теперь у нас с тобой будет все плохо. Ты меня предал.

— Янис... — Даня виновато поджал губы.

Он чуть не проболтался сегодня, когда увидел любимого брата после поездки в морг, такого подавленного и разбитого. Еле сдержался. — Ты знал, что я чувствую! Знал и молчал! — заорал Янис. — Ты единственный, в ком я не сомневался! Даже и подумать не мог!

Рида вручила Даниилу лед и осталась рядом, потрясенно наблюдая жуткую ссору братьев. Так же, как и Янис, она и подумать не могла, что Даня причастен к побегу Веры.

— Звони и узнай, где она.

— Ян... — нерешительно начал Даниил. — Давай я поеду к ней, поговорю, и мы вместе вернемся. Ты сейчас что-нибудь натворишь...

— Звони, я сказал! — рявкнул брат. — И не говори, что у тебя нет ее телефона!

— Хорошо. Звоню.

Даня набрал номер, который сам ей дал перед отъездом, молясь, чтоб эта дура не сменила сим-карту.

Трубку долго не брали, но потом Вера ответила:

— Даня, привет.

Даня включил громкую связь и сказал, изображая небрежность в голосе:

— Привет. Как дела?

— Хорошо. Чего звонишь?

Майеру стоило больших трудов сдержаться и не забрать у брата телефон, когда он услышал голос Веры.

Даня глубоко вздохнул:

— Ты еще на квартире?

Вера помолчала.

— А ты в гости хочешь приехать?

— Беспокоюсь, все ли у тебя нормально.

— Можешь быть спокоен. Все нормально. — Возникла пауза, и Вера спросила: — Как Янис?

— Пока, Вера. — Даня нажал «отбой». — Это все, что я могу. Она не особо горит желанием со мной разговаривать.

Янис тут же ринулся уйти, но Даня, проявив поразительную проворность, преградил ему путь к двери.

— Янис, не надо... Не надо ехать к ней в таком состоянии.

— Это ты мне говоришь? Ты о Вере забеспокоился? Раньше надо было об этом переживать.

— Пообещай, что ты ничего такого не сделаешь...

— Я буду делать все, что захочу, — Янис холодно улыбнулся. — Потому что Вера моя жена.

— В каком смысле? — удивленно проронил Даниил и бросил взгляд на Риду, но она была в таком же шоке.

— А какой тут может быть еще смысл? Вера моя законная жена. Тебе паспорт показать?

— Ты серьезно? Если бы я знал... Я бы никогда...

— Она тебе не сказала, разумеется. И меня попросила молчать, чтобы не обижать тебя нашим внезапным решением.

Теперь было ясно, что Вера совсем не о Даниных чувства заботилась. Она понимала, что, узнав о браке, Даня не будет ей помогать.

— Я не дам тебе уйти, пока ты не пообещаешь, что не обидишь Веру, — Даниил схватил Яниса за плечи. — Брат, я себе не прощу, если ты...

— Можешь не прощать. Нет у тебя больше брата.

Янис оттолкнул его от себя и выскочил из квартиры.

— Как ты мог! — вскричала Рида, едва захлопнулась дверь. — Клянусь, я бы сама тебе врезала! Как ты мог молчать?! Я вчера опять больницы обзванивала, Янис по моргам катается, а ты молчишь!

— Еще скажи, что это я во всем виноват!

— Я бы на тебя посмотрела, если бы Янис вот так вмешался! Она ведь не сказала, где она. А если она уехала?

— А если она уехала... туда ей и дорога! Вот и посмотрим. Еще спасибо мне скажут.

Рида перестала с ним спорить, глянула зло и выхватила из шкафа свое пальто.

— Ты куда? — угрюмо спросил он.

— Домой. Ему ты не сказал, но мне должен был сказать. Я бы с ней поговорила. Брата у тебя нет, девушки у тебя теперь тоже нет.

Поздно вечером Янис позвонил в дверь сочинской квартиры Даниила. Никто не спешил ему открывать, и он полез за ключами. На душе опять стало муторно. Видимо, Вера все-таки уехала.

Он вошел. Квартира встретила его тишиной, но повсюду горел свет, а в шкафу, куда он, раздевшись, убрал свою куртку, висело Верино бежевое пальто.

Прислушиваясь к этой тишине, Майер прошелся по комнатам. В столовой все было подготовлено словно бы для романтического ужина. На одной из пустых тарелок лежала записка: «Скоро буду». Усмехнувшись, Янис вышел на террасу и сделал глубокий вдох. С минуту он стоял, вдыхая запах близкого моря, потом вернулся и принял душ. Ему захотелось поскорее смыть с себя все, что выбивало из колеи. Все, что до этого момента лишало привычной жизни, внутренней собранности и душевного равновесия.

Освежившись, Янис прошел в кухню. Еда на плите была еще теплой. Под крышкой сотейника обнаружилась рыба, вероятно, семга или форель, тушенная в каком-то красном соусе, с травами, лимоном и оливками. Почувствовав пряный аромат паприки и карри, он не удержался и положил себе приличную порцию. Хотел устроиться за столиком для завтраков, но решил пойти в столовую, раз уж Вера накрыла там. Прихватив штопор, он перешел к большому столу, откупорил белое вино, разлил его по бокалам и сел есть.

Надо сказать, рыба удалась. Ел Майер с удовольствием и к тому времени, как Вера пришла, прикончил уже второй кусок.

Она была взволнованна, это было заметно по ее раскрасневшемуся лицу.

— Привет, Янис.

В руках у нее был пакет из супермаркета, расположенного в цоколе дома.

— Здравствуй, душа моя, — мягко сказал он. — Ты же не против, что я начал ужинать без тебя?

— Приятного аппетита, — сказала она, продолжая стоять в смятении и не зная, чего от него ожидать.

— Где ты была? Не поздновато для прогулок?

— Мне захотелось мороженого, и я спустилась в магазин. Купила еще фруктов.

Вера была уверена, что Янис не так спокоен, каким пытается показаться. Ее поступок должен был по меньшей мере привести его в ярость. И что стояло за его мягкими речами оставалось только догадываться.

— Тебе Даня сказал, что я приеду? — спросил он.

— Нет. Мы больше с ним не разговаривали. Сама догадалась. Когда он звонил, я по голосу поняла, что ты рядом. Даня притворяться не умеет.

— Умеет, как оказалось, — возразил Янис, и в нем шевельнулось глухое раздражение. — И очень хорошо.

— Вы поругались? — смутившись, спросила Вера.

Он резко оборвал ее:

— Не надо, Вера.

— Я этого не хотела.

— Хотела. Ты знала, чем это может кончиться, когда просила его помочь. И он знал, когда тебе помогал. Вы оба все прекрасно знали. Поэтому тема закрыта, — закончил твердо и холодно.

— Мы еще женаты? — спросила она.

— Да, — легкая улыбка скользнула по его губам.

— Хорошо. Пойду отнесу мороженое, пока не растаяло.

Вера отнесла покупки на кухню и вернулась к столу, захватив для себя порцию рыбы.

Она ждала его приезда и, войдя в квартиру, сразу поняла, что Янис уже дома, но не могла справиться с волнением. Все мысли выдуло из головы. Легко думать, заготавливать какие-то слова, когда его нет рядом. Другое дело, когда он сидит перед тобой живой, неимоверно сложный, со всеми своими днями, проведенными без тебя, со всеми переживаниями и мыслями. Им предстоял сложный разговор, но она не знала, как его начать.

Глядя на нее, Янис испытывал непреодолимо сильное желание протянуть руку и поправить упавший на щеку кудрявый локон, но уже в следующее мгновение ему захотелось схватить ее за плечи и как следует встряхнуть.

Он не сделал ни первого, ни второго. Подал ей бокал с вином и тихо сказал:

— Больше никогда не смей пропадать вот так. Я могу отправить тебя хоть на край света, но я должен знать, где ты и что ты в безопасности.

— Вот только я не собиралась уезжать на время, я хотела уехать навсегда.

— Я еще ни разу не встречал женщину, которую бы так сильно обидело, что на ней женились, — усмехнулся Янис, посмотрев ей в глаза.

— Я не на это обиделась. А на то, что ты не оставил мне выбора.

Майер перестал улыбаться.

— Потому что ты бы не выбрала меня.

Вера ждала, что он спросит, почему же она не уехала и что заставило ее остаться.

Но Янис сказал другое:

— С этим ублюдком ты жила и разводиться не собиралась. Почему со мной — нет? По-твоему, своими решениями я уничтожаю наши отношения, но уничтожаешь их ты. Ты, Вера, все это время целенаправленно их разрушаешь. И нас. Меня. Каждый раз, отталкивая, ты меня убиваешь, — сказал он, и на этой фразе у него словно кончился воздух. Глубоко вздохнув, Янис договорил: — И я тебе это позволяю. Позволяю убивать себя... Я решил, что ты имеешь право на эту злость, на ненависть из-за нашего прошлого. Но имеешь ли? Имеешь ли ты все-таки право вести себя так, уже будучи со мной в отношениях? Высмеивать мои чувства, унижать их...

— Ты не прав, — быстро сказала Вера. — Ты же знаешь, все изменилось. У меня совсем не было намерения тебя как-то унижать. Напротив...

— Изменилось? Когда? Я что-то упустил этот момент, — посмеялся он. — То у нас просто похоть, то ты просто спишь со мной, когда обопьешься шампанского, то ты любовница за три миллиона... Хочешь быть шлюхой на выходные? Действительно хочешь, чтобы я обращался с тобой вот так? Ты жила с этим ублюдком и все ему прощала. Он тебя предавал, изменял, он тебя продал, тебя чуть на куски из-за него не разрезали... Но ты ничего не прощаешь мне! Ничего! При том, что я готов дать тебе все, что угодно!

— Дело не в том, что ты мне можешь дать, а в том — что я не могу дать тебе. Не потому, что не хочу. Потому что не могу, как ты не понимаешь... — чуть ли не со слезами сказала она. — Не заставляй меня повторять все это снова...

— Если ты о детях, — перебил Майер. — Я тебе уже говорил. Мне все равно.

— Ты абсолютно прав: я бы не выбрала тебя. Хочешь знать почему? — И она сказала ему то, что он сам ей тысячу раз повторял: — Потому что ты не Сева. Он меня предавал. Но я его не любила, и его предательство не задевало моего сердца. Если ты меня предашь... Не хочу проверять, смогу ли выкарабкаться после этого. Я жила с этим придурком и не собиралась разводиться. Да! Я давно приняла свое положение и не мечтала о несбыточном. И ему тоже ничего не было нужно. Он не таскал меня по больницам, не вел разговоры о детях, не собирался никого усыновлять, и это абсолютно меня устраивало. Тебя это тоже сейчас устраивает. Ты так говоришь. Но мы оба знаем, что ты, Янис, можешь действовать весьма радикально, если тебе это нужно. Ты ведь даже не спросишь меня... Найдешь бабу, которая тебе родит. Или приведешь в наш дом ребенка и скажешь, что он твой и теперь он будет жить с нами. И будешь прав! Но для меня это будет предательство! — выкрикнула она, не сдержавшись.

— Вера, что ты несешь? Какие бабы, какие дети?! — в тон ей повторил он.

— Про таких, как ты, говорят: «Я бы ему родила...». Уверена, ты будешь прекрасным отцом. Ты из этой касты. Я бы тоже тебе родила, но не могу... Я много лет жила в фарсе, где от отношений было одно название. Но фарс с тобой мне не нужен. Не могу я... и не хочу тебя ни с кем делить. Ни с твоими неисполненными мечтами, ни с бабами, которые могут дать тебе ребенка... Лучше быть самой главной любовницей, чем второсортной женой. Никакой ответственности — сплошные приятности, — выговорила на одном дыхании.

— По-моему, самое время тебе напомнить, что мы уже женаты.

— Вся ирония в том, что, не будь мы уже женаты, я бы никогда тебе этого не сказала. Мне трудно откровенничать. И дело не в тебе — во мне, — она прикусила губу, сдерживая предательские слезы.

— Не смей, Вера, — сказал Янис, поднимаясь из-за стола. — Ничего такого не происходит, из-за чего тебе стоило бы плакать. Мы просто разговариваем. Возьми свой бокал и пойдем.

— Куда?

— На диван. Там удобнее.

Они приглушили свет и устроились на диване в гостиной. Вера все еще была напряжена. Она практически ничего не ела, да и вина сделала лишь пару глотков. Майер долго не отрывал взгляд от ее пылающего лица. Все эти дни он желал лишь одного: снова видеть ее, слышать, иметь возможность прикасаться к ней. В этом его огромная слабость и огромная сила. Без нее он был как без сердца и только теперь, снова видя ее рядом, задышал полной грудью. Мысли утекали в другом направлении, когда он смотрел на нее. Забылись и все дни одиночества, и все злые чувства.

— Иди ко мне, — позвал он, — иди сюда.

Вера придвинулась к нему и обняла за шею. Янис крепко стиснул ее, дожидаясь, пока она задышит ровно, придушив в себе вновь накатившие слезы.

— Это из-за волнения, — объяснила она. — Я не знала, в каком ты приедешь настроении...

— А в каком настроении я могу приехать к любимой жене?

Вера улыбнулась:

— Скучал по мне?

Он не ответил, опустил взгляд на ее губы, тронул кончиками пальцев ее шею, поправив волосы.

Слов было не нужно, она все видела в его взгляде.

— А ты? — спросил он.

— Скучала, — призналась она. — Даже не представляешь, как сильно. Все и правда серьезно? — спросила, хотя прозвучало это как утверждение.

— Не мог же ты жениться просто из-за упрямства. Это слишком важный шаг, а ты не из тех, кто может связать свою жизнь с первой встречной женщиной.

— Ты не первая встречная, Вера. Эти две недели без тебя были для меня невыносимыми. Я не буду спрашивать, зачем ты уехала, почему осталась и что хотела этим доказать. Давай просто вернемся домой.

— Хорошо, что у меня есть муж, который умеет решать проблемы. Потому что я не знаю, как это все теперь решить.

Он повернул к себе ее лицо и поцеловал в губы, но быстро оторвался, чтобы сказать нечто важное:

— Послушай меня, — помедлил, дожидаясь, пока Вера сконцентрирует на его словах все свое внимание. — Я тебе клянусь, что у меня не будет другой женщины. У меня нет и не будет никого, кроме тебя. Я не буду таскать тебя по больницам и детским домам. Мы вообще не будем поднимать тему детей. Никогда. Если нам не суждено иметь ребенка — значит, будем жить без детей. Только вдвоем, друг для друга. Собаку заведем в конце концов.

— Две!

— Можно две, — улыбнулся он.

— И кроликов!

— Можно и кроликов. Несколько. Одного Севкой назовем. Я так к нему привык, что мне его уже не хватает.

— Я не шучу про кроликов, — посмеялась Вера, но умолкла, услышав дверной звонок.

— Открой, — сказал Янис, отпуская ее. — Это к тебе.

— Ко мне?

— Ну не ко мне же. Я только приехал.

Вера пошла открывать дверь. Ей вдруг пришла шальная мысль, что Даня тоже приехал. Но на пороге стоял курьер с цветами.

— Вера Ма... — вгляделся в записи.

— Майер, — со вздохом подсказала она.

— Распишитесь.

Черканув подпись, она взяла огромный бело-розовый букет и вернулась в гостиную. У нее и сомнений не было, что это Янис постарался. Он стоял у окна и, почувствовав ее появление, обернулся.

Вера смотрела на него с радостным удивлением.

— Вынуждена признать: примитивное мужское убеждение, что любую ссору можно закончить цветами, иногда очень хорошо работает.

— Думаешь, я? Может, это кто-то другой прислал. Там нет карточки?

— Нет. Это ты. Я уверена. Этот букет похож на тебя.

— На меня? — рассмеялся он.

— Да. Такой же безупречный. Ты специально подгадал время? Как же ты так рассчитал?

— Ничего я не рассчитывал. Понятия не имел. Видишь, даже служба доставки на моей стороне.

— Ты же не знал, как я тебя встречу, и вообще буду ли я еще здесь. И все равно заказал цветы. Никто так не делает. Всем нужны гарантии, отдача. Никто ничего не делает просто так. А ты берешь и просто делаешь, — задумчиво произнесла она.

— Если бы я ждал от тебя отдачи или взаимности, у нас бы никогда ничего не получилось.

— А кольца ты привез? Не верю, что ты их не купил.

— Это ты можешь поехать в медовый месяц без мужа, а я не могу поехать к жене без цветов и кольца.

Он вытащил из кармана коробочку с кольцами и вручил ей. Вера положила цветы на столик и открыла футляр.

— Очень красиво, — непритворно восхитилась. — Если бы я выбирала вместе с тобой, я бы тоже купила эти.

— Я рад, что ты довольна.

— Правда, не знаю, смогу ли я носить свое. Я не ношу кольца. Не могу. У меня зудят руки, мне все мешает, и сразу хочется все с себя снять. — Тем более будешь носить — точно не забудешь, что ты моя жена. А так как твоя голова вряд ли захочет все время обо мне думать, через недельку-другую руки у тебя зудеть перестанут.

Она рассмеялась, обняла его, и у нее вдруг возникло странное и приятное ощущение, будто все впервые, вне нажитых опухолей и шрамов.

И сами они новые, другие.

И все будет так, как они захотят.