Глава 17

– Надо оттащить Растяпу, – утверждение Рана больше походило на вопрос.

– Да, сейчас позовем, – рассеянно ответила я.

Отар пошел на новый круг, продолжая таращиться на статую восторженным взглядом. Ран некоторое время молчал, ожидая, когда я отомру, затем попытался поймать мой взгляд, но я находила, на что полюбоваться, каждый раз отворачиваясь от волка. Наконец он не выдержал, взял меня за плечи и развернул к себе лицом. Мягко сжал пальцами подбородок и вынудил посмотреть на себя.

– Что тебя гложет? – спросил Ран.

– Ничего меня не гложет, – буркнула я.

– Я вижу, – возразил волк. – Твоя душа сейчас плачет.

– Глупости, – фыркнула я и поскорей отвернулась, чтобы он не увидел в моих глазах подтверждение своих слов.

Ран некоторое время стоял за моей спиной, не трогая меня, и я смогла взять себя в руки. После чего повернулась к нему и ответила уже спокойным твердым взглядом. Волк его выдержал. А я… Я не выдержала, тут же попав в ловушку его глаз, уже привычно захлебнулась лучистым теплом, принадлежавшим мне одной. Я это точно знаю, потому что такой взгляд появлялся у большого и сильного волка только тогда, когда он смотрел на меня. И было в нем столько всего! Нежность, тоска, безысходность, но с некоторых пор прибавилась надежда. Наверное, она и согревала так ощутимо, будто кожи касались солнечные лучи. Куда-то исчезла боль от воспоминаний об Идаре и его городе, растворился шум Альбана, исчезли прохожие. Сердце дернулось птичкой, загнанной в силок, и я сделала шаг навстречу волку.

– Ран, – его имя неосознанно сорвалось с моих губ.

– Да, Айна? – в голосе волка появилась хрипотца.

– Как ты научился так смотреть? – шепотом спросила я, преодолев последний шаг. Подняла руку, и кончики пальцев скользнули по его виску, почти задев уголок глаза.

– Я не могу смотреть на тебя иначе, – также шепотом ответил Ран, накрывая мою руку своей ладонью. Затем несильно сжал ее, потерся щекой, жадно втянул носом запах моей кожи и коснулся губами.

– Лесной Дух, – выдохнула я, покачнувшись. Вторая рука волка тут же поддержала, не дала упасть, верная и надежная рука… Я положила на широкую мужскую грудь свободную ладонь, накрыв сердце, и оно отозвалось быстрыми сильными ударами. И я простонала. – Ра-ан…

– Айна, – прерывисто вздохнул волк, склоняясь к моему лицу…

– Да он же убогий! Что вы к бедняге пристали, разбойники?!

Возмущенный женский голос ворвался в наш с Раном маленький мир, безжалостно разбив его на осколки. Я шарахнулась от волка, накрыв рот ладонью. Из груди самца вырвался тихий рык, а через мгновение мы дружно обернулись к истукану, где пятеро чумазых оборванцев задирали Отара, удивленно взиравшего на них. В синих наивных глазах застыли обида и непонимание.

– Что я вам сделал? – спрашивал он.

– Ты стоишь на нашей площади, – вылез вперед рябой парень. – Гони монету. За так тут никто не будет стоять и пялиться.

– Да разве же кто-то платит? – удивился наш Растяпа.

– Дрын, врежь-ка полоумному, – велел рябой.

Лет им было не больше нашего, может даже и меньше, я так и не смогла определить. Дрын – жилистый верзила, стоявший позади Отара, – ударил ему под коленку, и дымчатый полетел в грязь носом.

– За что? – в его голосе не было злости, только изумление. – Я же просто смотрел…

Удар ноги в грязном башмаке по лицу прервал его. Тут же еще один бродяга ударил Отара ногой в бок, и на волка посыпался град ударов.

– Порву, – коротко сказал Ран, срываясь с места.

Он влетел в эту свару, легко раскидав щенков по сторонам. Бродяги вскочили на ноги и бросились всем скопом на Рана. Но теперь им в противники достался не безобидный Растяпа. А я стояла и все никак не могла понять этой жестокости. И кто-то еще нас назовет зверями? Что сделал им синеглазый парень, просто стоявший и смотревший на статую короля? Он ни к кому не приставал, не угрожал, не издевался, не пытался отнять чужого. Просто стоял и восторгался. Ярость понеслась по венам, и только усилием воли я сдержала оборот. И в драку не полезла, напоминая себе, что люди не волки, и женщины не дерутся наравне с мужчинами.

– Ой, парень, у них нож! – взвизгнул тот же женский голос. Я наконец разглядела женщину с корзиной в руках.

Не сумев справиться с Раном, Дрын вытащил нож. И пока его товарищи стонали в грязи, избитые темно-серым волком, верзила бросился на самца, сжимая в ладони свое оружие. Оборотень обернулся, отбил руку с ножом и пинком отправил его к товарищам. Затем подал руку Растяпе, все еще сидевшему на земле.

– Ран, что я им сделал? – в голосе дымчатого явно слышалась обида. – Разве я обидел кого? Разве запрещено любоваться на то, что красиво?

– Ты никого не обидел, – ответил Ран, отряхивая Отара.

– Тогда почему они…

– Недоумки, – пожал плечами большой волк. – Им не понять такую чистую душу, как твоя.

– А ты понимаешь? – большие синие глаза посмотрели на Рана, и тот улыбнулся.

– У меня был выбор? – он усмехнулся и потрепал Отара по пепельным волосам.

Волки не видели, как рябой, поднявшись на ноги, вытащил свой нож. И я тоже не видела, не сразу увидела. Но внутренности вдруг скрутило ощущением надвигающейся беды.

– Ран! – заорала я раньше, чем поняла, что происходит.

Волк обернулся ко мне, не заметив приближающегося рябого, зато увидел Растяпа и, с силой толкнув Рана в сторону, занял его место, пытаясь отбить смертельное лезвие, но опоздал совсем немного, и нож вошел ему в живот. Тут же завизжала женщина с корзиной:

– Убили! Блаженного убили!

Рябой бросился прочь, и Ран успел только подхватить Отара. Наш милый дружелюбный Растяпа растерянно улыбался, зажимая руками рану на животе.

– Я плохой волк. Так лучше.

– Ты замечательный волк, – ответил ему Ран.

Вскинув голову, он жадно втянул носом запах бродяг. Я знала, что он запоминает его, и не желала запрещать, потому что сама сейчас запоминала смрад, шедший от пяти щенков, скрывшихся за углом красного кирпичного дома. Но это потом. Сейчас я подбежала к Рану, поднявшему на руки Отара.

– Надо найти место, где он сможет обернуться, – тихо сказал Ран.

– Не надо, – ответил дымчатый. – Кому я такой нужен? Своя стая приговорила, вам – обуза.

– Я тебе точно шею сверну, – огрызнулся Ран. – Ты мне нужен! Кто еще докажет Айне, что лучше меня ей не найти?

– Нам нужен, – сказала я, накрывая ладонью окровавленные пальцы Растяпы. – Ты же в нашей стае, Отар.

– У меня есть стая, – умиротворенно улыбнулся он и провалился в забытье.

Мы переглянулись с Раном и, не сговариваясь, направились в сторону городских ворот. Оборотень быстро исцеляется в своей истинной личине, на человеке раны заживают дольше и хуже. Но далеко отойти не смогли, дорогу нам преградил мужчина в опрятном пальто, в высокой шляпе и с тростью.

– Я доктор, – сказал он. – Видел, как все случилось, и хочу помочь. Мой дом неподалеку, несите вашего паренька ко мне.

– Мы не оставим его, – тут же отозвалась я.

– Оставайтесь с ним, я не против, – пожал плечами мужчина.

– И денег у нас немного, – Ран не спешил следовать за человеком.

– Я не возьму денег, – отмахнулся доктор. – Забавный паренек, непосредственный. Я некоторое время наблюдал за ним оттуда, – кончик трости указал на лавку, за большим окном которой стояли столики, накрытые скатертями, и сидели несколько человек, наблюдавшие за нами.

– Идите, милые, идите, – рядом появилась женщина с корзиной. – Господин Драбаш – лучший лекарь на весь Альбан. У него сам мэр наш лечится.

– Лекарь, – фыркнул мужчина. – Я врач, голубушка, а не лекарь. Еще бы знахарем назвала.

– А и что? Порой знахарь-то получше всяких дохтуров лечит, – тут же подбоченилась женщина.

– Идемте, – прервал начинающийся спор Ран. – У него не так много времени.

Отар терял кровь, и запах приближающейся смерти тоже коснулся моего обоняния. Она еще не стояла за плечом Растяпы, но уже шла к нему. Душу тут же сковало холодом тоски, захотелось поднять морду кверху и завыть. В глазах Рана застыла та же тоска, что и у меня.

– Господин доктор, – я догнала мужчину, шедшего впереди нас. – Вы сможете ему помочь? Если не уверены, скажите прямо сейчас, и мы уйдем.

– Куда? – чуть раздраженно спросил Драбаш. – К знахарю? Душенька, я пользовал сына нашего мэра, когда его на охоте порвал медведь, и поверьте мне: этот мальчишка сейчас вернулся в армию Его Величества и служит, не имея запрета от полкового лекаря. Я не худший доктор.

Ты не худший доктор, но наш дымчатый не человек. Правильно ли мы поступаем, доверяя его тебе? Лесной Дух продумал все настолько мудро, что ни один оборотень за всю жизнь не обращается ни к каким докторам. Раны, полученные после Ночи Выбора, не идут ни в какое сравнение с ранами от когтей медведя – уж поверь мне, человек. Когда волки бьются за самку, они рвут друг друга в звериной ярости, но редко кто погибает. Волчье тело сращивает рваные раны, выправляет увечья всего за один день. Так стоит ли нам нести к тебе Растяпу?

Я обернулась к Рану. Губы его были поджаты, и взгляд непроницаем. Я кожей почувствовала его боль и ярость. Волк думал о тех, кто хотел украсть у нас нашего простофилю и мечтателя, с которым мы, оказывается, успели сродниться, и душа моя отозвалась согласием на чувства большого волка. Если будет нужно, мы скроем Отара от глаз доктора и позволим ему сменить личину… Ох, Лесной Дух!

– Ран, оборот может произойти помимо воли, – зашептала я.

– Знаю, – кивнул волк. – Но не сейчас.

– Почему?

– Ты слышала, что он говорил. Воля к жизни вызывает смену личины, Отар пока отказывается жить. Он считает себя лишним.

– Но он не лишний, – возразила я. – Нам нужно уговорить его, объяснить.

– Да. Но сначала пусть человек поможет, раз уж вызвался, и наш дымчатый чудик придет в себя, – кивнул Ран.

– Я вас слышу, – донесся до нас слабый голос. – Я хочу жить, поэтому сдерживаю оборот.

Мы переглянулись с Раном, и большой волк рассмеялся:

– Я задушу тебя, Растяпа! – воскликнул он с нескрываемым облегчением.

– И как это понять? – проворчал дымчатый. – То слезами орошает, то убить грозится. Никакой последовательности.

В это мгновение доктор подошел к дверям двухэтажного дома и дернул веревочку. Тут же раздался мелочный перезвон колокольчиков, и дверь распахнулась.

– Укажите молодому господину, куда нести раненого, – велел Драбаш служанке.

Она поклонилась и посмотрела на Рана. Лицо девушки тут же залилось румянцем, а я ощутила новый прилив гнева, издав тихий, но отчетливый рык. Служанка вздрогнула и указала рукой.

– Следуйте за мной, пожалуйста.

– Я сам, – отозвался Отар.

Уголок губ Рана приоткрылся, обнажив зубы. Растяпа горестно вздохнул и посмотрел на меня, взывая к жалости:

– Я же при смерти, неужели нельзя просто пожалеть и не рычать?

– Р-р-р, – ответила я, и дымчатый от души произнес:

– Звери вы.

– И ведь даже не соврал, – хмыкнул Ран.

Служанка провела нас в большую светлую комнату, где стоял узкий длинный стол, накрытый простыней.

– Раненого нужно раздеть и положить сюда, – пояснила девушка, потупив взор. – Я могу помочь или же позвать других слуг, если вы боитесь крови…

Ран хохотнул, а я потеснила девушку к дверям.

– Мы не боимся крови. Сами разденем и перенесем на стол, – сказала я.

– Нужна стерильность…

– А вот ругаться не надо, – строго ответила я и закрыла дверь перед носом нагловатой служанки, вновь смотревшей на Рана. – Ее счастье, что я не понимаю, как она нас обозвала.

– Думаешь, ругательство? – поинтересовался темно-серый волк, осторожно снимая с Отара куртку.

– А что еще?! – я возмущенно покачала головой, подошла ближе, чтобы помочь и… оказалась за спиной Рана.

– Я сам его раздену, – буркнул волк. – А ты отдохни.

Нашим спорам положил конец господин Драбаш, вошедший в комнату в белом одеянии. Он вытирал руки о полотенце и поглядывал на Отара через стекла очков. Затем недовольно покачал головой и сказал Рану:

– В этом кабинете нужна стерильность, голубчик…

– При Айне я крепких словечек не позволю, – нахмурился волк.

– Какие крепкие словечки? – опешил доктор.

– Стерильность, – брезгливо выплюнул Ран.

– Дорогой мой, но это же означает – чистота! – возмущенно воскликнул Драбаш. – Вы не знали значения слова? Впрочем, не удивительно. Вы, похоже, деревенские жители, откуда вам знать научные термины… э-э, умные слова. – Заметив, что теперь и мы с Отаром начали сердиться, доктор поспешил поправиться: – Я не называл вас не умными, я пытаюсь подобрать понятную форму слов… А, бесы вас задери. Переоденьтесь, помойте руки и возвращайтесь. Или лучше подождите за дверью, чтобы больше не было непонимания, это отвлекает.

– Айна! – тут же встрепенулся Растяпа. – Не оставляйте меня! Вдруг мне будет больно? Я без вас боюсь.

Ран закатил глаза, а я кивнула и пообещала, что мы сейчас вернемся. Уже когда дверь почти закрылась, я услышала бормотание доктора:

– Необразованность – бич нашего времени. Как такое вообще возможно?

За дверями нас ждала та же служанка. Она тут же зарделась, встретившись взглядом с Раном, и раньше, чем осознала свой поступок, я вцепилась в локоть самца и отчеканила:

– Он мой… муж.

– Да, – тут же отозвался Ран, и его лапа, оказавшись на моей талии, притиснула к телу волка.

Девушка покраснела теперь до корней волос и, пробормотав извинения, спешно отвернулась и махнула рукой, прося нас идти за ней. На самодовольную физиономию Рана я не смотрела, отчаянно ругая себя за несдержанность и неосторожные слова. Однако руку волка не убрала, понимая, что жены от мужей не бегают и кровавой расправой не грозят. А хотелось. Очень… Хотя бы для собственного успокоения.

Скинув теплый верх, мы помыли руки с душистым мылом, и служанка протянула нам такое же белое одеяние, какое было надето на докторе. На Рана девушка теперь не смотрела совершенно, и я наконец почувствовала себя спокойней. Лесной Дух! Зачем ты заставляешь меня совершать поступки, которые противоречат твоим же законам? Зачем заставляешь беситься из-за женских взглядов, которые касаются темно-серого волка? Совсем так же, как когда-то…

– Айна.

Я вздрогнула и посмотрела на протянутую руку Рана. Помедлив, все-таки вложила в нее свою ладонь, и пальцы волка сжались, не позволяя передумать. Служанка уже стояла у открытой двери, и мы поспешили назад, к Отару. Но не успели даже приблизиться к белой комнате, когда до нас донесся вопль Растяпы:

– Айна! Ран! Где вы? Айна-а-а!

– Может его прибить, чтоб не мучился? – лениво спросил Ран.

– Нет уж, пусть помучается, – кровожадно ощерилась я. – В следующий раз будет осмотрительней и не попадет в такую глупую историю.

– Растяпа? – брови волка изумленно приподнялись. – Растяпа попадет, и еще не в одну историю. Это же наш дымчатый.

Я промолчала, но кивнула, соглашаясь – на то он и Растяпа. Когда мы вошли в кабинет, Отар вывернулся на столе и завопил:

– Где вы ходите? У него вот такенная игла, – он развел руки на ширину плеч, потом подумал и еще увеличил размер иглы. – И ножницы! И что-то пахучее, а еще он сказал, что пришьет меня к столу, если я не перестану дергаться. Спасите меня!

Ран посмотрел на доктора, но тот лишь отмахнулся и указал на раненого. Отар вцепился мне в руку и трещал без умолку:

– Хоть порви меня, Ран, а я Айну не отпущу. Мне страшно и больно. А еще я при смерти, и это все знают. А если ты будешь на меня рычать, то я обижусь и все-таки умру. Из вредности. Клянусь Лес…

Ладонь Рана тут же накрыла рот Отара, но тот все равно продолжал что-то говорить, сжимая пальцами мое запястье с невероятной силой, словно боялся – если отпустит, то я исчезну, и он останется с доктором и его «вот такенной иглой». Большой волк подождал, пока Растяпа немного утихнет, а после накрыл его плечи руками, удерживая на спине. Я заметила, как Ран принюхался, после усмехнулся и покачал головой. Я тоже потянула носом, но запаха приближающейся смерти уже не было. Жажда жизни в нас творит настоящие чудеса, а в Отаре жизни было на троих оборотней.

Господин Драбаш приблизился к столу, на котором лежал дымчатый, и тот взорвался новыми причитаниями.

– Что вы будете делать? Что у вас в руках? Зачем это? Это будет больно? Ну, пожалейте же меня-а-а!!!

– Отар, я тебе нос откушу, – сухо ответила я на его призывы.

– Жестокая ты-ы-ы, – завыл трусливый заяц. – Я умру, я точно умру! Или лишусь сознания, прямо сейчас. И вам будет стыдно! – и наш волчишка красиво закатил глаза.

– Может, усыпить его? – доктор в задумчивости потер подбородок.

– Нет! – мгновенно вернулся из обморока дымчатый. – Не смейте! Я вам запрещаю меня усыплять! Айна, скажи ему, чтобы не вздумал меня усыплять.

– Он всегда такой шумный? – поинтересовался Драбаш.

– Чаще тихий, – усмехнулся Ран. – Если дадите ему что-нибудь… красивое, вроде того истукана, и даже не заметите, что Отар рядом.

– Самое уродливое изваяние нашего правителя, – передернул плечами доктор, рассматривая рану Растяпы. – Даже не знаю, что парнишка в нем нашел. Грубо и безвкусно.

Отар перестал преувеличенно громко стонать и воззрился на Драбаша со священным ужасом.

– Уродливое?! – воскликнул он. – Как вы можете такое говорить? А еще человек! Даже я вижу, что оно прекрасно. Это же из обычного камня создали подобие человека.... Это как… как волшебство! Из холодного бездушного камня и такое чудо! Руки, ноги, глаза, нос – невероятно!

– Ох, сколько восклицаний, – хмыкнул доктор. – Голубчик мой, вы просто не видели истинного искусства, раз говорите такое. Статуя на площади – всего лишь грубая поделка…

Рык Отара оказался столь неожиданным, что опешил не только господин доктор. Даже мы с Раном уставились на добродушного волка. Воспользовавшись замешательством, Отар сел и произнес тоном, не допускавшим возражений:

– Не желаю оставаться в доме такого бездушного человека!

– И куда же вы пойдете с дырой в животе? – полюбопытствовал Драбаш.

– В лес! – гордо ответил дымчатый. – Полежу на земле – само пройдет.

Глаза человека стали больше стекол его очков. Он даже побагровел от возмущения.

– Боги, земной и небесный! Вы слышали это… это мракобесие?! Что за язычество? Какая земля с твоей раной, парень? Застудишься, подхватишь грязь и получишь заражение крови! И тогда точно умрешь.

– Не умру, залижусь, – отмахнулся Растяпа.

Ран протяжно вздохнул, вернул дымчатого на прежнее место и кратко велел:

– Пришивайте.

– Кого? – опешил Отар.

– Тебя.

– К-куда?

– К столу.

– С превеликим удовольствием, – хищному оскалу доктора позавидовал, кажется, даже Ран.

– Не надо, – тут же пошел на попятную Растяпа. – Я никуда не уйду. Только пусть он признает того истукана красивым.

Я посмотрела на Драбаша, и тот закатил глаза.

– Прости меня, моя совесть. Он прекрасен! – прорычал человек. Отар удовлетворенно кивнул и успокоился. Правда, ненадолго, вскоре он снова вопил и требовал к себе жалости. Невероятно утомительный раненый волк.

Но все это было ерундой, потому что настоящая неприятность случилась, когда Отар, устав жаловаться на свою нелегкую долю, обвиняя нас с Раном в жестокосердии, решил проявить милость и перейти на доктора. И так как иного предлога вывести из себя господина Драбаша дымчатый не знал, он вновь начал восхвалять статую на площади и укорять человека за слепоту. Драбаш отвлекся от ссадин на теле Растяпы, некоторое время молча слушал его, а после, пробурчав что-то, отошел к столу и налил на тонкую белую тряпку что-то из большой бутылочки.

– Что задумал, доктор? – с подозрением спросил Отар.

– Всего лишь обработать раны, – пожал плечами тот и… накрыл тряпкой нос и рот дымчатого.

Глаза оборотня закатились, и Драбаш удовлетворенно потер руки.

– И что же это я столько терпел? – спросил он. – Какой милый мальчик…

– Что ты с ним сделал? – с угрожающим рыком спросил Ран, и я оскалилась, глядя на доктора.

– Отличное изобретение – «Усыпин», – широко улыбнулся человек. – А что это вы так разнервничались? Поспит немного, а я смажу остальные ссадины в блаженной тишине.

– Вы его усыпили? – воскликнула я. – Ран!

Волк обменялся со мной взглядом и, кивнув, подхватил Растяпу со стола.

– Эй, любезный мой…

– Довольно, – отчеканил Ран. – На нем такие мелочи заживают, как на собаке, завтра ничего не останется. Куда нести?

– Но позвольте…

– Господин Драбаш, не волнуйтесь, утром сами увидите, что Отар совершенно здоров, – я встала между волком с его ношей и доктором.

– Вторая дверь налево! – крикнул мужчина вслед Рану.

Я дождалась, пока дверь закроется, не пуская Драбаша следом.

– Мы побудем с Отаром, – заверила я. – Вы разрешили.

– Для вас приготовят соседнюю комнату, – недовольно отозвался доктор. – Да дайте же пройти, я должен дать рекомендации…

– А вот посылать нас не надо, – я укоризненно покачала головой. – А еще ученый человек.

– О боги! – простонал Драбаш, накрывая лицо руками. – Вы меня с ума сведете! Хорошо. – Он посмотрел на меня. – Сидите сами с вашим неугомонным парнем, а я, пожалуй, выпью что-нибудь успокоительное. Мне надо.

Он первым направился прочь из белой комнаты, и я поспешила за ним.

– И пусть никто не заходит…

– С удовольствием огражу от вашей ненормальной семейки себя и своих людей, – передернул мужчина плечами и скрылся за углом, а я поспешила на поиски комнаты, куда Ран унес дымчатого.

Сейчас, когда доктор ушел, я позволила себе сердито заворчать и ощерить зубы. Это же надо! Усыпил! Хоть бы спросил прежде, можно ли это сделать. Конечно, господин Драбаш не мог знать, кого лечит. Пока Отар бодрствовал, он удерживал оборот, не позволяя Первородной Силе заструиться по телу и изменить его для быстрого исцеления, но сон ослабил волю Растяпы, и Сила вырвалась на свободу. Вот бы взглянуть на доброго доктора, когда на его столе вдруг оказался бы волк. Хмыкнув от этой мысли, я открыла дверь, из-за которой струились запахи моих волков, и вошла в комнату. От усмешки удержаться уже не смогла.

Дымчатый вытянулся на кровати. Голова его утопала в мягкой подушке. Из-под одеяла, которым Растяпу заботливо укрыл Ран, торчали только передние лапы, чуть ли не лежавшие под мордой дымчатого. Волк сладко чавкнул и издал умиротворенный скрип.

– Он еще и удовольствие получает, – Ран покачал головой и хмыкнул. – Пройдоха он, а не Растяпа.

Я опустилась на стул, стоявший у стола, и устало вздохнула. Ран повернулся ко мне, некоторое время рассматривал, а затем подошел и, присев на корточки, взял за руки.

– Устала?

Я кивнула и пояснила:

– От города. Давит. В лес хочется.

– Мне тоже, – кивнул волк и положил голову мне на колени, выпустив мои ладони из рук. Обнял колени и затих.

Моя рука сама собой опустилась на голову самца, пальцы зарылись в темные пряди, и Ран тихо вздохнул, сжав мои колени еще сильней. Он ничего не говорил, молчала и я. Только играла с его волосами, пропуская их сквозь пальцы. Почему-то никак не находились слова, чтобы оттолкнуть волка. Да и руки отказывались оставить его голову в покое, а ноги, будто налившись тяжестью, никак не желали поднять меня со стула.

Ран, устраиваясь удобней, уселся на пол, потерся щекой о мое колено, после коснулся его губами, и я не удержала тихий всхлип, то ли возмущения, то ли… удовольствия. Наверное, это опять играл мной Лесной Дух, но стоило волку поднять голову и посмотреть на меня, как пелена накрыла мой разум, окончательно лишая воли. Я сползла со стула, опускаясь рядом с ним на колени. Ладони накрыли скулы самца, и мы замерли, не в силах разорвать взглядов. И когда его лицо оказалось так близко, что горячее дыхание коснулось моей кожи, я не сдержалась и первая коснулась его губ, не в силах противиться своему наваждению.

– Айна, – хрипло произнес Ран, ненадолго отрываясь от меня. – Лучик мой солнечный…

Но я, не дав договорить, вновь завладела его губами. Сильные руки волка, обвив мое тело, сжали до хруста в ребрах. Когда я оказалась на полу, прижатая к нему большим мужским телом? Когда ткань рубахи скользнула с плеча? Кто бы мне ответил! Не видела ничего, не слышала, не чувствовала. Только губы Рана, оставлявшие на коже огненный след, только разгорающееся пламя в крови и его имя, срывавшееся с губ вместе с каждым новым вздохом…

– Обед подан… Ой, простите! – служанка тоненько взвизгнула и дверь с грохотом закрылась.

– Лесной Дух! – вскрикнула я, вырываясь из объятий разгоряченного волка.

– Айна!

Я ожесточенно замотала головой, поправляя одежду.

– Нет, нельзя, – повторяла я, пятясь к дверям. – Ран, нельзя!

– Но ты же видишь, что с нами происходит, что с тобой происходит, Айна! – воскликнул он с отчаянием. – Ты принимаешь меня – я же чувствую! Тогда почему?

– Это неправильно, Ран. Это против всех законов, – ответила я и выбежала из комнаты, но тут же прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза, тяжело и часто дыша.

Когда вышел волк, я не услышала за гулкими ударами сердца, но почувствовала сразу же. Сладко заныло в груди от его аромата, кровь ускорила бег, испепеляя меня в огне желания и сомнений. Ладони Рана легли на стену по обе стороны от моей головы. Я не открыла глаз, боясь взглянуть на него, боясь вновь не сдержаться и понимая, что нам совсем нельзя оставаться наедине, потому что влечению противостоять все сложней, и только случай спасает раз за разом от ошибки.

Волк наклонился ко мне, провел кончиком носа от виска до уголка губ, но не поцеловал.

– Вернись к Растяпе, – тихо сказал он, касаясь моего лица губами. – Если кто-то зайдет к нему, мы не сможем объяснить, куда делся Отар, и как в его постели появился волк. Не хотелось бы вырезать всех в этом доме. Доктор – хороший человек. – Я кивнула, соглашаясь. – Я принесу тебе еду сюда.

Он отстранился, и я, наконец открыв глаза, с изумлением и даже испугом посмотрела на Рана.

– А ты? – спросила я.

– Я прогуляюсь, – ответил он.

– Но это город, Ран!

– Знаю, – криво усмехнулся волк. – Я не собираюсь оборачиваться.

– Ран…

– Мне нужно побыть одному, – он отошел от меня, принюхиваясь, чтобы определить, где для нас накрыли стол.

А мне вдруг стало страшно. Что, если Ран наделает глупостей? Или тоже попадет в историю, как Растяпа? А если не вернется?! Темная часть внутри меня шепнула, что это был бы лучший выход для нас обоих – если Ран уйдет, – но другая часть тут же зашлась от ужаса, и я мотнула головой, поддавшись своему страху.

– Я тебе запрещаю, Ран! Я все еще вожак…

– Мы не в лесу, Айна. Тут ты не вожак, здесь ты моя… – он невесело усмехнулся и закончил: – жена.

– Ты знаешь, что это не имеет значения, – прошептала я.

– Как и твоя тяга ко мне, – волк развернулся и вошел в соседнюю комнату, бросив на пороге. – Иди к Отару, Айна. Ты ему нужна.

– А тебе? – вопрос сорвался с языка помимо воли.

Ран вернулся к двери комнаты, посмотрел на меня и ответил:

– Мне? Я без тебя не выживу, – после отошел окончательно, а я, судорожно вздохнув, вернулась к Растяпе.

Я знала, что Ран не солгал и не преувеличил, и от этого было больно вдвойне. Лесной Дух, за что ты караешь нас? Или одариваешь?..

– Выбрать дважды невозможно, – шепнула я, отгоняя неожиданную мысль. – Это закон.