Глава 11

Я возвращалась в этот мир долго и тяжело. Расплата за истязание самой себя была жестокой. Несколько дней я так и не могла подняться на ноги. Противные конечности подгибались, и, если бы не Ран, я бы падала раз за разом, потому что не желала мириться со своей слабостью. Оборотень не может быть слабым! Волк не может стать щенком, а я им стала. Это злило. Злило настолько, что я срывалась на том единственном, кто, будучи отвергнутым, оставался мне верен.

Ран был терпелив. Он ни разу не зарычал на меня, выдержал все, что я ему говорила. Спокойно поднимал миску с похлебкой, когда я швыряла ее в стену. Наполнял другую миску и снова подходил ко мне. И чем больше времени проходило, тем больше я не узнавала того самоуверенного самца, каким знала его в поселении. Заносчивый волк стал взрослее за это время, в его глазах исчезло превосходство, но появилось нечто новое… теплое.

И все же он оставался сыном вожака, сильным, выносливым, коварным, беспощадным. Все это я чувствовала, как любой оборотень чувствует силу того, перед кем готов склонить голову и признать его превосходство. Вроде стоит перед тобой человек, даже не зверь, но кожей ощущаешь его истинную суть, как бы сейчас он ни был расслаблен. Будь я прежней Айной, я была бы рада бежать за таким волком, рада назвать себя волчицей из стаи Рана. И в один из дней я не выдержала и сказала ему:

– Ты сильно изменился.

– Остался прежним, – улыбнулся Ран.

– Ты другой, – покачала я головой. – Волчонком ты был спесив, вернувшись с гор – высокомерен…

– Волчонком я не знал, как показать тебе, что я сильный волк, – усмехнулся Ран. – Когда вернулся с гор… То же самое. Мне хотелось, чтобы ты увидела, что я возмужал и стал тем самцом, который тебе нужен. Иногда я думаю о том, как бы закончился наш поединок с Ори, если бы не появился чужак. Порой мне кажется, что я бы непременно победил и доказал тебе свою силу. А порой… порой думаю, что тогда все еще оставался глупым волчонком. Но Проклятая Ночь заставила повзрослеть.

Он поднялся на ноги и вышел из пещеры, оставив меня наедине со своими мыслями. В отличие от Рана, я никогда не думала, что было бы, если бы не появился человек Идар. Ни Ори, ни Ран никогда не волновали меня. Ран рос рядом, задирал, много раз красовался, что он сын вожака и будет вожаком. Потом он ушел, и я не вспоминала о зазнайке. А Ори вырос раньше и казался взрослым волком. Глупая ветреная волчица не могла оценить того, что ее ждет один из лучших волков стаи. Мне казалось, что лучшая в стае – я, и за меня непременно должны сражаться. Наверное, я не так уж сильно ошибалась, если лучшие из лучших сошлись на Священное поляне. Только почему-то выбор мой пал на самого недостойного. Должно быть, так Лесной Дух наказал меня за гордыню… Значит, не так уж сильно мы отличались с Раном друг от друга? Он красовался передо мной, я задирала нос перед остальными. Как все глупо…

Наверное, окажись мы снова на Священной поляне, я бы сама прогнала белого, но кого бы выбрала? Ори так долго ходил за мной хвостом. Ран ждал с детства. Ран… Да, может быть, сейчас я бы выбрала его, но Ночь Выбора для нас уже не повторится. Если Ран еще может выйти к Огню, то для меня эта тропа навеки скрылась под густой травой, и я уже не найду туда дорогу. Мой выбор был сделан. Да я и не хочу видеть над собой ничьей власти.

С каждым днем все больше крепло желание быть одной, жить самой по себе. Моя боль никуда не ушла, и имей я возможность сменить личину, выла бы от пожиравшей меня тоски. Только вот вытьем бы все и закончилось. Вздумай сейчас Идар явиться за мной, я бы рвала его и человеческими зубами – настолько велика оказалась моя ненависть к предателю. Но он не приходил, и я продолжала гореть в своем огне, теперь огне боли и ненависти. И никто не мог погасить это пламя, потому что оно стало моим наказанием и проклятьем. А раз гореть мне в нем в одиночку, то и жить я хочу также.

После того единственного раза, когда я кричала Рану, что мне никто не нужен, больше этот разговор мы не заводили. Я знала, что уйду, как только твердо встану на лапы и смогу сменить личину. Что думал Ран, я не знаю, не спрашивала. Он продолжал ухаживать за мной, раздобыл где-то платье, которое я надела на себя. Днем выносил меня из пещеры и усаживал недалеко от входа. Ночью следил за огнем, чтобы я не мерзла. Уходил на охоту, но порой возвращался ни с чем, потому что охотился в человеческой личине.

Больше всего я не понимала, почему он не меняет облик.

– Ты не можешь, и я потерплю, – ответил на мой вопрос волк.

– Но тебе же хочется!

– Тебе тоже.

Вот и весь разговор. А потом я поняла. Ран не хотел, чтобы я злилась из-за того, что не могу делать то, что может он. А я бы злилась на себя и на него. Много дней без волчьей шкуры – это тяжело. Когда истинная сущность недоступна, ты начинаешь чувствовать себя ущербным. Но я сама себя обрекла на то, чтобы мучиться без возможности обернуться. Зачем это было нужно Рану? Пусть бы я злилась, ему-то что до этого? Его жизнь не связана со мной. Если бы мы были парой, я бы поняла, а так…

– Не понимаешь? – усмехнулся он, когда я в очередной раз спросила, зачем он изводит себя. – Знаешь и не понимаешь?

– Не понимаю, – мотнула я головой. – Глупо…

– Значит, я дурак.

– Дурак, – согласилась я.

– Ну и что, – волк пожал плечами и сел заваривать мне новую травку. – Дураком тоже жить можно. Даже легче. – На его широкую улыбку я ответила мрачным взглядом и отвернулась к каменной стене.

Потом я начала передвигаться сама. Придерживаясь за стену или раскинув руки. Медленно, неуверенно, но училась ходить самостоятельно, отталкивая руку Рана. Он шел рядом, внимательно следя за каждым моим шагом. И когда я прошла от своей лежанки до поваленного дерева, на которое почти упала и перевела дыхание, Ран радостно улыбнулся:

– Молодец, волчица. Еще немного и снова побежишь быстрее ветра.

– Ох, скорей бы, – мечтательно вздохнула я.

От попытки сменить личину я удерживала себя только силой воли, понимая, что все испорчу, если потороплюсь. Совсем не хотелось вновь испытать ту ужасную боль, когда оборот остановился на половине пути. Уж лучше потерпеть и покинуть эти места, чем снова превратиться в беспомощную калеку.

– Ран, здесь есть поблизости стая? – как-то спросила я свою няньку.

– Только наша и стая белых, – ответил он, разделывая тушку зайца. – Оборотней мало, Рыжик. Это пока живешь в поселении, кажется, что нам принадлежит весь мир. Когда мы отправились в горы, на всем нашем пути встретились всего три стаи…

– Хочу в горы, – пробормотала я.

– В горы? – Ран обернулся и посмотрел на меня.

– Здесь воздух душит, – мой голос прозвучал неожиданно глухо. – Хочу туда, где не пахнет предательством.

Ран опустил взгляд на свои окровавленные руки, но ничего не ответил. Он некоторое время молчал, а потом вернулся к прерванному занятию, и я расслышала:

– Встречу его – убью.

Ночами меня мучили кошмары. Ночь за ночью мне снился дом знахарки и оскаленная волчья пасть, готовая сомкнуться на моей шее. Я видела глаза, в которых мерцала холодная решимость порвать меня, глаза, которые когда-то не отпускали меня, следовали взглядом за каждым моим шагом, за каждым движением. И тогда я просыпалась. Раз за разом этот сон рвал душу в клочья, будто все произошло только что. Иногда я просыпалась с криком, и тогда Ран перебирался ко мне.

В такие мгновения его соседство казалось необходимым. Он согревал меня, избавлял от дрожи, сотрясавшей все тело. Иногда он уходил, когда я успокаивалась и засыпала снова, иногда оставался рядом до утра. Удивительно, но в такие ночи я больше не просыпалась. Дурной сон больше не приходил, зато я вновь видела родительское логово, наш лес, брата и своих подруг. В такие ночи я опять становилась беззаботной юной волчицей, охотившейся на бабочек. Быть может, виной тому был запах Рана, напоминавший мне о доме. Принюхавшись к запаху пещеры, я перестала его замечать, и теперь чуяла хорошо знакомый аромат тела самца, прожившего со мной всю свою жизнь в одной стае.

А однажды, после очередного кошмара, когда Ран лег рядом, уже в полусне я повернулась к нему лицом, уткнулась лбом в грудь и провалилась в очередной счастливый сон из прошлого. А проснулась оттого, что оплетаю Рана рукой и ногой, прижавшись к нему всем телом. Волк тяжело и прерывисто дышал, время от времени жадно втягивая носом мой запах. Я ощутила телом то, что чувствовал сейчас Ран, втянула носом запах его вожделения и отпрянула в сторону.

– Айна, – хрипло позвал он, но я ожесточенно мотнула головой. – Айна…

Волк рывком вскочил с лежанки и устремился к выходу из каменного логова. Вскоре я услышала, как затрещали кусты под напором массивного тела, затем послышался волчий вой. Ран впервые за все это время сменил личину. Поднявшись на ноги, я доковыляла до выхода из пещеры, прислонилась щекой к холодному камню и отозвалась на тоскливый отчаянный вой слабым:

– У-у-у, – это все, что сейчас было мне подвластно.

Вернулся волк с добычей. Он тащил лося, истерзанного острыми клыками. Молча, ничего не говоря мне, Ран занялся свежеванием туши перед пещерой, я так же молча сидела и смотрела. После протянула руку, и волк вырвал рукой кусок мяса, еще истекавший кровью. Я лизнула красную каплю, поползшую по руке, тихо застонала и впилась зубами в мякоть. Натура хищника, познавшего вкус крови, проснулась так неожиданно и яростно, что из груди вырвалось уже самое настоящее звериное рычание.

После этого случая прошло дней пять. И однажды ночью я поднялась с лежанки, скользнула к выходу из логова Рана, подняла лицо к небу и долго смотрела на полную луну, озарявшую землю своим таинственным холодным светом. И чем дольше я смотрела, тем сильней бурлила Сила в моей крови.

– Благодарю, Лесной Дух, – прошептала я, опускаясь на колени.

Я смаковала каждое мгновение своего оборота. Пьянела от чувства бурления Первородной Силы в своей крови, наслаждалась каждым движением костей и суставов, до умопомрачения прислушивалась к каждому изменению личины. Как преображается тело, как вытягивается лицо, становясь мордой, как увеличиваются зубы, как вытягивается хвост, как руки и ноги становятся крепкими лапами.

И как только смена личины закончилась, я подпрыгнула на месте, ударив лапами по земле. Затем, обернувшись, посмотрела в сумрак логова, вильнула хвостом, молча благодаря Рана за его заботу, а после сорвалась на стремительный бег. Сейчас даже привычная жгучая тоска отступила, уступая место безумной радости от возвращения волчьей личины.

С каким же упоением я ловила ветер открытой пастью, ломилась сквозь кусты, перепрыгивала упавшие стволы деревьев и ямы! Неслась, не разбирая дороги, не желая остановиться и оглядеться. Лунный свет вел меня за собой, и я мчалась, спеша за ускользающей призрачной дымкой, поскуливая и подвывая от нетерпения и счастья. Сейчас, именно сейчас, в эти первые мгновения долгожданного оборота, я вспомнила, как это – быть счастливой.

Я не заметила темной тени, беззвучно скользящей позади, не чувствовала взгляда, прожигавшего спину. Мне не хотелось видеть и слышать никого и ничего в этом мире, только лунный свет, только стремительный бег, только свободный ветер. Лесной Дух, я свободна! Теперь я могу уйти так далеко, как только могут унести меня лапы. Никто не встанет на моем пути, никто не остановит, потому что отныне я принадлежу только себе!

Остановилась я лишь с рассветом, когда грудь сдавило от невозможности вздохнуть. Воздух со свистом вырывался из открытой пасти, язык вывалился, и лапы начали подрагивать от усталости и напряжения. Я улеглась на траву, закрыла глаза и прислушалась к звукам просыпающегося леса. Затем перекатилась на спину и открыла глаза. Он стоял около старого дуба и смотрел на меня. Темно-серый волк с бурыми подпалинами и желтыми глазами – Ран.

Я тут же снова перекатилась на брюхо и сердито посмотрела на него. Волк уселся, по-прежнему не сводя с меня взгляда. Он не собирался уходить, и это разозлило. Вскочив на лапы, я зарычала и вздыбила шерсть. «Уходи, Ран, уходи, мне никто не нужен!» Но он лишь продолжал упрямо смотреть, не моргая и не отводя взгляда. Припав передними лапами к земле, я снова рыкнула и, развернувшись в прыжке, сорвалась с места.

Ран бежал сзади, не догоняя и не стремясь остановить. Злость затопила все мое существо. Зачем, зачем, зачем?! Зачем бежать за мной, словно тень, скользящая между деревьев? Ты мне не нужен, Ран! Никто не нужен, я одна! Я сама по себе! Вновь развернувшись, я бросилась на него. Зубы сомкнулись на холке самца. Он пригнулся, вытерпел мое бешенство, затем отскочил в сторону и снова упрямо посмотрел на меня. Угрожающе зарычав, я метнулась в гущу леса, а когда обернулась, волка не было.

Остановившись, я огляделась, принюхалась и побежала уже неспешно, Ран оставил меня. Отчего-то на душе стало пусто, но я тряхнула головой, не позволяя себе думать о новом и неожиданном чувстве. Я одиночка, и пусть так и будет. Я могу за себя постоять, могу охотиться – не пропаду. А самцов с меня хватит. И все-таки я остановилась и снова огляделась, отыскивая взглядом молодого волка. Но его темно-серая тень так нигде и не промелькнула. И я вновь устремилась вперед.

Интересно, а где находятся горы? Только сейчас я поняла, что не знаю туда дороги. Жаль, что не спросила у Рана, хотя… Какая разница? Буду бежать, куда глаза глядят, а лапы куда-нибудь да вынесут. Лесной Дух не оставит меня своей милостью. Эти мысли мне понравились. Я же сумела одна просуществовать в этом мире, когда искала человека Идара. Тогда я была поглощена изматывающей тоской и желанием найти того, кто прятался под шкурой белого волка. Сейчас у меня одно желание: уйти подальше. И больше я не буду столь беспечна, не позволю силе оставить меня. О нет, я буду зубами цепляться за эту жизнь. А если придется с ней расстаться, то только в драке и никак иначе.

Когда солнце взошло высоко, я почувствовала острый голод и жажду. Воду я нашла быстро: ключ был недалеко от меня, и тонкий волчий слух уловил его журчание. Там же я прилегла передохнуть, готовясь к охоте. Прикрыв глаза, я ловила запахи, прислушивалась к звукам. Легкая дрожь волнения охватила меня помимо воли. Это была моя первая самостоятельная охота. Все сейчас для меня было первым и самостоятельным. И это будоражило кровь.

Когда-то моим вожаком был Гадар, потом я приняла за вожака человека Идара, а теперь у меня нет вожака, нет того, кто укажет, как сделать верно. Но я научусь жить своим умом, я стану сама себе вожаком. Пусть я еще молода, но кое-что уже умею, а злость, живущая в моем сердце, поможет пробить дорогу там, где путь будет закрыт. Лапы рыжей волчицы пойдут по собственной тропе. Быть может, когда-нибудь наши тропы с Раном пересекутся, и тогда я скажу ему спасибо за все, что он для меня сделал. Когда-нибудь…

Время отдыха закончилось. Я открыла глаза и поднялась на лапы. Затем ткнулась носом в землю и принюхалась, отыскивая след зверя. Мне хватит и зайца. Пока хватит и зайца. И все-таки запах, который я уловила, принадлежал не косому. Не так давно здесь прошла молодая лань. Лань? Почему бы и нет? Разве мне не хватит сил завалить крупную дичь? Рыкнув для пущей уверенности, я побежала по следу.

Остановившись на опушке, я вновь принюхалась. Лань была здесь совсем недавно, значит, скоро я ее догоню. Воодушевившись, я прибавила в скорости и поспешила за своей первой самостоятельной добычей. Вскоре я увидела ее. Лань мчалась впереди, высоко вскидывая стройные ноги. Близость завершения охоты опьянила меня. Кровь вскипела в жилах, заставляя сердце биться быстрей. И я бросилась вперед.

Лань была уже близко, я стремительно сокращала расстояние между нами. Тело сжалось в тугую пружину, задние лапы оттолкнулись от земли, и я взвилась вверх, чтобы через мгновение, впившись зубами в живую горячую плоть, свалить с ног свою добычу. Лань покатилась по земле, и я вновь бросилась на нее, вцепилась в горло, разорвала его и дурела от вкуса свежей крови.

– Откуда взялась эта тварь?! – гневный человеческий крик стал для меня неожиданностью.

В своей погоне я упустила главное: лань вела не только я. За зверем шли охотники, и я забрала их добычу прямо из-под носа. Оказалась быстрей и удачливей. Вскинув голову, я увидела двух всадников, нацеливших на меня ружья. Ощерившись, я зарычала. Это моя добыча! Моя! Не отдам! Прочь, людишки, прочь! Лесной Дух даровал мне эту лань, она моя!

– Рыжий наглец, – усмехнулся широкоплечий мужчина. – Жаль, мы без собак, а то могли бы взять живьем. Пристрели.

Пристрелить? Меня? Испугало ли меня это? О не-ет. Кажется, в моем сердце не осталось ни страха, ни осторожности. Мне было плевать, выстрелит охотник или нет. Я перешагнула через лань и двинулась на двух всадников, продолжая рычать и скалиться. И выстрел прогремел. От оглушающего звука я припала к земле, но пуля прошла мимо и вонзилась в издыхающую лань. Это окончательно взбесило меня.

Я бросилась на стрелявшего охотника, пока он перезаряжал ружье. Зубы сомкнулись на его сапоге, и я с силой дернула мужчину вниз.

– Вот наглая тварь! – заорал второй. Он вскинул ружье и прицелился в меня.

Раздалось взбешенное рычание, и темно-серый волк в бурых подпалинах, вылетев из-за кустов, сбил с лошади второго охотника. Ран! Он все-таки пошел за мной! Не захотел понять, не пожелал услышать.

Волк вырвал из рук охотника ружье, мотнул головой и отбросил его подальше. Затем нагнул голову и, скалясь, шагнул к человеку. Тот отползал назад, глядя шальным взглядом на Рана. Мой охотник, кулем повалившийся из седла, выхватил из-за голенища сапога нож, замахнулся, но я, перехватив его руку, поранила ее и вынудила выронить острый клинок. Ран приблизился ко второму охотнику, придавил его лапой и бросил на меня быстрый взгляд, словно спрашивая, что делать. Его вопрос я поняла. Мы не мясники. Оборотень убивает зверя на охоте или человека, напавшего на него. Я была вынуждена обороняться. Сейчас причиной стычки стала моя невнимательность. Мы могли растерзать охотников или уйти, оставив их в живых. И я, прихватив ружье, оттащила его в сторону. Ран проследил за тем, как я отхожу, еще раз рыкнул и последовал за мной.

С сожалением посмотрев на свою дичь, я сглотнула и бросилась прочь. Возможно, где-то недалеко есть еще люди, и тогда дичью можем стать мы сами. Ран бежал рядом, не обгоняя, хотя был сильней меня и мог показать свое главенство, но следовал рядом, голова в голову, бросая на меня настороженные взгляды.

Но я не гнала, больше не гнала. Если волк решит показать право сильного, я уйду, и ничто не остановит меня. К тому же я поняла, что он не оставит меня, сколько бы я ни рычала на него. Этот волк решил стать моей тенью – возможно, так даже лучше. Лишь бы не покушался на мою свободу и не навязывал свою волю.

Мы приблизились к границе леса и остановились. Я позволила Силе течь по жилам, и вскоре мы смотрели друг на друга человеческими глазами. Ран молчал и ждал моего слова. Я же не спешила заговорить, и волк нарушил тишину первым.

– Я не оставлю тебя, – сказал он.

– Хорошо, – кивнула я.

– Мы уйдем вместе.

– Да.

– Ты все еще хочешь в горы? – я кивнула. – Я покажу дорогу.

– Хорошо, – повторила я. – Но ты должен помнить, что я не признаю твою власть.

– Я не буду давить на тебя и требовать подчинения, – ответил Ран. – Но если я увижу, что тебя нужна защита, я вмешаюсь.

– Только если я сама не смогу справиться – не раньше.

– Хорошо, – с легкой заминкой кивнул волк. – Я постараюсь… – он увидел, как мои губы превратились в упрямую линию и усмехнулся. – Обещаю.

– Ты ломаешь себя, – не удержалась я. – Ты прирожденный вожак.

– Потерявший свою волчицу, – невесело улыбнулся Ран. – Боль ломает сильней, чем добрая воля. Мне проще принять твои условия, чем вновь пережить тот огонь, что выжигает внутренности. Ты знаешь.

– Знаю, – согласилась я. – Нужно уйти отсюда.

Волк не стал спорить. Мы, вновь опустившись на четвереньки, отпустили Силу, и она изменила наши тела, вернув облик зверя. Оглядевшись, мы дружно вышли из леса и помчались вперед, отыскивая укрытие от человеческих глаз. Наши с Раном тропы все-таки сошлись снова и гораздо раньше, чем я думала, и теперь бежали рядом, уводя нас к далеким и свободным горам.