Глава 19

Сколько прошло дней? Или это были месяцы? Может, годы? Сколько он ищет следы? Кажется, вечность… Белый волк поднял морду к далекой бездушной луне и завыл, признаваясь в своем отчаянии. Но та осталась нема, отказав зверю в жалости. Впрочем, он и не хотел сочувствия. Он никого не жалел и не хотел, чтобы жалели его. Волк растянулся на заиндевевшей земле, шумно вздохнул и прикрыл глаза.

Боль, еще недавно сжигавшая его, притупилась и подернулась корочкой льда. Стало немного легче. Тоска никуда не исчезла, она, став постоянной спутница волка, медленно и нудно выедала душу. К тоске добавилась безнадежность. Сколько мест он успел обежать за это время? Порой волку казалось, что он исходил королевство вдоль и поперек, но это было, конечно, не так. Белый все еще метался вокруг логова, обшаривая каждый куст, обнюхивал каждое дерево. Но ничего, что указало бы ему направление поисков, так и не обнаружил.

Существование его теперь было странным: раздвоенным. День стал казаться сном, затяжным кошмарным сном, в котором волк был совсем один. Он не выходил к людям, держался в стороне от селений. Лес окончательно поймал зверя в свою ловушку, потому что белый знал – его волчица может быть только в лесу. Она была холодна к людям, и он стал холоден. Теперь волк много разговаривал с Лесным Духом, забыв о прежних богах. Он искал тропу в мир оборотней, тропу к себе, но она все еще пряталась, не желая принимать сына, который так долго отказывался быть тем, кем был рожден. Так он и проводил свои дни: ловил запахи, пытаясь отыскать единственный нужный ему, разговаривал с Лесным Духом и обшаривал каждый кусок леса.

Жизнь начиналась ночью. Яркая, искристая, рыжая… Он засыпал и возвращался в лето, когда рядом была волчица. Веселая, беззаботная, ласковая. Волк слышал ее голос, чувствовал ее прикосновения, тонул в ее запахе. Он упивался ее телом в человеческом обличье и наслаждался волчьей личиной. И тогда он заглядывал ей в глаза и спрашивал:

– Ты простила меня?

– Простила, как я могу не простить тебя, Идар? – она всегда так отвечала.

– И больше не уйдешь? Останешься со мной?

– Я всегда буду рядом.

– И я, я больше не потеряю тебя, Айна.

– Знаю.

Она обнимала его, прижимаясь всем телом, и Идар стискивал ее в объятьях, не желая разжимать рук. Ночь стала лучшим временем. Во сне белый снова смеялся, глядя на шалости Айны. Она всегда была веселой. Легкая, как та бабочка, в охоте на которую Идар впервые увидел ее. И во сне она была такой же, его Айна, его волчица. Пробуждение Идар всегда чувствовал. Он с отчаянием прижимал к себе рыжеволосую молодую женщину, цеплялся за мир грез, пытался вгрызться в него, чтобы задержаться еще хоть на мгновение, но глаза открывались, и волк вновь был окружен унылым лесом. Тоскливая осень, пришедшая на смену яркому лету, наполнила душу безнадегой и мглой.

И тогда Идар вскакивал на лапы, задирал голову к свинцовому небу и выл, умоляя вернуть его в рыжее лето. Падал вновь и отпускал Силу, чтобы уже в человеческом обличье выкрикнуть:

– Лесной Дух, верни!

Отец оборотней оставался глух к мольбам своего сына. Порой Идару казалось, что ОН разгневан на оборотня, не оценившего его дары – личину зверя и волчицу, посланную полукровке.

– Прости меня, Отец! Прости!!!

Прощения не было. Белый искал его в запахах, витавших вокруг, искал в дожде, поливавшем холодными струями волчью шкуру, искал в редких солнечных лучах, в своих снах, но, не найдя, впадал в отчаяние все больше и больше. Ничего не менялось. Белый волк по-прежнему был одинок.

«Что ты сделал, чужак? Что ты сделал?!»

Голос ее брата преследовал Идара, став спутником тоски и безнадежности.

«Что ты сделал, чужак? Что ты сделал?! Избранная пара не может исчезнуть просто так. Что ты сделал с моей сестрой? Отвечай, чужак, отвечай!»

Когда Идар сбежал из поселения смешанной стаи, рыжий волк последовал за ним. Белый бежал слишком быстро, и Наран отстал. Но он нагнал Идара, когда тот, измотав себя, упал на мертвую листву. Рыжий выбежал к нему, остановился напротив и некоторое время не сводил с чужака взгляда хорошо знакомых зеленых глаз. Белый не двинулся с места. Идар с затаенной жадностью рассматривал шерсть рыжего окраса, вдыхал почти тот самый запах, к которому примешивались нотки самца, – это раздражало.

Рыжий сменил облик. Он подошел к Идару, продолжая смотреть на него хмурым взглядом. Ни скрытого страха, ни даже простого опасения белый не уловил. Наран не боялся чужака, превосходившего его в росте и силе. Он стоял над Идаром, и от него шли волны непонимания и негодования.

– Что ты сделал, чужак? – спросил он, и белый волк закрыл глаза.

Он не хотел отвечать.

– Смени личину и ответь!

Идар не хотел менять личину. В это мгновение он мечтал, чтобы рыжий исчез, чтобы растворился туманом и рассеялся с ветром. Но тот стоял и ждал.

– Что ты сделал, чужак? Что ты сделал?! Избранная пара не может исчезнуть просто так. Что ты сделал с моей сестрой? Отвечай, чужак, отвечай!

Идар поднялся на лапы и направился к ближайшим деревьям, стремясь скрыться за ними.

– Бежишь? Хочешь спрятаться? От себя не спрячешься, чужак! Что бы ты ни сделал, но это уже разъедает тебя, я вижу!

Белый рыкнул, не оборачиваясь. Что мог видеть рыжий волк? Что он вообще мог знать о том, что сейчас происходит с ним, с Идаром? Ничего. Ничего он не видел и не знал о черном яде тоски, выжирающем внутренности. Рыжий волк не терял своей избранницы. И сейчас его вело беспокойство, а не проклятый огонь в крови.

– Тебе больно, я чувствую!

Боль? Что этот волчонок знал о боли? Что он вообще мог знать?! Воспитанный в стае, обласканный родителями, свято верящий в законы, установленные Лесным Духом. У него была семья, были братья и сестра. Счастливец, чья пара была рядом. Наран всегда был цельным, всегда волком и немного человеком. Он не мучился вопросом – в чем его вина перед стаей? Не боролся со своей сутью, когда она начала просыпаться, потому что рыжему волку помогли встать на лапы.

Ему не пришлось прятаться в подполе и сжимать зубами грязную вонючую тряпку, когда пришло время первого оборота, и хруст собственных костей оглушал, пока тело скручивало от дикой боли. И не было никого рядом, чтобы подсказать и облегчить страдания. Только люди, не подозревавшие, кто сейчас корчится в темноте среди писка перепуганных крыс.

Наран не высиживал в своем укрытии, забившись в угол, пока не начался обратный оборот, боясь, что кто-то спустится вниз и увидит зверя. Рыжему не пришлось постигать самому, как научиться жить в ладу со своей сутью, как подчинить стихийный оборот, потому что накрыть могло в любую минуту, в любом месте, где находился белый волчонок. За столом, в мастерской, на центральной площади, в лавке булочника – и нужно было успеть скрыться, чтобы не сдохнуть от людского непонимания и страха перед чудовищем, перед оборотнем. Наран ничего этого не знал, зато знал, что полукровка – это зло! Но разве же в том вина Идара?!

Да! У него был повод ненавидеть волков и свою истинную суть. Да! Он мечтал изгнать из своей крови зверя. Да! Он хотел быть человеком, и только человеком. Да! Он оказался слаб: ухватился за застарелые мечты и упустил великий дар Отца, потерял свою волчицу, начинавшую путь к нему. Прогнал. Прогнал сам, боясь броситься следом. Готов был убить, чтобы освободиться. Да! Лесной Дух легко показал заблудшему волку, кто он и по каким законам ему нужно жить. И теперь волчья душа обливается кровавыми слезами, изнывает от тоски и боли. Настоящей боли, о которой рыжий волк из смешанной стаи даже не подозревает.

Так какое право он имеет задавать вопросы, какое право имеет упрекать и говорить, будто видит все, что происходит с белым волком? Глупый щенок, получивший от жизни все!

– Где моя сестра?! – крик Нарана вонзился в спину вздыбившего шерсть Идара, уже готового развернуться и броситься на рыжего. – Что ты сделал с моей сестрой? Отвечай! Отвечай!!!

Белый волк сник и опустил голову. Что он сделал? Он уничтожил ее. Ее и себя. Испепелил две души, стремясь обрести покой, который у него уже был. Вырвал собственными зубами сердце из груди рыжей волчицы, а заодно и свое. Бросил на пыльную дорогу и растоптал. Что он сделал? Отказался от дара Отца, от выбора, о котором мечтает каждый волк и бережет, как величайшее сокровище, потому что только у оборотней есть Сила, скручивающая две души в тугой невидимый жгут, связывая их навечно. А он порвал его, не дав закрепиться. Оборвал связку в то мгновение, когда волк и волчица особенно нуждаются друг в друге. Что он сделал?.. То, что ты, Наран, не сделаешь никогда. Ты будешь счастлив, рыжий волк из смешанной стаи. Так иди и будь счастливым! Беги и наслаждайся своей избранницей и плодами вашей связки, которые однажды огласят белый свет своим криком. Беги, Наран, беги!!!

Он не убежал. Взбешенный нежеланием белого дать ответ или хотя бы рассказать, что произошло в их логове, Наран упал на четвереньки и отпустил Первородную Силу. Со злобным рычанием он бросился вслед за Идаром, желая поймать, порвать, заставить обернуться. Не позволить убежать, унося с собой тайну исчезновения единственной сестры рыжего волка. Он нагнал белого и напал.

Волки покатились по земле, остервенело рыча друг на друга. Клыки Нарана впились туда, где остался след от зубов его сестры. Идар ответил, раня рыжего. Запах крови и ярости наполнил холодный воздух осеннего леса. Волки бились насмерть, не отступая и не желая сдаваться. Один – мучимый тревогой за свою сестру, другой же выплескивал боль и огонь, пожиравший душу. Рыже-белый рычащий клубок распался, и оба самца, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Наран покачнулся, но мотнул головой и снова поднялся на лапы, угрожающе рыча.

Идар знал, что рыжий не выдержит новой схватки. Он и сам едва стоял на лапах. Тут в голове белого волка мелькнула мысль: что если он поддастся Нарану? Что если позволит перегрызть себе глотку? Ведь тогда – все. Все! Не будет ни огня в крови, ни серой тоски, ни метаний, ни боли. Все закончится, и придет покой. Не это ли благо?! В слепом отчаянии Идар первым бросился на рыжего, дал ему подмять себя и подставил горло, ожидая, когда крепкие зубы сомкнутся, и придет избавление.

Но рыжий вдруг замер. Он зарычал и отскочил в сторону, словно поняв, что белый поддался и готов уйти. Наран стоял в стороне, скалился, но больше не нападал. Взбешенный тем, что его затея провалилась, белый вновь бросился на рыжего, но волк неожиданно ушел в сторону. Он отпустил Силу, и вскоре на Идара вновь смотрел человек.

– Ты хочешь умереть, чужак, – глухо произнес Наран. – Но я не мясник и не убийца. И я не посмею убить избранника своей сестры. Скажи мне, что с ней? Где она? Просто расскажи, что случилось. Прошу тебя, мне надо знать! Она жива? – И сам же ответил: – Конечно, жива, иначе ты не искал бы ее. Однако ты хочешь умереть, значит, думаешь, что потерял ее навсегда. Но волчица не сбежит от избранника по доброй воле. Расскажи мне!

Идар взвыл. Он замотал головой, вскочил со своего места и бросился прочь, стараясь не слышать за спиной надрывный крик брата Айны. Бежал так быстро, что ветер свистел в ушах, он стремился исчезнуть и не позволить рыжему вновь нагнать себя. Он бежал так долго, что свалился на землю, когда силы оставили его. От рыжего волка Идар сбежал. Но от себя убежать так и не удалось…

Волк перевернулся на спину, убегая от воспоминаний. Опять пошел дождь – холодный, равнодушный. Белый раскрыл пасть и поймал на язык несколько капель. «Одиноких дождевых капель не бывает», – вдруг подумалось ему. Их всегда много. Вырываются из тучи и несутся к земле дружной стаей. Стая… Идар перевернулся на брюхо и поднял голову. Почему он никогда не заходил на земли своей родной стаи? Всегда обходил стороной, памятуя о запрете приближаться, если хочет жить. Гордость? Обида? Или в душе, несмотря ни на что, жил страх маленького волчонка, которого обещали разорвать, если он посмеет приблизиться к поселению? Они считали, что изгоняют слабого, почти убогого волчонка. Неплохо бы было показать, каким стал этот убогий. Посмотреть в глаза отца и спросить: каково это – выкинуть на дорогу собственного сына?

Белый поднялся на лапы и встряхнулся. Почему бы и нет? Это ведь кровь стаи породила волка. Отец знал, на что шел, когда играл в любовь с матерью Идара, знал, что будет, когда он приведет волчонка, прижитого от человеческой женщины. Или надеялся, что высокомерные белые волки, трясущиеся над своей драгоценной кровью, примут полукровку? А может и была любовь. Оборотни не суются к людям, если нет притяжения. Возможно, он увел волчонка, желая оградить женщину от обвинений в ведьмовстве, если бы стала известна истинная суть ее сына. Впрочем, на что бы он там ни надеялся, чего бы ни хотел, вышло так, как вышло.

Новая мысль пришла в голову Идара: а почему он никогда не пытался посмотреть на свою мать? Ведь отец увел его, когда волчонку было около семи лет, и свою мать он смутно, но помнил. Невысокая полноватая женщина с большими синими глазами. Она пахла травами… Волк мотнул головой, вдруг понимая, что привлекло его в знахарке. Она была чем-то похожа на его мать, даже пахла так же. Уж не затаенная ли тоска по материнскому теплу, которого он был лишен слишком рано, сыграла с ним злую шутку? Кого он нашел в те дни – жену или мать?

Зло зарычав, Идар сорвался с места. Только побежал он не в сторону земель стаи белых. Он бросился к реке, что текла недалеко от логова. Сбежал вниз по склону и прыгнул в ледяную воду. В этом месте река была шире, но белый не замечал, как ледяной холод начал сводить лапы. Он упрямо плыл, сам не понимая, зачем так отчаянно рвется на тот берег. Словно кто-то невидимый гнал волка именно в эту сторону.

Выбравшись на берег, Идар снова упал на землю, чтобы немного отдышаться. Но лежал недолго. Вскоре он вновь встал на лапы. И опять ему казалось, что кто-то невидимый ведет его, ухватив за шкирку. Волк теперь не несся – он бежал неспешной рысцой, посматривая по сторонам. Что Идар хотел увидеть? Он и сам не знал. И когда наступили сумерки, волк остановился, уселся на землю и снова огляделся.

Взгляд белого привлекла небольшая скала. Темнота не помешала волчьему зрению увидеть вход в пещеру. Идар побрел к ней, решив спрятаться там от дождя и дождаться утра. Уже возле входа волк вспомнил, что в последний раз охотился несколько дней назад. Больше для поддержания сил, чем от голода. С некоторых пор еда стала неважна. Желание найти следы рыжей волчицы оказывались сильней и голода, и жажды, и сна. И если бы Идар смог увидеть себя со стороны, то сам бы удивился тому, как похудел, как свалялась его шерсть.

Все еще не дойдя до случайного укрытия, белый уселся на землю и некоторое время рассматривал черное небо. Ощущение одиночества вновь накрыло его с головой, как холодная волна. Волк высоко вскинул голову и завыл, протяжно и тоскливо. Его вой улетел к далеким звездам и растворился в черноте. Тяжко вздохнув, Идар преодолел последнее расстояние, вошел в каменное нутро скалы и тут же замер, словно кто-то заколдовал волка, навечно превратив в истукана.

Запах! Лесной Дух, этот запах оставил чужак, приходивший к их логову с Айной! Именно этот запах помешал узнать сына вожака смешанной стаи – Рана. Значит, он жил здесь? Он жил здесь! Идар отмер, уткнулся носом в земляной пол пещеры и, заметавшись в темноте, обнюхал каждую соринку, каждый листочек. Добрался до лежака и снова замер. Нет! Не может быть!

Волк заскулил, запрыгнул на лежанку и, уткнувшись носом в оставленное покрывало, жадно втянул запах рыжей волчицы. Он был слабым, но все еще был! Первородная Сила заструилась по венам, возвращая волку человеческое обличье.

– Айна, Айна, Айна, – словно заведенный, повторял Идар, зарывшись лицом в покрывало.

Она была здесь! Жила, спала, ела. Так близко от логова, так близко! Как же он не нашел этого места раньше? Почему упорно не желал углубляться в эту часть леса? Возможно, они уже были бы вместе…

– Р-р-ран, – прорычал мужчина, стискивая покрывало в кулаках.

Ран был с ней. Он спал рядом, смотрел, притрагивался, кормил, заботился, выхаживал. И Айна приняла его помощь! И вновь вместо человека появился волк. Он вцепился зубами в покрывало, зарычал и разодрал его. Ярость и ревность пробудили зверя от спячки. Он задыхался от желания вцепиться в глотку темно-серому волку, разорвать его уже за одно то, что он посмел приблизиться к чужой волчице. Но уже через мгновение белый вновь заскулил. Он схватил в зубы лоскут покрывала, хранивший запах Айны, и выбежал из пещеры, чтобы не чувствовать запах другого самца, туманивший разум.

Уже среди деревьев волк снова улегся, положив голову на лоскут, глубоко вдохнул и впервые за все время поисков расслабился. Рыжая волчица была жива, и от этой мысли стало легче. Надежда найти ее вернулась, и Идар уснул почти счастливым.