Глава 15

Ночь выдалась холодной. Наступившие заморозки оставили на листьях и на земле белый налет. Уже чувствовалось дыхание зимы, и от холода спасали только волчьи шкуры. Огонь, разведенный Раном перед тем, как мы улеглись, тихо потрескивал в ночной тишине, выстреливая искрами в черное небо. Я свернулась клубком и смотрела на пляшущие язычки пламени.

Помню: когда мы были еще волчатами, мама рассказывала нам с братом историю о том, как зима стала холодной. Такая печальная история о двух сестрах, счастливых и беззаботных. Звали их Зима и Весна. Старшая, Зима, опекала младшую сестрицу, резвую и непостоянную, как ветер. Обе они были прекрасны, как луговые цветы, чисты и невинны, как вода в роднике. Сестры любили друг друга, и крепче дружбы не видел мир. Всегда вместе, всегда рядом. Они пели и резвились, вознося хвалу миру.

Но однажды им встретился молодой красавец Лето. Обе сестры полюбили его всем сердцем. Лето выбрал Весну – более юную, более нежную, более веселую. Сердце Зимы было разбито – возлюбленный пренебрег ею. Сестра больше не гуляла с ней по лесам, не плела венков, не пела сладких песен. Весна ушла с Летом, выбрав любовь. Она забыла о несчастной Зиме, и душа бедняжки заледенела, наполнившись вьюгами и стужей. Она больше не хотела ни любви, ни тепла, ни дружбы. Зима забыла, что когда-то была такой же живой и теплой, как ее младшая сестрица. И даже любовь брата Лета – Осени не смогла растопить несчастного сердца. Отвергнутый влюбленный потерял жар своей души и стал хмурым и ненастным…

Тяжело вздохнув, я закрыла глаза и представила, что же сейчас происходит в родном логове. Наверное, в очаге еще не угас огонь, согревающий родителей холодной ночью, дом наполнен знакомыми с детства запахами трав, свежего хлеба и мясной похлебки. Мама лежит рядом с отцом, положив ему на плечо голову, и сладко сопит ему в шею. Будучи маленькой, иногда ночью я заходила в родительскую спальню. Тогда мама спала именно так.

И Наран, наверное, спит со своей избранницей, также крепко прижимая ее к себе, боясь отпустить хоть на мгновение. Может быть, чрево Айриды уже не пустует, и через несколько месяцев у них появится волчонок. Брат, гордый и важный, понесет своего сына или дочь к Гадару… или кто у них сейчас вожак… Стая с радостью примет нового волка, до первого оборота которого еще много лун. Только я уже этого не увижу и не узнаю.

Зло рыкнув, я открыла глаза. Напротив меня лежал Отар – дымчатый волк, прибившийся к нам после того, как его изгнали. Отар назвал нас с Раном своей новой стаей, а меня признал вожаком… Смешно. Я хотела быть сама по себе, ни от кого не завися, а вышло так, что от меня теперь зависят жизни Рана и Отара. Два самца слушают самку. И если Ран не желает оставить меня из-за того, что вбил себе в голову, будто я его выбор, то Отар проникся схваткой с вожаком дымчатых. Он считает меня отважной, а мне все равно, сдохну я или просуществую еще один день. Мне просто на все плевать.

Ран сейчас был где-то неподалеку. Он первым встал на стражу после того, как я решила остановиться на ночь. Я прислушалась, но так и не смогла определить, где сейчас находится волк. Этот самец умеет передвигаться совершенно бесшумно, когда не желает быть замеченным. Особенно на охоте. Безумно красивое зрелище, когда он, пригнув голову, крадется, грациозно и мягко ступая с каждым новым шагом. Я каждый раз зачарованно слежу за ним, не в силах отвести глаз. Однажды, когда мы были еще вдвоем, я упустила дичь из-за своего любования волком. Забывшись, Ран обернулся ко мне, досадливо рыкнув, да так и застыл, глядя на меня. Стояли, как два полоумных, и пялились друг на друга, пока наш ужин давал стрекача в зарослях.

Отар пошевелился. Заметив, что я села, он, тоже сев, устремил на меня вопросительный взгляд. Из кустов за моей спиной вышел Ран. Он подошел ближе, тоже не сводя с меня взора. Кем бы меня ни считали эти волки, они исподволь пытаются опекать. Я для них остаюсь волчицей, пусть и признанная вожаком. Раздражает. Сердито заворчав, я растянулась подле огня. Вскоре снова улегся Отар, только Ран еще некоторое время следил за мной, но и он развернулся и, растворившись в лесу, вернулся к нашей охране.

Мне вдруг представилось, что кто-то из людей мог случайно выйти к нашей стоянке. Любопытно было бы посмотреть на его лицо, когда он увидел трех волков, сидящих у костра. Воображение совсем расшалилось, и я зафыркала, давясь от внутреннего смеха. А если еще обернуться к заплутавшему путнику и поманить лапой к огню? Думаю, вопли удирающего человека мы слышали бы еще долго, если бы он, конечно, просто не хлопнулся в обморок.

Вновь зашевелился Отар. Он сел и опять смотрел на меня, тая в глазах вопрос. Неугомонный волк. Подвижный, порой бестолковый, но до невозможности добродушный. Иногда мне казалось, что рождение Отара оборотнем было шуткой Лесного Духа, причем совсем неудачной шуткой. Ему стоило быть человеком, а не волком. Слишком уж странно выглядел зверь, который во время охоты вдруг останавливался, открыв пасть, и смотрел на закат. Или же, когда шел по следу, уткнувшись носом в землю. Он мог фыркнуть и поднять с земли опавший лист, а затем увлекался этим листом, а не погоней. Так и фыркал, любуясь, как лист вновь и вновь подлетает, дурашливо бил передними лапами по земле и скакал вокруг него козленком. Когда мы с Раном это впервые увидели, даже бросив дичь, ошалело смотрели на нового волка в нашей маленькой стае. После этого стало понято, почему Отара изгнали; сам он на этот вопрос отмалчивался, отводя глаза. Мой рык заставил дымчатого виновато заскулить и опустить глаза. Один раз я его даже немного потрепала, а потом махнула лапой. Все мы тут не от мира сего. Мы просто научились не обращать внимания на странности Отара. Тем более, в остальном он был вынослив, достаточно силен и ловок. Если случайно отставал, то ждать не приходилось – догонял сам, отыскивая по следу.

Немного подождав, дымчатый снова улегся. Он положил голову на передние лапы и уставился на огонь немигающим взглядом. Думал он о чем-то или просто любовался игрой оранжевых лепестков, я не знаю, и не могу сказать, что хотела бы знать. Закрыв глаза, я все-таки провалилась в сон. А проснулась посреди ночи от пьянящего запаха Рана. Однако глаз не открыла, борясь со сладкой дрожью внутри. Через мгновение почувствовала, как меня накрывают теплым покрывалом. Ладонь самца как бы невзначай скользнула по моей шее, а затем послышались удаляющиеся шаги. Подняв голову, я некоторое время смотрела в спину волку, сейчас принявшему человеческое обличье.

В свете костра, которому не дали затухнуть, мне показалось, что его смугловатая кожа слегка светится. Крепкие мышцы спины были сейчас напряжены и оттого выделялись еще больше. Неожиданно я подумала, что он невероятно хорош. Ран вдруг обернулся, и я поспешно нырнула под покрывало, стараясь занять себя мыслями о том, где волк уже успел добыть покрывало. Отар исчез со своего места, значит, уже бродит в кустах, и Ран, видимо воспользовавшись тем, что его сменили, сбегал к деревне, находившейся не очень далеко от нашего места стоянки. Как волк добыл покрывало, оставалось только гадать, но теперь оно обнимало меня так же тяжело и тепло, как прижимал темно-серый волк в той пещере, где он выхаживал меня после… Воспоминание об Идаре принесло обычную ярость и боль. Это помогло подавить глупые мысли о Ране, и стало немного легче дышать.

Я прислушалась, уловив момент, когда волк из моей бывшей стаи сменил обличье и улегся, чтобы немного отдохнуть. Его короткий вздох почему-то отозвался в моей душе желанием завыть, но, сердито фыркнув, я опять закрыла глаза. Однако сон больше не шел. Я слушала шаги дымчатого, когда он принес в зубах сухие ветки для костра, а затем подтолкнул их лапой в огонь. Слушала, как свежий хворост занимается, весело потрескивая в языках пламени. Потом уже не таилась и лежала, глядела на огонь и ни о чем не думая. Все-таки игра пламени завораживает. Таинственно, красиво и страшно.

Когда небо посветлело и забрезжил рассвет, я выбралась из-под покрывала и потянулась, разминая тело. Встряхнувшись от носа до кончика рыжего хвоста, подхватила покрывало в зубы и потянула его в сторону большого волка, тихо посапывавшего недалеко от места моего ночлега. Выпустив покрывало из пасти, я склонила голову набок и с интересом посмотрела на темно-серого волка. Бока его мерно вздымались, лапы чуть подрагивали, словно он куда-то бежал во сне. Неожиданно его нос сморщился, обнажая крепкие зубы, и волк рыкнул на неведомого мне противника.

В моей голове вдруг мелькнула мысль, больше подходящая Айе, чем Айнаре. Мне захотелось несильно цапнуть спящего волка за заднюю лапу и дать деру, пока он будет озираться, пытаясь понять, что произошло. А можно было бы обернуться человеком и дунуть ему в нос, как я проделывала это со спящим Нараном, когда мы были совсем маленькими волчатами. Я чуть не поддалась искушению, даже открыла пасть, но вовремя опомнилась, рассердилась на себя и все же натянула на Рана покрывало.

Расправлять зубами покрывало на большом волке было не очень удобно, и я наступила ему на лапу. Что бы ему там ни снилось, но, похоже, сон был совсем недобрый. Потому что волк ощерился, утробно зарычал и, вскочив на лапы, подмял меня под себя и нацелился на горло. Мой ответный рык окончательно разбудил его. Ран застыл, глядя на меня сверху вниз. В его янтарных глазах плескалось изумление, сменившееся виной, и он отпрыгнул в сторону. Упал на брюхо и заскулил, прося прощения.

Грациозно поднявшись и отряхнувшись, я приблизилась к нему, ощерив зубы, и глухо зарычала. Ран по-прежнему виновато смотрел на меня, а у меня не было злости, совсем не было. И все же я прихватила его за холку, сжала зубы, но не настолько сильно, чтобы сделать больно, и мотнула пару раз головой, больше делая вид, что задаю трепку волку, кинувшемуся на меня. После не удержалась, поддавшись тому шальному порыву, который охватил меня, когда я подошла к Рану. И я завалилась на него сверху. Вот просто взяла и вытянулась на животе, свесив лапы по обе стороны темно-серого волка. Он удивленно рыкнул, и я снова прихватила его, но теперь уже за ухо. Ран затих, позволяя мне вытворять все, что вздумается.

Я опустила голову, прижав ее к шее волка, и некоторое время слушала, как быстро и взволнованно бьется под шерстью и кожей жилка. Ран так и лежал, подняв голову и чутко прислушиваясь к тому, что я делаю. Покосившись на треугольное ухо волка, немного вывернутое в мою сторону, я потянулась и шумно засопела в него. Волк зафыркал, затряс головой, и я скатилась с него, окончательно забывшись. Каталась на спине и била по воздуху лапами, дурачась, как щенок.

Ран отфыркался, вскочил на лапы и одарил меня пронзительным взглядом своих янтарных глаз. После кинулся ко мне, не давая встать, навис сверху и легонько прихватил меня зубами за нос, а затем сунул свой нос в мое маленькое ушко и засопел в ответ, не давая вскочить или увернуться. И пока я фыркала и рычала, от души молотя его задними лапами, к нам выскочил Отар, завалился на землю и теперь катался по ней, веселясь вместе с нами.

Почувствовав себя отомщенным, Ран склонил набок голову и несколько томительных мгновений рассматривал меня, все еще лежавшую на спине. Затем нагнулся и лизнул. Я смотрела на свое отражение в волчьих глазах, вновь ощущая аромат самца, и мне казалось, что звезды в небе кружатся, затеяв хоровод. А Ран все ждал, глядя на меня со знакомой тоской. Гулко сглотнув, я потянулась к нему мордой. Раздался тихий шелест исчезающего Отара, и этот чуждый звук привел меня в себя. Сердито рыкнув, я все-таки вывернулась из-под нависшего сверху волка, отошла и отряхнулась, показывая, что игры закончились.

Ран, как обычно, не настаивал, вернулся на прежнее место, аккуратно обойдя покрывало, и, снова растянувшись на земле, закрыл глаза. Я некоторое время стояла, глядя на него, затем тряхнула головой и направилась на поиски Отара. Долго искать не пришлось: дымчатый сидел, понуро опустив голову, и водил лапой по земле, оставляя борозды от когтей. Смотрелось непривычно и забавно, словно волк пытался рисовать.

Услышав меня, Отар поднял голову. В глазах его мелькнуло удивление, но я тихо заворчала, указывая ему на костер, и волк послушно направился к огню, оставив меня в одиночестве. Дождавшись, когда самцы затихнут, я прислушалась к их ровному дыханию и посеменила вперед, не удаляясь от места ночлега. Обойдя его по кругу, я уселась и прислушалась к звукам наступающего утра. Лес все еще спал, только где-то ухнула сова, треснула ветка, а потом снова все стихло, оставив только шум ветра в голых верхушках деревьев.

Сделав еще один круг и никого не заметив, я вышла к костру, таща в зубах подобранные ветки. Немного, так как волчья пасть не предназначена для того, чтобы впихнуть в нее целую охапку хвороста. Подумав, я подошла к Рану, прислушиваясь к его дыханию. Кажется, волк все-таки уснул. Тогда я отпустила Первородную Силу и сменила облик. Покрывало, так подчеркнуто оставленное Раном без внимания, сейчас очень пригодилось. Я замоталась в него, ощущая босыми ступнями холод земли. Встав на цыпочки, я вернулась к своей добыче – хворосту. Там и уселась. Подтянула ноги к подбородку и поставила их на край покрывала, чтобы было теплее.

– Огонь, огонь, меня не тронь, лес не жги, только грей и береги, – прошептала я слова заговора, которому меня учила мама.

Ветка, которую я сунула в пламя, загорелась. Я вытащила ее, задула огонь и быстро-быстро повертела, любуясь на получившийся красноватый светящийся круг. Опомнившись, воровато огляделась, надеясь, что самцы не видят, как развлекается признанный ими вожак.

– Вожак, – криво усмехнувшись, я повторила это слово вслух. Но мое баловство так и осталось никем не замеченным.

Закидав в огонь весь хворост, который уместился в пасти, я прижалась щекой к коленям и некоторое время следила за танцем обжигающих лепестков. Мои мысли наконец приняли нужное направление и устремились в ближайшее будущее. Нам предстояла дорога туда, где заканчивались леса. Молодняк водили в горы иной тропой, но мое желание посмотреть места, где я никогда не была, увела нас с Раном в сторону от волчьей тропы. Впрочем, оно было к лучшему. Ран рассказывал, насколько звереет молодняк, оказавшись на свободе. Чтобы доказать свою силу, они готовы драться друг с другом и с любым встречным.

Утром мы должны были покинуть гостеприимный лес и выйти к большому селу. Об этом говорил Отар – эти земли он знал лучше. Теперь нам была необходима одежда, обувь и хоть какие-то деньги, потому что охотиться не выйдет, по крайней мере, неделю. Об этом тоже сказал Отар, а Ран подтвердил, потому что волчья тропа и человеческая дорога в том месте шли недалеко друг от друга. Волки проходили это место ночью, когда отправлялись в горы и шли обратно.

Наслышанная о порядках в людских поселениях от Идара да и сама столкнувшаяся с ними, я решила, что замужней женщиной идти будет проще, потому решила назвать Рана мужем. Отар становился его братом, потому что на меня он был совсем не похож. Дымчатый отличался и от Рана. Волосы Отара имели пепельный цвет, словно ему на голову опрокинули мешок с золой, зато глаза, слишком синие для волка, в человеческом обличье становились похожи на летнее небо. Ран, заметив, насколько пристально я разглядываю новичка, обернувшегося для разговора, недовольно ворчал, въедливо цепляясь к Отару по каждому пустяку, и отставал только после моего недовольного окрика. Впрочем, немного привыкнув к дымчатому, темно-серый волк успокоился. С тех пор наше путешествие стало гораздо приятнее и даже веселей.

Неожиданно на мои плечи легли широкие мужские ладони. Их тепло я почувствовала даже через покрывало. Я вздрогнула и задрала голову. Ран уже встал на колени за моей спиной, и теперь я оказалась прижата к его груди. Ладони волка сползли по моим рукам и сцепились в замок под грудью. Подбородок Рана устроился на моем плече, и я вдруг поняла, что не хочу его отгонять… сейчас.

– Благословения Лесного Духа, – шепнул он.

Следующая мысль была подобно удару дубиной по голове. Я же перестала следить за тем, что происходит вокруг нашего ночлега! Увлеклась своими мыслями и забылась. Так нельзя! Это очень плохо, очень. Ран почувствовал, как я напряглась, досадливо фыркнул, и его объятья стали тесней. Темные волосы скользнули по щеке, немного щекоча, когда волк приподнял голову и прижался к моему виску. Я дернулась, вскинула голову и случайно ткнулась носом ему в шею. Ох, Лесной Дух… Запах кожи Рана заставил меня замереть и жадно потянуть носом.

Покрывало вдруг стало тесным и жарким. Я повела плечами, избавляясь от оков, мешавших вдохнуть полной грудью. Ран, чуть отстранившись, блуждал взглядом по моему лицу. Его ладонь легла мне на шею, большой палец провел по скуле, и из груди волка вырвался хрипловатый стон:

– Айна…

Моя рука, кажется, самостоятельно скользнула вверх, ладонь легла на плечо Рана, а потом поползла выше, на шею, и нырнула в волосы. Взгляд волка остановился на моих губах, и его глаза вдруг стали так близко, что заслонили собой мир… Нет, они стали целым миром, и я захлебнулась теплом, окутавшим меня. Беспомощно вздохнула и погрузилась в манящую глубину светло-карих глаз Рана.

– Айна, – снова шепнул волк. Я почувствовала горячее дыхание на своих губах. – Айна.

– Ран, – сдавленно выдохнула я, и его губы накрыли мои.

Кажется, волк выпил мое дыхание до самого дна, не оставив мне ни капли, потому что я вдруг стала задыхаться. Отчаянно жмурилась и отнимала в ответ его дыхание, чтобы выдержать эту сладкую пытку. Я чувствовала, как вторая ладонь Рана жжет мне спину, и в это мгновение мечтала сгореть дотла в его прикосновениях, задохнуться от поцелуя, стать пеплом, чтобы возродиться заново, став новой и чистой Айнарой. Той, кого столько лет ждал этот волк.

Тихий вздох, донесшийся со стороны, был неожиданным и чуждым в том огне, что разгорался все жарче, затягивая нас с Раном в свою сердцевину. Я как-то разом ощутила, что дует холодный ветер и что с неба начал накрапывать дождь. Действительность вернулась ледяным потоком, она сбила с ног и породила протестующий вскрик:

– Нет!

Ран отпрянул, затем метнул бешеный взгляд в сторону проснувшегося Отара. Я вскочила на ноги и бросилась к ближайшим деревьям, стремясь скрыть свое смятение, досаду и злость. Злость на себя за эту слабость. Нельзя!

– Айна! – крик Рана был наполнен отчаянием.

Я упала на колени, стремительно меняя личину, и когда волк приблизился ко мне, я угрожающе зарычала, отгоняя его.

– Хорошо, – тихо ответил он. – Я не трону тебя.

Оборотень вернулся к костру, где остался Отар, принявший человеческий облик. Я осторожно вышла следом, напряженно следя за Раном, и услышала шепот дымчатого:

– Прости.

Это взбесило. Я зарычала на самцов. Отар дернулся, но Ран не обернулся. Он раскидал затухающие головешки, припечатав ближайшую босой ногой. Только этим и показав, что зол. Я снова зарычала, и волки, закончив тушить остатки нашего костра, слаженно опустились на четвереньки и отпустили Силу. Глядя на них, мне вдруг захотелось дать деру от обоих. Чтобы не быть ни за кого ответственной, чтобы исчез этот груз, который начал давить на плечи.

От Рана, от его пьянящего, сбивающего с ног аромата, от его глаз цвета чистого янтаря, от тоски, застывшей в них. От Отара, нуждавшегося в стае, от его добродушия, вносящего в истерзанную душу покой. От себя самой. Я устала от постоянной борьбы внутри себя, от этой неожиданной тяги к волку, которого всегда считала самовлюбленным твердолобым дураком. Не хочу быть вожаком, не хочу иметь стаю, потому… потому что это удерживает меня в этом мире, потому что заставляет думать о ком-то еще, кроме себя, потому что заставляет жить дальше.

Не выдержав этих мыслей, я, сорвавшись с места, метнулась за деревья. Но в спину мне ударил скулеж Отара, и Ран догнал почти мгновенно и пристроился рядом. И я остановилась. Ран не отпустит, дымчатый пропадет один, а от себя убежать невозможно. Лесной Дух, зачем ты дал нам сердце и совесть? Зачем пробудил первое, отдав в Проклятую ночь не тому волку, а вторую, когда от сердца почти ничего не осталось?

Мои волки стояли рядом, ожидая, что я буду делать. Они оба не сводили с меня взглядов. В янтарных глазах Рана застыло упрямое нежелание отпустить, в синих Отара – вопрос и страх остаться в одиночестве. Мотнув головой, я тихо рыкнула и принюхалась. Нужно накормить свою стаю прежде, чем отправиться дальше. Оба самца выдохнули как-то слаженно и с заметным облегчением и пристроились за мной. Наша охота началась.