Глава 30

Как и договорились, в субботу братья приехали навестить мать. Этот день ничем не отличался от предыдущих, разве что Янис явился много позже и был чрезвычайно мрачен. Даниил, памятуя об их недавней и болезненной размолвке, не стал отчитывать его за опоздание, а лишь окинул неодобрительным взглядом.

Но мать от укора не удержалась:

— Я думала, что вы с девочками приедете.

Янис посмотрел на обоих — на мать и на брата. Все эти дни он не находил себе места. Думал, размышлял, как рассказать все Дане. Он мог не приезжать сегодня и вовсе, мог придумать своему отсутствию правдоподобную причину, но не стал малодушничать, понимая, что для такого разговора, для той чудовищной правды, которую намеревался озвучить, никогда не найдется ни подходящих слов, ни удобного времени.

— Девочкам не нужно присутствовать при этом разговоре, — сказал он.

— А о чем таком ты хотел поговорить, что девочкам знать не нужно? — весело удивился Даниил.

— А мама сейчас тебе все объяснит.

— Что я должна объяснить, Янис?

— То, как ты со своим любовничком убила нашего отца.

Жанна Федоровна поднялась, чтобы налить чая, но, услышав слова сына, оперлась о край стола и безвольно осела на стул. Она как будто лишилась ног — вроде они есть, стояла на них, но не чувствовала.

— Ты и меня подозреваешь? Про Рыся спрашивал, теперь и до меня очередь дошла? Я предупреждала, что твои бесконечные поиски до добра не доведут.

— Да, я всю жизнь искал убийцу отца. Чтобы оправдать тебя... Чтобы найти другого убийцу — не собственную мать.

— Мама, что он говорит? — выдохнул Даня и посмотрел на нее.

— Твой брат сошел с ума, — ответила она.

Волнение заставило покраснеть ее щеки, голос стал ломким.

— Нет же, я в твердом уме и добром здравии, — Янис рассмеялся.

Мать повела себя так, как он и предполагал: принялась яростно все отрицать.

— Тебе лучше уйти.

— Так удобно вышло, что все списали на заказуху, — обыденным тоном продолжил он, не двинувшись с места. — Никто не рассматривал другие версии, потому что у отца было слишком много врагов. А еще удобным оказалось, что Рысь забрал его тело из морга. Я уверен: ты об этом тоже знала. Может, сама ему это посоветовала. Все сложилось как нельзя лучше. Кроме одного, — тут он сделал внушительную паузу. — Меня. Был еще я, который все видел. Но тоже удобно забыл, да еще и онемел от шока.

С каждым его словом с лица матери будто спадала маска. Взгляд наливался невиданной злобой и ненавистью. Она уже не могла, — а может, не хотела — скрывать свои истинные чувства к сыну.

Он всегда чувствовал, что за ее подобострастным желанием ему угодить кроется что-то другое. Такое липкое и неприятное, от чего его всегда тошнило. Поэтому не любил навещать мать, не мог притворяться и лицемерить, делая вид, что не чувствует ее отношения. Только вот объяснить его он не мог.

— Я все время думал: что не так? Почему мы не можем нормально общаться? Даня ведь может. Вы встречаетесь, болтаете о разных пустяках, веселитесь... А мы с тобой даже поговорить спокойно не можем.

Даня хотел что-то сказать, — у него даже рот приоткрылся, — и не мог. Сидел безмолвно, с выражением ужаса и гадливости на лице. Он все еще не верил. Человек ведь так устроен. Мы до последнего будем отрицать правду, которая приносит нам боль. Янис и сам всю жизнь ее отрицал, убеждая себя, что лицо Петра Игоревича, материного любовника, являющееся ему в кошмарах, было просто лицом из снов.

— Прости, Даня, что тебе приходится услышать все это вот так, — с искренним сожалением сказал он. — Я не знал, как тебе сказать, как предупредить. Я не смог найти нужные слова. Прости меня. Но это правда. Я видел его там. Это был он. И она это знает. — Посмотрел на мать: — Не ты нажала на курок, но ты заказчик. Это было сделано по твоей воле и с твоего согласия. Вы вместе все спланировали, вместе устроили. Мало тебе было, что ты лишила нас отца, ты забрала и все остальное. Память. Все, что напоминало о нем. Все, что нам было дорого и важно. Наш дом, любимые игрушки. Все! И не надо говорить, что ты нас защищала. Ты себя защищала! Ты боялась, что я все вспомню... Боялась и ненавидела меня. За свой страх. За свой грех. А я ведь вспомнил...

Это не в один миг произошло. Накапливалось постепенно и собралось в единое целое в те мрачные дни, когда Вера его оставила. Что-то надломилось в нем, рухнула его броня, и сквозь эту брешь просыпались недостающие детали. То ли слабость это была, то ли смелость, но ему удалось отделить себя взрослого от себя ребенка, того напуганного и травмированного, и посмотреть на все новым взглядом, приняв наконец за правду свои задушенные воспоминания.

— Твой отец был сволочью!

— Ты не лучше. Как ты после этого в глаза нам смотришь? Ты жила с этим ублюдком... живешь... И хотела, чтобы мы жили! А если б я еще тогда все вспомнил? Что бы ты сделала? Во сне меня придушила? Наверное, не раз пожалела, что я остался в живых.

Взволнованное лицо Даниила покрыла смертельная бледность.

Мать, заметив это, попыталась к нему прикоснуться, но он отбросил ее руку.

— Он это заслужил. Знаешь, сколько душ он загубил? — зло выпалила она.

— И ты, конечно, исключительно о тех загубленных душах переживала, когда его убийство планировала, — безжалостно сказал Янис. — О наших детских душах ты не переживала. Что с нами будет, тебе было наплевать.

— Я всегда знала, что потеряю вас...

— И поэтому ты решила потерять нас с самого начала, — тяжело сказал Даня. — Когда к бабушке жить отправила...

— Я не могла с ним... вы не знаете, как мы жили на самом деле...

— Да хватит уже нам эти страшилки рассказывать! — вскочил Даня. — Зачем ты тогда замуж за него вышла?! Зачем детей родила?! — закричал он.

— Нет тебе оправдания! Не ищи его! Ты не только отца убила! Ты нас убила! Ты убила в нас детей! — замолчал, чтобы отдышаться. — Лишила нас детства и радости. Из-за тебя мы пережили весь этот ужас, из-за твоей сволочной бабской натуры. Мы с Янисом были на кладбище. Мы видели, как гроб отца опустили в землю и закопали. Мне не надо знать, как вы жили. Я ни единому слову твоему теперь не верю... Достаточно вспомнить твое лицемерное поведение после его смерти... притворные слезы... и всю нашу жизнь...

— Всегда думал: когда узнаю, кто это сделал, придушу собственными руками, — спокойно сказал Янис. — А теперь... Нет. Этот пусть лежит и медленно подыхает. А ты всю оставшуюся жизнь будешь за ним дерьмо убирать. Вот ваша любовь.

— Да что ты знаешь о любви, — мать недобро усмехнулась, наливаясь расчетливой, ледяной злобой. — Ты такой же, как твой отец! Ты не умеешь любить! Ты можешь только разрушать, топтать и порочить... и покупать, наверное, — рассмеялась. — От таких, как ты, бежать надо сломя голову. И Вера твоя обязательно сбежит, когда у нее откроются глаза! Когда влюбится в кого-нибудь по-настоящему! Ты ничем ее не удержишь!

Жанна Федоровна нанесла ему удар в самое сердце. Даня похолодел и ужаснулся. Его сильный и несокрушимый брат, казалось, вот-вот подломится и рухнет. Мать будто знала, что надо говорить, чтобы сделать Янису больно. Конечно, знала. Ведь некоторое время назад Даня, сам того не подозревая, дал ей в руки это оружие, рассказав о размолвке с Верой. Без злого умысла или осуждения, а с радостью, что Янис и Вера наконец обрели счастье. Мать, извращенно вывернула его слова наизнанку. Бесстыдно и бессовестно.

Нет, она не била Яниса, она расстреливала его. Слова, словно пули, всаживались в его мягкую живую плоть. Она убивала его как врага, как человека, который оказался для нее причиной всего неспокойного и недоброго, что сопровождало ее всю жизнь. Янис рос, взрослел, мужал, все больше напоминая ей мужа, которого она так ненавидела. Он вошел в силу и превзошел отца, обретя огромное влияние. Чем сильнее становился сын, тем больше она боялась его. И тем сильнее она его ненавидела. Да — за свой страх. Да — за свой перед ним грех.

— Думаешь, не знаю, почему ты ее ни разу сюда не привел? Боишься! Боишься, что она поймет, кто ты есть на самом деле!

— Замолчи! — рявкнул на нее Даня, словно очнувшись от паралича. — Как ты смеешь?!

— Знаешь, Вероника... ее страшная смерть — это ваше наказание... — глухо произнес Янис.

— Значит, и тебя такое же ждет, — не осталась она в долгу.

— За это можешь не переживать. Уже прилетело.

— Пошли отсюда, Ян! Идем! Нечего больше с ней разговаривать! Не о чем!

Боль и разочарование в матери переплавились в горячую злость, которые, как топливо, гнали Даниила вперед.

— Сынок! — мать попыталась Даню остановить.

— Не смей меня сыном называть! Вообще забудь, что у тебя есть дети! Нет у меня больше матери!

Даня вытолкал Яниса из гостиной. Они, торопливо одевшись, выскочили на улицу. Даня почти силой затолкал Яниса в свою машину и сел за руль.

— Даже в голову не бери ее слова, — сказал он.

Янис хотел ответить, но неожиданно почувствовал сильную боль в скулах и только сейчас обнаружил, что не может развести стиснутых зубов, и сведенные судорогой мышцы превратились в камень. Всякие попытки лишь усиливали эту боль.

— Ты там сказал... что уже прилетело... Что ты имел в виду? — спросил Даня, резко выворачивая руль.

Янис медленно выдохнул, чувствуя, как боль отпускает.

— Вера... Мы когда-то давно уже встречались с ней. У нас была связь. Она забеременела и родила, но ребенок умер.

Даня бросил на него взгляд, полный сочувствия и понимания.

— Понятно... — и снова уставился на дорогу, переваривая услышанное.

— А ведь она права... мать... Вера всю жизнь так и будет меня ненавидеть...

— Успокойся! Забудь! Верка тебя любит! Я это точно знаю! Мы сейчас поедем ко мне, и ты позвонишь своей жене. Скажешь, что останешься у меня и чтоб не волновалась... забухали мы с тобой.

— Отвези меня домой.

— Нет. Поедем ко мне. Посидим, поговорим... без баб. Мы давно с тобой вот так не собирались. Нам надо...

— Отвези меня домой! — оборвал его Янис.

— Янис...

— Я сказал!

Вера была в душе. Обычно она не запиралась, но сегодня Янис не стал ее тревожить. Он довольно долго ждал ее в спальне, слушая неровный шум воды, доносящийся из ванной, потом ушел на кухню. Он любил Веру. Она была ему нужна, необходима. Он знал, что захлебнется в тоске и боли, когда она уйдет, но решение было принято.

В любой лжи есть крупица правды. В лживых словах матери истина тоже была. Он заставил Веру быть с ним. Навязал ей отношения и брак. Она вжилась в роль его жены, привыкла, кажется, ей это даже понравилось, но надолго ли. Сколько она еще сможет ему подыгрывать? Пока не появится тот, кого она по-настоящему полюбит? Что ему тогда делать с ним... и с ней?

Как ни крути, их отношения не отвечали ее представлениям о семье, ибо замешаны были на крови.

— Ты давно пришел? — прорезался в темноту его мыслей Верин голос.

Она быстро подошла и чмокнула его в губы. Как обычно. Еще ничего не подозревая и не чувствуя его настроения. Янису захотелось сжать ее в объятиях, но он знал, что не должен этого делать.

— Нет, недавно.

— Как сходили?

Вера села на стул около него и подвинула к себе чашку остывшего чая. Она налила его еще до того, как пошла в душ, но забыла выпить.

— Вера, нам надо разойтись, — спокойно сказал Майер, ошеломив ее внезапным заявлением.

— Ты сам себя слышишь? — помолчав мгновение, спросила она.

Янис, словно следуя ее совету, прислушался к самому себе, но ничего не услышал. Внутри как-то все закаменело и сделалось совершенно бесстрастным к тому, что произойдет.

— Хочешь, чтобы я ушла? — тихо спросила.

— Я сам уйду. Можешь оставаться жить здесь, если тебе так удобно.

— Ты поэтому ночами не спал? Придумывал, как от меня избавиться? Все просто. Нужно лишь сказать об этом.

— Я сказал, — лишенным красок голосом ответил он.

Она рывком поднялась, и Янис обрадовался, что этот разговор закончился быстро — пока еще сохранялась его бесчувственность.

Но Вера, сделав лишь пару шагов, вдруг остановилась.

— Почему? — спросила она, резко развернувшись к нему. — Я тебя чем-то обидела? Расстроила? Сделала, по-твоему мнению, что-то неподобающее?

— Нет.

— Тогда потрудись объяснить, откуда такое решение. И если уж на то пошло, ты мне поклялся...

— Я не собираюсь нарушать свою клятву. У меня нет и не будет никого, кроме тебя. Это невозможно.

Его ответ поверг ее в глубокую растерянность.

— Тогда почему? — Глаза налились слезами, голос дрогнул, но она не заплакала. — Неужели ты готов все уничтожить? Все... что мы создали с таким трудом...

— Лучше так... Чем когда-нибудь я уничтожу тебя.

В ответ на его слова она лишь покривилась лицом.

— Я хорошо осознаю пределы своих возможностей и не хочу, чтобы когда-нибудь ты заставила меня их преступить. Я слишком тебя люблю, — так же бесстрастно произнес Янис и поднялся.

— Ты меня... что? — выдохнула она и схватила его за локоть, не давая уйти. — Слишком любишь? Это так ты меня любишь? Бросая? Если это для тебя любовь, то лучше б ты меня не любил.

Янис стоял перед ней окаменевший, спокойный, будто бы полностью отрешенный от всего происходящего.

— Вот в этом отличие жены от любовницы. Перед женой, мой дорогой, ты будешь держать ответ и за свои слова, и за свои действия. Ты должен объясниться. Ты не можешь просто взять и уйти.

— Это будет совсем непросто. Но если для тебя так будет лучше, я попробую. — Он отстранил ее от себя и двинулся в прихожую.

— У тебя кто-то есть? — Вера шла за ним по пятам. — Новую звезду себе нашел?

— Не говори бред.

— По бреду сегодня ты на первом месте. Все призовые твои и даже приз зрительских симпатий. Ты вырвал меня из моей прошлой жизни... не жалел... ни меня, ни себя, никого... Я тебя тоже слишком... слишком хорошо знаю, Майер. Ты не можешь это говорить. Это не ты. Ты не способен на такие жертвы. Перестань пороть эту благородную чушь и скажи мне правду!

— Вся правда в том, что я могу вынести твою ненависть ко мне, но твою любовь к другому я не вынесу... — помолчав, ответил он и вышел из квартиры, оставив ее одну.

Вера оцепенело стояла посреди прихожей, пытаясь уместить в себе все услышанное. Уместить и понять, но она решительно не понимала, что двигало ее мужем. Она не верила ему. Янис не может ее оставить. Им было так трудно. Они столько пережили. Майер точно рехнулся, если думает, что, расставшись, они оба смогут жить прежней жизнью. Прошлого уже нет. Нет никакой другой жизни.

Она тоже уже слишком его любила, чтобы молча уйти и, не разобравшись, в запале разорвать из связь. Если он ждет от нее именно этого, то не дождется. Однако беда в том, что, если ее муж что-то решил, он обязательно это сделает. Как ему помешать?

Вера бесконечно набирала его номер, но все звонки оставались без ответа. Устав слушать тоскливые гудки, она позвонила Дане.

— Вера, что случилось? — сразу спросил он.

У нее перехватило горло, и она задержала дыхание, чтобы не расплакаться.

— Что он сделал?

— Ничего... — справившись с накатившими слезами, проговорила она. — Ушел.

— Куда?

— Не знаю... От меня. Совсем.

Даня сначала выругался матом, затем принялся ее успокаивать.

— Не слушай его. Я с ним поговорю. Все будет нормально. Завтра уже и забудете, что сегодня поругались.

— Завтра? Ты как будто своего брата не знаешь. С его методами решать вопросы, завтра мы уже будем разведены! Мне нужно, чтобы сейчас он вернулся домой.

— Успокойся. Никто ни с кем не разведется.

Тут Вера услышала Ридин голос.

— Рида с тобой? Мне срочно нужна подругатерапия.

— Мы сейчас приедем.

После разговора с Даниилом Вера немного успокоилась, но не настолько, чтобы иметь хоть сколько-нибудь трезвое представление о том, что делать дальше. Однако, пока Майер не явится домой, поделать все равно ничего нельзя.

Пытаясь собраться с мыслями, она пошла в спальню и спешно переоделась, ибо встречать брата мужа в тонком халатике на голое тело слишком смело даже для нее. Потом она вернулась в кухню и, медленно потягивая свой холодный чай, дождалась подругу.

Даня не стал подниматься. Привез Риду и сразу поехал на поиски брата. Подруга с порога начала заваливать вопросами, но ни на один из них у Веры не нашлось внятного ответа.

— Что случилось? Ты можешь мне рассказать? Вы поругались? Из-за чего? Даня мне толком не объяснил.

— Я тоже не скажу тебе ничего нового. Сама не понимаю.

Вера кратко пересказала слова Яниса, и Рида впала в такое же недоумение от его поступка, как и она сама.

— Ясно одно. Он правда тебя очень любит.

— И поэтому бросить решил? — покривилась Вера.

Глянув на винную полку, она вспомнила, сколько стоит последнее, купленное Янисом вино, и грохнула бутылку об пол. Красная жидкость разлилась по кухне, забрызгав Верины светлые джинсы.

— Свет-Владимировичу очень дорого обойдется мое плохое настроение.

— С ума сошла! Давай лучше его выпьем! — возмутилась Рида.

— Хорошая идея. Ты сейчас лучше соображаешь, — согласилась Вера, вручила подруге бутылку, а сама принялась убирать стекло с пола. — Теперь и второй пропал. Позвони, спроси, где он.

— Ты только не поранься, — побеспокоилась Рида.

— У меня сердце кровоточит, а она боится, что я палец поцарапаю, — проворчала она.

Ожидание и неизвестность ее выматывали. Она злилась на Яниса, но Риду это даже порадовало. Злость лучше, чем истерика со слезами.

— Даня тоже не отвечает.

Выдохнув, Вера выпрямилась, схватила телефон и набрала номер Дубинина, который у нее был записан на всякий случай, и сегодня такой случай настал.

— Ваня, привет. Ты знаешь, где твой начальник? Вот и я не знаю. Но он мне срочно нужен дома... — она приостановилась, чтобы выслушать Дубинина. — Что хочешь ему говори! Скажи, что я покончила с собой и лежу в луже крови! Пусть вернется домой!

После этого она стала мыть пол, но не домыла. Бросив тряпку, снова взялась кому-то звонить.

— Костя, ты где? Янис с тобой? Прекрасно! Вези его домой... Что значит ты не можешь? Да мне плевать, как ты это сделаешь! Можешь на время лишить его сознания, он и так сегодня не в себе... Послушай. Ослушаешься начальника — потеряешь работу, ослушаешься жены начальника — потеряешь голову! Сам выбирай. Я придумаю, что Янису Владимировичу сказать, чтоб он тебе ее снес. Чтоб твой босс сию же минуту был дома! Выдохнув, она снова занялась уборкой.

— Слишком он меня любит, видите ли...

— Конечно, — поддакнула Рида, — даже отказаться решил, только чтобы ты счастлива была.

— Ой, молчи, сексот. Даже сегодня ты у него на службе. А должна быть на моей стороне.

— Я на стороне вашей любви! — провозгласила подруга и чокнулась с ее бокалом.

— Боже мой, кто этот человек? Откуда он взялся? — причитала Вера. — Верните мне мое чудовище! Кому нужно это благородство! Он точно не в себе! Мать его там беленой, что ли, накормила! Пусть только придет, я ему устрою...

Убравшись с третьей попытки, она вымыла руки, в два глотка осушила свой бокал и наконец уселась за стол рядом с подругой.

— Слушай, мне кажется, у них что-то серьезное произошло. Даня тоже пришел ко мне мрачнее тучи. Это что-то с матерью связано... — поделилась Рида своими мыслями.

— А при чем тут я?

— Не знаю. Может, она что-то ему сказала...

— Что она могла ему сказать? Мы с ней даже не знакомы, она меня ни разу не видела, — недовольно отозвалась Вера и неожиданно закончила: — Мы с Даней нашли Янису собаку.

— Собаку?

— Да. Хотим пса ему подарить.

— Какую?

— Сейчас покажу, у меня фотка есть. — Она порылась в телефоне: — Вот. Кане-корсо. Итальянец. Смотри, какой красивый.

— Ой, какой хорошенький, — заохала подруга.

Вера рассказала, как они выбирали породу, как искали щенка и что его должны привезти из Италии. Она говорила и не могла остановиться. Чтобы не углубляться в себя, не нырять в собственные безрадостные мысли.

Все оставшееся время до возвращения братьев они обсуждали собаку. Когда благоверный наконец явился, Вера поднялась ему навстречу. Надо бы обрадоваться, успокоиться, но что-то протестующее поднялось в ней и захлестнуло. В глазах у нее вспыхнуло темное пламя.

— Ой, кто-то вспомнил, что он муж! — язвительно сказала она.

— Я при всем желании не смог бы об этом забыть. Мне за час три человека об этом напомнили.

— Скажи спасибо, что я нашей бабушке не позвонила. Вот тогда бы тебе точно не поздоровилось.

Даня пригнулся к Риде и тихо позвал ее домой, но она отмахнулась:

— Не пойду я никуда. Хочу досмотреть.

— Тебе кино тут, что ли! — вполголоса возмутился он.

— Я никуда не пойду, пока не увижу, что они помирились, — прошипела она.

— Я все-таки была права, — продолжала Вера. — Как только ты добиваешься своего, тебе сразу становится скучно! Значит, когда я тебя ненавидела и ко всем чертям посылала, ты никуда не уходил. Никуда не собирался, ничто тебя не волновало. А когда влюбилась так, что жизни без тебя нет, замуж вышла, ты сразу решил, что Веру надо отпустить. А Веру ты спросил? Ты когда-нибудь будешь делать то, что хочу я, а не то, что тебе одному надо?! Я ему еще собаку собиралась подарить!

— Какую собаку? — поинтересовался Янис, и его невинный вопрос разжег в Вере новый огонь.

— Уже никакую! Не будет у тебя теперь ни собаки, ни Веры! Вот возьму и брошу тебя! — громогласно заявила она. — Соберу вещи и уйду! И останешься один! Я тебя с братом помирила, вот останешься вдвоем с братом! Хотя ты же сказал, что квартиру мне оставляешь, — значит, ты уйдешь! Тебе вещи соберу!

— Вера, остановись, не надо... — Рида попыталась угомонить разбушевавшуюся подругу.

Но Вера ее будто не слышала. А если бы слышала и видела, если бы гнев не застилал ей глаза, она бы заметила, что Янис улыбается. Он улыбался тихо, почти незаметно, но даже не ей, а чему-то своему, далекому, ведомому только ему одному.

— Точно. Чего это я твои вещи буду собирать? Сам собирай! Собирай и уматывай отсюда! Чтоб к утру тебя здесь не было! Пошли! — скомандовала Риде.

— Куда? — растерянно спросила та.

— В клуб. Надену красное платье и пойду развлекаться.

— У тебя нет красного платья, — отметил Янис.

— Есть! Самое красное из всех красных! Вытащу на свет божий какого-нибудь забытого поклонника и буду всю ночь веселиться!

— Душа моя, все твои забытые поклонники свет божий даже увидеть не успеют, сразу в мир иной отойдут транзитом!

— Ты в себя пришел, что ли? — Вера глянула на мужа как будто удивленно и унеслась в гардеробную, видимо, искать то самое красное платье.

— Меня такой поворот вообще не устраивает, — разнервничался Даня, провожая взглядом свою возлюбленную, которая тут же устремилась за Верой.

— Не дергайся. Они еще не определились, чьи вещи будут собирать: ее, мои или забытого поклонника. Пусть идут. Дальше входной двери не выйдут.

— Адский сегодня день был, — сказал Даниил.

— Адский, — согласился Янис. — Выпить хочешь?

— Хочу. Как никогда.

— А я хочу картохи жареной. Сделаешь?

— Конечно.

Они ушли в кухню, где брат чистил и жарил картошку, а Янис открыл банку солений, привезенных от Евдокии Степановны.

— Зачетные, — похвалил Даниил, попробовав огурец. — Надо бы водочки к ним.

— Угу, — подтвердил Янис и сунул в морозилку бутылку водки.

— Я же сразу сказал, что надо было ехать ко мне. Посидели бы, поговорили спокойно.

— Прав ты был, прав, — Янис снова согласился с братом.

Чуть позже они ели жареную картошку с румяной корочкой, пили ледяную водку из запотевших рюмок, закусывали хрустящими огурчиками и тихо разговаривали.

— Ты как? Нормально?

Даня тяжело вздохнул:

— Честно говоря, раньше бы взвыл, наверное. Мать, конечно... А сейчас... по-другому все как-то. Можно пережить. У тебя есть Верка, у меня есть Ридка. У нас семья, и нас в ней четверо. Когда грустить? Девки вон куда-то собираются. Мы с тобой водку пьем. Хорошо все. Лучше не бывает. Зачетные все-таки огурчики, — еще раз похвалил.

— Надо завтра съездить к бабуле. А то мы еще не были у нее, как вернулись.

— Я с вами хочу.

— Все вместе поедем.

Когда кончилась водка и значительно убавилось в банке огурцов, к ним вернулись Вера и Рида. На Вере, конечно же, не было никакого красного платья. Она осталась в футболке и джинсах. А вот Рида была одета в пальто и натягивала на руки перчатки.

— Собралась? Молодец. Поехали домой, — Даня сразу поднялся. — Ян, не провожай.

Они ушли сами, захлопнув за собой дверь.

Вера молчала, глядя на мужа весьма говорящим взглядом. Янис хотел лишь одного: прижать ее к себе крепко-крепко, вдохнуть запах ее волос и больше никогда не отпускать. Но она все стояла и не двигалась с места. Тогда он протянул руку, без слов подзывая ее к себе. Она приблизилась, он чуть отодвинулся от стола, и она уселась к нему на колени.

— Прости, — обняв ее, сказал он.

Они надолго замерли, потом Вера заглянула ему в глаза:

— Неужели ты думал, что я уйду?

— Тогда — да, теперь знаю, что нет.

Она помолчала, обежав взглядом его лицо.

— Я с тобой, потому что я люблю тебя. Почему я должна уйти?

— Не должна. Я тоже тебя люблю. Очень сильно.

— Так сильно, что готов был отпустить?

— Не готов, — чуть улыбнулся он. — Боюсь, ты меня неправильно поняла. Я на такие жертвы не способен.

— Вот и хорошо. Мне они не нужны. Я полюбила чудовище, и мне нужно мое чудовище. Ты меня сделал счастливой. С тобой я могу быть собой, и мне не нужно ничего стесняться, оправдываться и что-то придумывать. Ты все про меня знаешь. Все мои тайны, все тревоги и страхи. Я тебя давно полюбила. Это было непросто... Страшно признаться себе в этом, страшно найти в себе твое отражение и принять в душе законы, по которым ты живешь. Но это неизбежно, потому что врозь уже не получается. Если мы разойдемся, я потеряю не просто отношения с мужчиной, мужем, я потеряю себя.

— Не потеряешь, — заверил он и поцеловал ее в губы.

— И все же. Я имею право знать, что произошло на самом деле. Что так вывело тебя из себя.

— Я расскажу, обещаю. Только давай не сегодня, — попросил он и стал целовать ее лицо.

— Завтра?

— Завтра.