Глава 12

Ветки хрустели под лапами, трещали кусты, когда огромный зверь ломился сквозь них, стремясь убежать, умчаться, скрыться, спрятаться… От кого? От того, от кого нельзя ни убежать, ни спрятаться, ни скрыться – от самого себя. Волчье нутро разъедал яд тоски и сомнений. Давно уже не волчонок, он напоминал себе маленького щенка, бесцельно носящегося по лесу в попытке изгнать то, что поглощало его день за днем, словно огонь сухие поленья. Чувства, которые он, казалось, не способен испытывать, словно ждали того мгновения, когда он будет наиболее беззащитен, чтобы наброситься и пожрать, не оставляя даже пяди на спасение.

Белый волк остановился посреди леса, задрал голову и завыл, вкладывая в этот вой весь свой гнев, всю ярость, всю боль и отчаяние. Противоречия рвали его на части, раздирая душу в клочья. Все чаще зверю казалось, что разум подводит его, потому что за каждым деревом, за каждым кустом ему мерещилась она – рыжая волчица с зелеными глазами. Игривая, как весенний ветер, веселая, как журчащая вода в лесном роднике, ласковая, как солнечное утро и горячая, как летний зной.

– У-у-у, – вой рвал волчью грудь. – Айна, – стон душил человеческое горло.

Ее запах преследовал волка во сне… Сначала во сне, а теперь же ему казалось, что весь лес пронизан нежным манящим ароматом ее страсти. Волк вскочил на лапы и снова помчался, не разбирая дороги, не смотря по сторонам, не опасаясь попасться кому-нибудь на глаза. Ему казалось, если он остановится хоть на мгновение, то ленивое пламя, неспешно сжигавшее его душу в медленном огне, вскинется и разом пожрет его всего целиком, не оставив возможности вырваться из обжигающих пут. И волк продолжал свою агонию, носясь по чужому лесу, далекому от логова и… и от нее.

– Р-р-р, – зверь развернулся в прыжке и понесся туда, где не появлялся с того дня, как она сбежала, оставив на его плече уродливые отметины.

Он и сам не понимал, зачем рвется туда, где его никто не ждет. Никто… Волк остановился так резко, что не удержался на лапах и покатился по желтой листве, растянулся на брюхе и замер, вывалив язык и тяжело дыша. Он сглотнул и, перевернувшись на спину, посмотрел в хмурое осеннее небо, налившееся свинцовой серостью. Душа зверя сейчас была похожа на это небо. Такая же темная и тяжелая…

Первые капли дождя упали на черный нос. Волк закрыл глаза, и вскоре на земле лежал обнаженный светловолосый мужчина. Он раскинул руки, сжал в кулаках опавшую листву, задрал голову и ловил ртом дождь, все ускорявший свой бег. Холодный злой ливень барабанил по загорелой коже, скатывался по сомкнутым векам, словно слезы.

– Айна, – прошептал Идар. Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в руки, подложенные под голову. – Айнара… Айнар-р-ра… Айна! – закричал он, спугнув криком любопытного оленя, наблюдавшего за мужчиной из укрытия.

Идар тут же поднял голову, уловил запах дичи и зарычал. Первородная Сила вновь промчалась по телу п превратила его в звериное. Волк вскочил на лапы и рванул следом за оленем, не оставляя ему ни одной возможности на спасение. Ему нужно было выплеснуть свою ярость, ему нужно было избавиться от разрывавшей сердце боли. Только так он мог вернуться в дом знахарки, не опасаясь причинить ей зла. Впрочем…

Впрочем, даже охота уже слабо помогала, как и бессмысленный бег по лесу. Ему все сложней было выносить звук ее голоса, ее вид, прикосновения, запах и ставший извечным вопрос:

– Что с тобой происходит, Идар?

У него не было ответа. Ведь все, как ему казалось, складывалось так хорошо. Столько лет он мечтал не о волчице, а об обычной человеческой женщине, которая не испугается его второй личины и примет таким, какой он есть. Будет без страха подпускать к себе волка, зарываться пальцами в серебристую шерсть, сможет прижаться щекой к голове зверя и с нежностью сказать, как сильно она любит его. Вот такого нечистокровного человека. Идар искал такую, ждал, мечтал о ней. Мечтал о домике на краю леса, но рядом с людским поселением. Мечтал о детях, которые не унаследуют от отца его недостатка, и будут людьми, и только людьми.

Мужчина возненавидел свою вторую личину еще с тех пор, как белые волки с рычанием гнали его прочь, грозя разорвать полукровку, если он не уберется из их стаи. С того дня, когда отец – родной отец-оборотень – вывел его за границы поселения и сказал, не глядя на рыдающего мальчика: «Если хочешь жить, будь сильным. Мой сын не может быть слабым – ты выживешь». Затем оторвал от себя руки сына, со страхом цеплявшегося за него, присел на корточки, удерживая волчонка за плечи, и дал свой последний наказ: «Дерись за свою жизнь, сын, вгрызись зубами и держись. Помни: ты не такой, как все. Ты волк! И это настоящий дар». Затем развернулся и ушел, а Идар бежал сзади, но в поселение его не пустили. Озлобленная стая заставила ребенка бежать. Отец вернулся, взял сына за руку и увел к дороге, где оставил одного, велев не возвращаться, потому что оборотни не хотели видеть его рядом с собой.

Плачущего мальчика подобрал человек, оказавшийся добрее того, кого Идар называл отцом. В тот день он услышал другие слова, сказанные с добродушной насмешкой: «Не плачь. Ты же не сопляк, ты мужчина». И эти слова упали в душу несчастного обиженного ребенка благим семенем, пустили всходы и даровали желание жить дальше.

Идар выполнил отцовский завет: цеплялся за жизнь зубами. Он творил себя сам, только вот вторую личину считал не даром, а проклятием. Он так и не смог жить в ладу с собой, ненавидя свою шерсть, четыре лапы и хвост. Идар хотел быть человеком, и только человеком. Потому-то и мечтал, что если уж самому не дано, то хотя бы дети его избавятся от проклятья. И только день, когда он увидел на лесной поляне рыжую волчицу, гонявшуюся за бабочкой, наконец заставил Идара забыть о неприязни к сущности зверя.

В Ночь Выбора на Священной поляне, куда его никто не приглашал, белый волк был счастлив, что у него есть крепкие зубы, ярость и мощь зверя, потому что в ту ночь он готов был стоять до конца за свою волчицу, даже умереть, но не отдать ее никому. И он не отдал. Отбил, вырвал, выгрыз у двух волков, почти не уступавших ему ни в силе, ни в желании обладать ею. Он отвоевал право быть с ней, и был счастлив. Счастлив! Впервые за все годы своей жизни, наполненной терзаниями, сомнениями и мечтами, был по-настоящему счастлив, до тех пор, пока…

Пока в его жизнь вновь не вмешался развращенный сластолюбец, высокородный князь, и потеря обернулась находкой. Лейа… Она пахла травами: полынью, чертополохом, ромашкой, подорожником… Этот аромат окутал его обоняние, когда Идар пришел в себя в маленькой избушке на краю леса. Опасаясь перепугать знахарку и открыть тайну, свято хранимую оборотнями, человек-волк вынужден был ждать исцеления в человеческой личине.

Женщина ухаживала за ним, лечила, заботилась, а ночами, когда Идар просыпался от кошмаров, Лейа садилась рядом, брала за руку и держала так до тех пор, пока он не проваливался в новый тяжелый сон. Или же ложилась с ним, укладывала светловолосую мужскую голову себе на грудь и гладила, баюкая, как ребенка. Идар вдыхал запах трав, и он не раздражал его. Напротив, в минуты, когда сон и явь смешивались, снимая барьеры, мужчину будоражил этот запах. А когда Лейа рассказала о страшной смерти князя, Идар испытал невероятное облегчение, уверовав, что Айне удалось сбежать, наказав своего обидчика. Весть же о втором волке, ворвавшемся в усадьбу, как только открылись ворота, окончательно успокоила. Оборотень осознал, что у нее есть защитник. Тогда Идар задавил вспышку ревности, едва не вызвавшую оборот прямо там, рядом с мальчишкой, который взахлеб рассказывал о смелой волчице.

Мужчина решил, что это всего лишь гнев на людей, едва не обидевших женщину. И возвращался к Лейе Идар в странном смятении. Сердце грохотало в его груди, руки сами сжимались в кулаки, и из груди то и дело вырывалось яростное рычание. Но Идар был уверен, что это гнев на князя и предвкушение скорого воплощения мечты всей его жизни.

Ведь он открылся знахарке, сменил личину, и она с опаской протянула руку, осторожно потрогала белую шерсть, а после с умилением гладила волка, весело смеясь над его игривыми проделками. Все было, как он и хотел! В ночь возвращения из княжеского поместья Идар впервые обладал ею, наслаждаясь нежностью и трепетностью человеческой женщины, сходил с ума от запаха трав.

Утром Идар решил, что нет никакой Ночи Выбора, нет единения душ – ничего нет из того, о чем ему когда-то рассказывал волк-отец! Есть сказки, которые придумывают оборотни, чтобы подчеркнуть свою исключительность. Все ложь!!! Он смог желать другую женщину, смог слиться с ней, и ничего не случилось. Он не сдох от тоски, не возненавидел аромат той, которая заняла место волчицы. Ничего такого не было, совершенно.

Зато был дом на краю леса, была женщина, принявшая его сущность, полюбившая его и готовая прожить с оборотнем до конца жизни, рожать ему детей и хранить тайну своего мужа. Бог земной, как же это было восхитительно!!! Мир обрел новые краски, и затаенные мысли о рыжей волчице Идару удавалось давить, не позволяя захватить свой разум и сердце. Все кончено. Айну защищает другой волк, она жива, здорова и может, как и он, обрести свое новое счастье. И пусть от этих мыслей вновь вспыхивало раздражение, Идар был уверен, что все это скоро пройдет. Его мечта, наконец, осуществилась…

А потом появилась она. Пришла изможденная, исхудавшая, слабая… Что он чувствовал в то мгновение, когда увидел рыжую волчицу, стоявшую перед маленькой избушкой? Гнев! Он пришел в настоящее бешенство, потому что, уловив ее запах, он мчался к избушке, сгорая от желания увидеть, налететь, завалить на траву и ластиться, прыгая вокруг, словно глупый щенок, вылизать ее от влажного черного носа с забавным розовым пятнышком до кончика хвоста. Осознание обуревающих его чувств привело волка в ярость: так не должно быть! Весь хрупкий мир, к которому он шел столько лет и в который посмел поверить, рушился на глазах. Рыжая волчица уничтожала шаткую конструкцию, превращая веру в прах. И тогда он бросился на нее, внушив себе, что всего лишь хочет защитить слабую человеческую женщину от хищного зверя.

– У-у-у, – задрав вверх окровавленную морду, снова завыл волк.

Ее глаза… Идар помнил глаза рыжей волчицы, когда он налетел на нее, но вовсе не для того, чтобы исполнить еще одно задавленное усилием воли желание. В то мгновение он действительно готов был разорвать ее, растоптать, уничтожить, чтобы навсегда стереть из памяти и из своей… придуманной жизни. Радость, неверие, изумление, отчаяние, страх и боль.

– У-у-у-ар-р-р, – очередной взрыв раздирающего горло воя перешел в остервенелое рычание, и волк вновь вонзил клыки в безжизненную тушу оленя, терзая ее.

А потом были его жестокие слова, когда пытался уговорить Айну жить без него. Первородная Сила вновь сменила обличье волка на человеческое. Мужчина застыл на четвереньках, нависая над изодранной тушей, уже мало напоминавшей красавца-оленя, решившего по своей глупости подсмотреть за волком.

«Ты еще найдешь своего волка».

– Нет! – крикнул Идар. – Нельзя! Моя волчица, моя! – тело свело судорогой, и мужчина упал на окровавленную тушу, сотрясаясь от крупной дрожи. Первородная Сила, будто взбесившись, ломала его, то превращая в зверя, то вновь возвращая к любимой личине. Стервенея от боли, ломающихся суставов снаружи, и испепеляющего пламени внутри, все-таки сорвавшегося с привязи, Идар зарычал, из последних сил хватаясь за ускользающий рассудок: – Не отдам!!! У-у-у…

Так и не дойдя до окончательного превращения, полуволк-получеловек вскочил на лапы, рванул зубами заднюю ногу оленя, сжал ее челюстями и помчался к домику у границы леса. Рассудок затягивало, словно в гнилое болото, превращая сознание в непролазную топь, в которой тонуло все, что окружало Идара, и исчезало в трясине пустых надежд и лживых мечтаний. На поверхности оставалась только она – рыжая волчица, его Айна, без которой терялся сам смысл следующего вдоха.

И, словно желая добить, уничтожить, стереть в пыль окончательно, на страшное полубезумное существо снова и снова накатывало осознание всего, что оно сотворило. Идар вдруг понял, что уничтожил своими руками то единственное настоящее, что могло подарить ему мир с собой, что давало надежду на то, что и для него в этом мире есть свое счастье… Было. Убил, сломал, отказался.

– Не-ет! – прорычало существо, роняя свою добычу на землю. Тускнеющее сознание попыталось ухватиться за осколки исчезающей жизни, которую он придумал себе сам. – Я человек! Человек!

Новая вспышка боли скрутила его и кинув на мокрую пожухлую траву. Покатившись по земле, волк цеплял мокрой шерстью грязные листья. Первородная Сила вновь рванула по жилам, доводя оборот до конца и вновь превращая Идара в человека. Снова и снова он проходил по кругу этой пытки, словно сам Лесной Дух испытывал свое дитя, вынуждая выбирать себя настоящего.

А когда все закончилось, на земле лежал все тот же уродец: не зверь и не человек. Поднявшись на задние лапы, Идар побрел, покачиваясь, к избушке.

«Возвращайся в стаю, ты сильная волчица, таких не изгоняют».

– Я ее стая, я! – проревело существо, прислоняясь лохматой спиной к дереву.

«Эта женщина тронула мое сердце, и я решил остаться». «Любимая…».

– Ведьма! – глаза существа налились кровью. – Опоила! Околдовала! Приворожила!

Ему так хотелось верить в то, что это не он порвал связующую нить, протянувшуюся между его душой и душой волчицы. Потому что он не мог, не мог!!!

– Айна…

Не волк и не человек доковылял до избушки, заполз по ступенькам на крыльцо и ввалился в дверь. Лейа, стоявшая у печи, обернулась на звук открывшейся двери. Улыбка, озарившая лицо женщины, померкла, и в глазах мелькнул испуг. Она протянула руку к лежавшему на столе ножу, но, приглядевшись, отдернула руку и позвала дрогнувшим голосом:

– Идар?

– Не узнала? – прокаркало существо, кривя пасть в оскале.

Он сделал к ней шаг, но Лейа подалась назад, прижав руки к груди.

– Что с тобой, Идар? – шепотом спросила она, продолжая пятиться, пока не уперлась спиной в стену.

Он сделал несколько тяжелых шагов и остановился, сгорбленным, изломанным чудищем глядя на ту, что еще недавно называл своей судьбой. С отвращением волк отметил полноватое тело, лишенное поджарой упругости и мышц, угадывающихся под бархатистой нежной кожей волчицы. Взгляд его прошелся по стянутым в узел светлым волосам, которые он перебирал пальцами, с наслаждением втягивая носом запах трав. Поймал взгляд синих, как небо глаз, умевших смотреть с нежностью и любовью.

Не та, совсем не та! Чужая, ненужная, лишняя. Запах трав душил, светлые волосы раздражали блеклостью. Они не пылали, подобно огню, как рыжие пряди волчицы, синие глаза не завораживали колдовским блеском, как завораживали зеленые глаза Айнары. Идар остановил взгляд на пышной груди знахарки, и неожиданно понял, что ни одна ночь с ней не принесла ему столько радости, как ласки волчицы, отдававшей ему себя всю без остатка, словно желала слиться с ним навечно, срастись. Идар зарычал и упал на колени, не в силах больше удерживаться на лапах.

– Что ты со мной сделала, ведьма?! – заревел он. – Чем опоила?

В глазах Лейи вспыхнула обида. Она сделала несмелый шар навстречу тому, к кому прикипела сердцем еще в первые дни, когда он израненный и беззащитный метался в горячке, призывая Айну. Поняла, приняла и молчала о том, что держит на душе, лишь заботилась и отдавала свое тепло. Тем неожиданней было его решение остаться, тем ярче счастье. И когда он выбрал ее, а не тощую рыжую волчицу, заявившуюся к дому знахарки, женщина решила, что судьба не зря привела ее в соседний лес в то раннее утро, подарив самого невероятного мужа. Тем больней было видеть, как он меняется день ото дня.

Сначала делал вид, что ничего не происходит, потом стал убегать в лес, потом избегать ее прикосновений, кривился, стоило женщине подойти ближе. А ночью, когда Лейа прижималась к мужской спине, рычал и скалился, пугая знахарку. И все равно он боролся: она видела, чувствовала, что Идар старается задавить в себе то, что терзает его изо дня в день.

– Как ты заставила меня отказаться от своего выбора? – снова зарычало чудовище, глядя на нее покрасневшими от ярости глазами.

– Я ничего не делала, – дрожащим голосом ответила Лейа, едва сдерживая слезы. – Я ничего не просила, ты сам выбрал меня.

– Выбрал? Выбрал?! – выкрикнул Идар, дернулся к ней, но не смог сдвинуться с места. – Я выбирал не тебя!

– Ты выбрал меня, ты сказал, что хочешь быть человеком! – воскликнула знахарка, снова отступая к стене.

– Но я не человек! – заорало существо. – Я… я…

– Кто ты, Идар? – испуганным шепотом спросила женщина.

– Я оборотень, – простонал он, падая ничком на деревянный пол. – Я волк. Волк!

И Первородная Сила понеслась по жилам, даруя облегчение от боли терзавшей полу измененное не по собственной воле тело. Мгновение – и перед женщиной стоял зверь, в желтых глазах которого читалась ярость. Волк оскалился, зарычал, но развернулся и, бросившись на дверь, выбил ее своим телом. Знахарка метнулась следом. Встав в дверном проеме, она смотрела вслед исчезающему за деревьями белоснежному волку.

– Идар, – прошептала она, уже понимая, что он никогда не вернется, потому что даже полукровка остается тем, кем был рожден. Оборотню не быть человеком, как бы он ни желал этого. Женщина прикрыла кривящийся от рыданий рот и махнула рукой вслед волку, желая от всего сердца: – Найди себя, мой любимый.

Волк не слышал. Он мчался прочь. Бежал изо всех сил туда, где было его логово – их логово. Безумная надежда сейчас поддерживала его. Зверь старался верить в то, что рыжая волчица вернулась туда и ждет его. Что она все еще его ждет, и что она все еще его волчица.