Глава 16

Альбан – городишко чуть больше села – встретил нас знакомой мне суетой. Может чуть потише, чем в том городе, куда водил меня человек Идар, но до умиротворения и спокойствия леса здесь было далеко. Шум нервировал не только моих волков. Ран, озираясь по сторонам, с подозрением наблюдал за людьми. Отар тоже постоянно оглядывался, но он, в отличие от Рана, стремившегося встать на защиту при первой же опасности, широко распахивал глаза, словно волчонок, и изумленно взирал на чугунные витые решетки, на вывески лавок и на каменного истукана, изображавшего человека. Этот истукан настолько увлек дымчатого, что он отстал от нас с Раном, долго ходил вокруг статуи, приоткрыв рот, и тихо повторял:

– У-у-ух.

– Экой ты забавный, парень, – хлопнул его по плечу прохожий – немолодой мужчина, чем-то похожий на Селуса, который подвозил нас с Идаром до города. – Уже битый час за тобой наблюдаю. Неужто так король приглянулся?

– Коро-оль, – протянул Отар и снова уставился на истукана.

– Не волк, а недоразумение, – тихо фыркнул Ран.

Я положила ему на плечо руку, и оборотень немного успокоился. Он посмотрел на меня, ожидая, что я скажу. Мы ждали, пока наш впечатлительный волк оторвется от созерцания, не просто так. Мне нужно было собраться с мыслями и взять себя в руки – слишком живо оказалось воспоминание о другом городе и о другом волке. И это отозвалось новой вспышкой боли. Чтобы справиться с ней, не показывая вида, что мне плохо, я решила ждать Отара. Ран не спорил. Он так же использовал это время для того, чтобы свыкнуться с шумом, суетой, запахами и взглядами, которые на него бросали проходившие мимо женщины и девушки. Слишком приметным был молодой оборотень со своей мощной фигурой и жесткой красотой хищника.

Но самыми примечательными все-таки были его глаза, в которых еще не до конца угас запал после спора, разразившегося на кромке леса. И причиной ему стали мои слова:

– Моим мужем будет Отар.

– Что?! – одновременно воскликнули оба волка.

Взгляд Рана метнулся в сторону дымчатого, и тот затряс головой:

– Айна, за что? Я же ничего плохого не сделал. Ну, сыграл с зайцем в догонялки, ну спугнул разок оленя, так я же не нарочно! Куст уж больно человека напоминал – я загляделся! Но мы же этого оленя все равно догнали и съели. За что в мужья-то?!

– Да, Айна, за что Растяпе такая честь? – вклинился Ран.

– Глаза у него красивые, – буркнула я.

– Айна! У меня некрасивые глаза, и сам я страшненький, худенький, неказистенький, – тараторил Отар, пятясь мне за спину от взбешенного взгляда Рана. – Ну какой из меня муж? Недоразумение одно! Возьми Рана, а? Ну Айна-а-а…

Самцы одновременно посмотрели на меня, и я разозлилась.

– Я никого не держу. Кому не нравятся мои решения – дорога открыта, – отчеканила я, развернулась и уже опустилась на колени, но обернулась и посмотрела на Рана. – Не смей трогать Растяпу.

– Поменяй решение, – упрямо потребовал волк.

– Да-да, – закивал Отар. – Поменяй, пожалуйста. – И добавил шепотом: – Ты красавица, но я жить хочу.

– Уже почти стемнело, и люди скоро разойдутся по домам, а мы так и не добыли себе одежду, – произнесла я, не замечая ни мольбы в синих глазах одного, ни упрямства в светло-карих глазах второго.

Отпустив Силу, я приняла волчье обличье и обернулась. Они все еще смотрели на меня, не спеша менять личину. И тогда я рыкнула на них и направилась в сторону дороги. Уговаривать, настаивать и заставлять я никого не буду. Они сами признали во мне вожака, но позволяют себе спорить и упрямиться. Не я билась за право вести их – они пошли за мной, по доброй воле. Если передумали, я не держу. Мне достаточно отвечать только за себя. Да и сила самки несопоставима с силой самца, особенно такого, как Ран. Потому навязывать свое решение силой я тоже не хотела. Либо принимают мои условия, либо наши дороги расходятся.

Но дороги не разошлись. Вскоре я услышала за спиной недовольное ворчание темно-серого волка и сопение дымчатого, издававшего время от времени поскуливание. Моя маленькая стая шла за мной. Это доставило некоторое удовлетворение, но вскоре вернулось раздражение. Они упорно не желали оставлять меня в покое, выражая свое несогласие даже в волчьем обличье. Не выдержав, я развернулась. Расставила передние лапы, пригнула голову и угрожающе оскалилась. Отар, тут же припав на брюхо, поджал уши. Ран впервые не отступил. Он по-прежнему упрямо смотрел на меня. Это взбесило окончательно. И я пошла на него, продолжая скалиться и рычать.

Волк пригнул голову и показал зубы, издав ответный рык. Шерсть на наших загривках встопорщилась – взъярилась не только я. И все же продолжала наступать. Дымчатый заскулил и накрыл лапой глаза. А мы с Раном продолжали ругаться. Я подошла вплотную к волку. Мы некоторое время еще остервенело рычали, почти сорвавшись в драку. Я наскочила на него, вцепилась зубами в шею, но тут же отпустила и снова зарычала. Ран попятился, еще раз огрызнулся и лег на брюхо, но в глазах застыл укор. Не разжалобил. Наскочив на него для порядка еще раз, я нависла сверху, продолжая скалиться. Волк перевернулся на спину и поджал передние лапы. Ну просто само покаяние и миролюбие. А еще хитрость и коварство, потому что, оказавшись так близко от него, я опять задохнулась от запаха самца. Невольно потянула носом, принюхиваясь, однако заметила пристальный взгляд янтарных волчьих глаз и поскорей отбежала в сторону.

Рыкнула на Отара, подглядывавшего из-под лапы, и поспешила вперед, сбегая от очередного всплеска желания, который Ран несомненно почувствовал. Именно поэтому я и решила сменить себе мужа для человеческого поселения. Муж и жена должны быть рядом, а близость Рана так опасна, так притягательна – и это неправильно! Это против всех законов! Потому-то Отар казался мне безопасным: рядом с ним я оставалась спокойной.

За спиной послышалось тихое рычание. Я обернулась и увидела, что Ран нависает над дымчатым, глухо и угрожающе рыча. Вот тебе и смирение, вот тебе и милый волчок, мгновение назад лежавший брюхом кверху. В этот раз моего короткого рыка хватило для того, чтобы Ран изобразил невинное выражение на морде, а Отар поспешил за мной, ища защиты от ревнивого самца.

А дальше был грабеж. Мы залегли недалеко от развилки с указателем, ожидая запоздавших путников. Ждать пришлось долго, но зато Лесной Дух наградил нас за терпение. Когда совсем стемнело, послышался скрип колес и тихое фырканье лошадей. К нам приближалась телега, в которой сидели два мужика и женщина. От мужчин разило хмелем, от женщины пахло сдобой и ягодами. Запоздалые путники негромко посмеивались, переговариваясь о чем-то своем.

Я посмотрела на Рана. Волк, так и не унявший злость, но изо всех сил старавшийся ее не показывать, направился к путникам, меняя личину на ходу. Никто и никогда не мог менять личину на ходу – никто, кроме Рана. Я пробовала, но не получилось. Он обернулся и мотнул головой, подзывая Отара. Тот засеменил следом, оставаясь в волчьем обличье. Я осталась лежать в траве, наблюдая за происходящим. А посмотреть было на что.

Наверное, я до конца своих дней буду помнить лица этих людей, когда перед лошадьми остановился здоровенный голый парень с ручным волком, деловито усевшимся у его ног. Луна как раз выглянула из-за облаков, осветив обнаженного красавца. И если мужики не сводили очумелых взглядов с волка, то женщина, прикрыв лицо ладошками, подглядывала сквозь разведенные пальцы на Рана, на лице которого застыла зверская мина. Он, поигрывая мышцами, обошел лошадей, привалился бедром к краю телеги и спросил коротко, но очень доходчиво:

– Жить хотите?

– Д-да, – гулко сглотнув, ответил возница, потому что Отар обошел волнующихся лошадей с другой стороны, встав на задние лапы, положил передние на край телеги и с любопытством потянул носом.

– Раздевайтесь, – велел Ран.

– Насильничать будешь? – спросила женщина, но страха в ее голосе я не услышала.

– Мне нужна ваша одежда, – повторил волк, не ответив женщине.

– А насильничать? – с живым интересом переспросила женщина.

– Раздевайся, – с ленцой кивнул Ран.

– Ой, что же это делается, люди добрые? – заголосила она, резво стягивая с себя теплую накидку с рукавами. – Разбойники поганые одолели, на честь покушаются-а-а… – Следом за накидкой полетела рубаха, за ней юбка, и женщина осталась в рубахе и сапогах.

– И сапоги, – велел Ран.

Женщина стянула сапоги и раскинула руки:

– Бери меня, разбойник, только не убивай.

Ран собрал ее одежду и повернулся к ошалевшим мужикам, замершим истуканами.

– Одежду! – рявкнул волк. – Отар.

– Гр-р-р, – с готовностью зарычал дымчатый, красуясь крепкими зубами.

– Ох, бог земной, – запричитал возница, стягивая свою куртку.

– И ты, – потребовал Ран.

Вскоре мои волки оставили путников и направились в темноту, где их ждала я.

– А насильничать?! – возмущенно воскликнула женщина вслед Рану, но тот опять не ответил, и тетка заголосила: – Ах ты ж разбойная морда! Ах ты ж ворюга бесчестный! Люди добрые, да что ж это делается?! Средь темной ноченьки…

– Цыц, дура! – рявкнул на нее второй мужик. – Дома поговорим.

– Я вас защищала, – насупилась его жена, кутаясь в какую-то тряпку.

Ран, уже исчезнув в темноте, обернулся и издал угрожающий рык. Этого лошади не вынесли и пустились вскачь, увозя телегу и ругающихся людей. Я отпустила Силу и приняла человеческий облик, ожидая своих волков. Но подошел ко мне только Ран – Отар исчез из поля моего зрения, не дойдя до того места, где я стояла.

– Там оденется, – невозмутимо произнес Ран, неопределенно мотнув головой. – Нечего пялиться.

Я даже не нашлась, что ответить. Подобную выходку волк позволил себе впервые. Оборотни не прячут наготу – это так же естественно, как волчья шкура. Мы чувствуем запахи друг друга, читаем их, как иной ученый книгу – это обнажает больше, чем отсутствие одежды. Шкура или человеческая кожа? Какая разница, если нам приходится менять личину, не прячась от других оборотней, будь то самцы или самки. Потому слова Рана вызвали изумление. Но я не стала ничего на это отвечать, начиная догадываться, что это еще одно проявление ревности.

– Одевайся, – буркнул волк. Он отвернулся от меня и посмотрел в темноту.

– Не указывай мне, – огрызнулась я, забирая одежду.

Ран тут же обернулся и смерил меня непроницаемым взглядом. Однако ответа не последовало. Он взялся за мужскую одежду, снова отвернулся и явно следил за тем, чтобы Отар не подошел раньше, чем мое тело будет скрыто. Лесной Дух, дай мне терпения и… и выдержки. Потому что после выходки Рана я уже не сводила с него сердитого взгляда. Но сердилась на себя, потому что отмечала каждое движение самца. Как штаны скрывают узкие бедра, как ткань рубашки скользит по упругому телу, как он тряхнул волосами, поправляя их.

– Айна, холодно, – произнес неожиданно Ран, не глядя на меня. – Ты не в шкуре, заболеешь.

– Оборотни крепче людей, – очнувшись, ответила я.

Оказалось, что я все еще держу в руках юбку, так и не надев ее. Тут же отвернулась, отчаянно злясь на себя. С этой непонятной тягой при наличии выбранной пары, пусть и предавшей меня, нужно было что-то делать, потому что это неправильно, потому что такого быть просто не может. Потеряв пару, волк дохнет с тоски – это закон нашей природы. Впрочем… Человек Идар не умер – просто обещал порвать меня, если я приближусь к нему или к его женщине.

Эти мысли отрезвили лучше ледяной воды, и я спешно натянула юбку, затем рубаху и усмехнулась. Женщина на телеге оказалась полней меня. Одежда висела на мне. И если рубашку я заправила в юбку и затянула шнурок на поясе, хоть как-то спрятав мешковатость, то теплая накидка с рукавами не скрывала, что снята с чужого плеча.

– Завтра найдем одежду получше, – сказал Ран, мрачновато рассматривая себя.

Ему одежда оказалась, наоборот, тесновата: треск рубахи на мощных плечах и спине был слишком откровенным. Да и куртка тут же натянулась и сковала движения. Зато Отару подошло все! Он единственный был всем доволен и сиял своими синими глазищами, предвкушая знакомство с городом. Жадный до открытий, дымчатый широко улыбался, радостно потирая руки.

Взглянув на нас, Отар покачал головой и сообщил Рану:

– Ран, тебе одежка маловата.

– А я и не заметил, – едко ответил волк.

– Правда? – простодушие и доверчивость дымчатого порой изумляли даже больше, чем отсутствие чувства самосохранения. – Хорошо, что я тебе сказал.

– Порву, – мрачно пообещал Ран, и куртка угрожающе затрещала.

– Ой, Ран, ты сейчас-то не рви, а то замерзнешь, – посоветовал Отар и едва увернулся от пинка Рана.

Штаны тут же треснули, и волк взвыл.

– Это оковы какие-то!

– Не надо было расти таким большим и широким, – усмехнулась я.

Он что-то проворчал, но из-за рычащих ноток я так и не поняла ни слова. Теперь поводов сердиться у волка прибавилось. Оказалось, что сердитый Ран – это вредный Ран, а еще желчный, ядовитый и очень изобретательный. Сколько всего открылось для меня в сыне вожака нашей стаи за время путешествия! Когда-то я видела в нем всего лишь наглого и самовлюбленного самца. Однако в этом алмазе имелось гораздо больше граней, заигравших новыми бликами за несколько месяцев пути. И не скажу, что все они приводили меня в восторг.

К рассвету от его одежды и моего терпения остались лоскуты. Нет, он не трогал меня, не огрызался, не давил и не заводил разговоров о том, чтобы я изменила свое решение, но это делал Отар, на которого теперь было направлено все влияние потомственного вожака, находившегося в дурнейшем расположении духа.

– Какие красивые звезды! – восклицал дымчатый, задрав голову. – Смотрите, там, на небе, наверное, огромный луг, на котором порхает множество светлячков.

– Если будешь и дальше так широко разевать рот, то один из них точно туда залетит, – отвечал ему Ран. – Отар, знаешь, как это неприятно, когда в пасть что-то залетает? Можно задохнуться.

Дымчатый гулко сглатывал, косился на здоровенного волка и продолжал:

– Ах, как было бы здорово любоваться звездами с тем, кого назовешь своим мужем. Айна, вы бы с Раном чудесно смотрелись на ночном лугу среди светлячков.

– Невероятная красота, – тут же соглашался Ран, с невинной миной на лице глядя на небо. Я молчала, делая вид, что ничего не поняла.

Потом мы шли по дороге. Отар в своем извечном щенячьем восторге восклицал:

– Это как дорога жизни. Мы встретились и теперь идем по ней втроем. Интересно, куда нас заведет эта пыльная лента?

– Иногда дорога становится узкой, и тогда кто-то слетает с нее, – хмыкал Ран. – А бывает, что идешь себе, идешь, любуясь звездами, и не замечаешь рытвины. Раз – а нога-то уже сломана, и как продолжать путь?

Дымчатый приостановился и пропустил нас с Раном вперед.

– Твоя правда, Ран, – доносилось из-за спины. – Всегда лучше оставлять на трапе немного места: так надежней и безопасней. Впереди должны идти те, кто сильней. Это как муж и жена, за которыми бредет их выводок волчат, зная, что родители укажут верный путь. Так и я за вами с Айной.

– Какие умиротворяющие слова, – важно кивал Ран. Я по-прежнему молчала, только закатила глаза и тяжко вздохнула.

– Когда становится тяжело, – тут же отозвался Отар, – надежней плеча мужа нет ничего на свете, особенно, когда оно такое сильное и крепкое, как у Рана.

– И добавить нечего, – легко согласился темно-серый волк.

Я остановилась, повернулась к ним и от души произнесла:

– Еще слово – мужем и женой станете вы, и кто из вас муж, а кто жена, решайте сами. Уж больно славно вы ладите.

Отар округлил глаза и воскликнул:

– Я не буду мужем Рана!

– Что?! – взревел тот, и очередной треск одежды огласил ночь.

– Ран, ну что ты злишься? – дымчатый захлопал длинными ресницами. – Ну какая из тебя жена?

Я переводила взгляд с одного волка на другого, ошеломленная словами Отара не меньше Рана. Потом представила сына Гадара в женском платье, а рядом дымчатого, который едва возвышался над плечом темно-серого волка, заботливо поддерживающего звереющего Рана под руку, и не выдержала. Приступ хохота согнул меня пополам. Самцы замолчали, изумленно глядя на меня. А я даже слова не могла сказать – моталась по дороге и содрогалась от смеха, ставшего уже беззвучным. Наконец свалилась в пожухлую траву, росшую у края и, подвывая, замолотила кулаком по земле.

– Это болотные духи ее щекочут, – авторитетно заявил Отар.

– Здесь нет болот, – машинально отмахнулся Ран. – Айна!

– У-у-у, – ответила я, катаясь по траве.

– Может, блохи? – почесал затылок дымчатый.

– Не в человечьем обличье, – усмехнулся большой волк.

Отар теперь потер подбородок, затем со значением посмотрев на Рана, покрутил пальцем у виска, и озвучил жест посвистыванием. Темно-серый самец закатил глаза и ответил тем же жестом:

– Это ты – того, – отмахнулся он. А после улыбнулся и сказал с теплотой: – Лучше пусть воет от смеха, чем от тоски.

Я еще долго лежала на земле, всхлипывала и хмыкала, пока Ран, устав ждать, не поставил меня на ноги, окончательно порвав курку и штаны.

– Простынешь, – строго сказал он.

– Я оборотень, – отмахнулась я, но волк остался непреклонен.

– Скоро рассветет – нужно найти мне одежду, – Ран отошел от меня и первым вернулся на дорогу.

Спорить было глупо. Нам нужно было идти дальше, и нужна была одежда для Рана, поэтому я, кивнув Отару, догнала волка и пристроилась рядом. Дымчатый снова шел чуть позади, чем-то позвякивая в ладонях. Поначалу я не обращала внимания на этот звук, казавшийся смутно знакомым, но когда наш Растяпа, поравнявшись с канавой, находившейся в стороне от дороги, запустил в нее тем, что у него было в руке, я все-таки обернулась. Дымчатый волк запустил второй, тускло блеснувший в рассветных сумерках кругляшок, и я схватила его за руку.

– Что там у тебя?

– Безделица, – пожал плечами Отар и показал несколько монет, которыми играл уже некоторое время.

Он снова размахнулся, но я успела гаркнуть:

– Стой!

Ран подошел к нам, взглянул на то, что сжимал дымчатый и присвистнул:

– Монеты? Лесной Дух к нам благосклонен.

– Точно, – кивнула я, радостно улыбнувшись. – Интересно, это много или мало?

Забрав у Отара россыпь монет, Ран некоторое время рассматривал их, затем уверенно указал на маленькую и затертую:

– Вот на эту точно можно купить краюху хлеба и бутыль молока. А если на эту, – теперь он сжал в пальцах монету побольше, – еще яиц и кружок колбасы. А вот на эту, серебряную, сапоги тебе справим, а то волочишь ноги, словно тебя земля держит.

– А тебе одежду? – спросила я.

– Моя одежда за так по дорогам ходит, – ухмыльнулся Ран, и вид у него был совсем разбойный. Все-таки мир людей портит даже оборотней.

– А то и снасильничаешь кого, – хохотнул Отар и тут же получил затрещину.

– Тебя снасильничаю, – усмехнулся темно-серый волк. – Уж больно ты привлекательный.

– Я страшен, как смерть, – уверенно заявил дымчатый, спрятавшись мне за спину.

– Зато глазки красивые, – еще шире ощерился Ран.

– Ничего в них красивого. Две гляделки и не больше, – не согласился Отар. – Вот у Ай… Ай, какой волчицы в моей прежней стае, там были глазки, а у меня что? Ерунда, а не глазки.

– Да когда же вы угомонитесь?! – воскликнула я, уже зная по опыту, что дымчатый обязательно договорится до того, что с Рана остатки одежды опадут, как осенняя листва. Впрочем, Ран все больше привыкал к Отару и даже начинал подначивать, получая заметное удовольствие от этой пустой болтовни.

Моего окрика хватило, чтобы самцы замолчали, но я успела заметить, как Ран клацнул зубами, а после послал воздушный поцелуй дымчатому, и Растяпа схватился за сердце, отчаянно мотая головой. Волчата они, а не взрослые волки! Сокрушенно вздохнув, я забрала у Отара все монеты, которые у него еще лежали в холщовом мешочке в кармане, ссыпала туда те, что были в руке, и отдала Рану, как наиболее разбиравшемуся в очередной человеческой выдумке. Дымчатый сбегал к яме, некоторое время всматривался в нее, шумно сопя, а затем с криком ликования вытащил выброшенную монетку и принес нам. Теперь вроде и вовсе к людям идти можно было без опаски; оставалось только одеть Рана заново.

И до города мы это сделали. Правда, в этот раз все было честно, отчего волк, уже опытный в разбое, даже немного расстроился. Вскоре после рассвета мы вышли к маленькой деревушке. За забором одного из домов стоял здоровенный мужик, с интересом смотревший на нас. Ран хищно осклабился, но я решила, что столь наглый грабеж может сыграть с нами злую шутку. Все-таки целая деревня. Поэтому, тихо рыкнув на воинственного самца, я уверенно направилась к забору, и мои волки поспешили за мной.

– Милости богов вам, уважаемый, – приветствовала я мужика так, как это делал Идар.

– И вам милости, добрые путники, – важно ответил хозяин дома. – Что же это вы в такую рань бродите. Ищите кого?

– Да вот ищем, у кого бы одежду купить, – не менее важно ответила я. – Бра…

– Это ее муж, а я его брат! – поспешно и громко воскликнул Отар, прервав меня на полуслове.

– Да, – сварливо проскрипела я, глядя испепеляющим взглядом на дымчатого, успев заметить, как рука Рана, сжимавшая шею Растяпы сзади, встрепала ему волосы и мягко легла на плечо. Порву обоих! – Муж мой поизносился, а дорога дальняя. Не продадите ли нам своих вещей?

Мужик оглядел Рана и хмыкнул.

– Да это и не одежда вовсе – срам какой-то, – сказал он. – Эк спешила ты, хозяюшка, мужа-то раздеваючи.

Он заржал, довольный своей шуткой, а я некоторое время пыталась понять, что хотел сказать человек. Зато когда поняла, едва не зарычала от негодования, но ладони Рана легли мне на плечи, и это как-то сразу успокоило.

– Продашь одежду? – спросил волк.

– Да так отдам, что за ношенное-то деньги брать, – хозяин подошел к калитке и впустил нас. – Заходите, добрые люди, помогу я вам в вашей беде.

В доме словоохотливого охальника нас встретила его жена, розовощекая и пухлая хохотушка. Старший сын хозяина дома оказался немногим младше нас, а пятый, самый младший, сидел на руках у дочери и пускал счастливые пузыри, как-то сразу выбрав Растяпу – ему и улыбался. Я даже не заметила, как малыш перебрался на руки к Отару, только услышала довольный хохот дымчатого, когда ребенок ухватил его за нос.

Мужик увел Рана за собой, и вскоре тот вышел в общую комнату в ношеной, но чистой одежде.

– За стол садитесь, путники, – велела хозяйка, ставя на стол еще три большие глиняные миски.

– Вам и самим, небось, мало, – улыбнулся Ран. – Пойдем мы.

– Нечего в моем доме споры устраивать, – грозно прервал его Балаж – так звали отзывчивого мужика. – Сказано за стол, значится, садись за стол. От трех мисок каши не обеднеем. Год нынче был щедрый.

Ран посмотрел на меня, ожидая моего решения, и я кивнула, принимая приглашение.

– Вот и правильно, – одобрил Балаж и отвесил старшему сыну оплеуху.

– Батя, – обиженно пробасил отрок. – За что?

– Для вложения ума, – важно изрек отец. – Все за стол.

Однако за столом обнаружились опять три свободных миски. Дружно повертев головами, пропажу обнаружили. Отар, хозяйская дочь и младенец сидели на полу и разрисовывали углем деревяшку.

– Отар!

– Гитта!

Воскликнули мы одновременно с хозяйкой, а младенец счастливо брумкнул губами, пустив новую порцию пузырей. Растяпа и девочка, подняв головы, удивленно посмотрели на нас. Кто из них был черней, понять оказалось невозможно. Младенец отобрал у сестры кусок угля, сунул за щеку, и теперь слюна его стала черной. Хозяйка всплеснула руками и бросилась к младшему сыну. Избу сотряс громовой рев оскорбленного утратой добычи младенца. Прихватив заодно и дочь за косу, мать утащила своих чад умываться. Отар похлопал своими «гляделками», утер нос, оставив на лице черные полосы, и показал деревяшку, улыбаясь так же счастливо, как младенец, разве что без пузырей:

– Во!

– Собаки? – приглядевшись, спросил Балаж.

– Волки, – гордо ответил Растяпа.

Не скажу, что нарисованные существа выглядели волками, но у них было четыре лапы, хвосты, уши и треугольные зубы в открытых пастях. Первым шел волк поменьше – похоже, я. Следом самый большой волк – конечно, Ран, а позади сам Отар. Над головами волков светило солнце и плыли облака: их, должно быть, нарисовала Гитта.

– Вода там, – неопределенно мотнул головой Балаж и отвесил старшему сыну еще одну оплеуху.

– Батя, – загудело чадо.

– Гостя проводи, – кратко велел строгий отец.

Покидали мы дом Балажа и его семейства сытыми, приодетыми – для меня нашлась удобная обувка – и с узлом в руках, в который Далжана, жена хозяина, собрала нам немного снеди. Балаж провожал нас, стоя у забора, старший сын, получивший утреннюю порцию отцовской науки, уже куда-то убежал, прихватив с собой среднего брата, с которым успел по дороге поделиться батюшкиной мудростью – отвесил звонкую оплеуху от щедрот своей души. Старшая дочь осталась помогать матери в доме, Гитта опять возилась с младенцем.

– Я им на столе серебрушку оставил, – негромко сказал Ран, помахав Балажу. Я одобрительно кивнула.

И вот мы стояли в городе и ждали, пока наш Растяпа налюбуется на истукана.