Глава 22

Этот город был большим и пугающим. Альбан не шел ни в какое сравнение с Элиашем. Даже тот город, куда меня водил человек Идар, казался вполовину меньше. Мы растерялись, как только вошли в Элиаш. Даже Отар, извертевшийся от нетерпения увидеть «новую красоту», присмирел и жался ближе ко мне, ища защиту в вожаке. Они все столпились вокруг меня. И если Растяпа и новички прятались за моей спиной, то Ран ощетинился и порыкивал, стоило прогрохотать мимо нас экипажу, запряженному шестеркой коней, или пройти строю солдат, как назвал одетых в синюю одежду мужчин какой-то мальчишка, пробегавший мимо. Если быть честной, то и мне хотелось поджать уши и хвост, нырнув в ближайшую дыру в заборе, забиться в угол в каком-нибудь дворе и просидеть там, пока город не уснет.

Но я не могла себе такого позволить. Мои волки равнялись на меня, значит, я должна была взять себя в руки. Расправив плечи, я огляделась, вспоминая, что же говорил о гостевых домах человек Идар. На них бывают вывески, но читать мы не умеем, даже Ран. Идар умел, а нам в лесу грамота была не нужна. Хотя какая грамота, когда считать деньги умеет один Ран и то потому, что его готовили к месту вожака, а вожаку рано или поздно приходится выходить в человеческие поселения, если у стаи возникают нужды. Но и Ран не мог сказать, хватит ли нам теперь на ночлег в гостевом доме тех монет, что остались от найденных в карманах Растяпы.

Еще Идар говорил, что в таких местах останавливаются разные люди, чтобы переночевать или прожить несколько дней в тепле и под крышей. Но и это воспоминание ничем не могло нам помочь, потому что здесь кругом были вывески и люди. Много людей. Ходить и принюхиваться смысла не было. Мы не знали, как должен пахнуть гостевой дом. Проворчав все, что думаю о двуногих затейниках, населявших каменный муравейник, я тряхнула волосами и направилась к мужчине, чистившему обувь возле стены большого дома из красного кирпича.

– Милости богов тебе, отец, – я постаралась говорить уверенно и даже нагло, словно каждый день разговариваю с сапожниками.

– И тебе милости, красавица, – подмигнул мужчина.

Этого хватило, чтобы Ран, настороженно стоявший поодаль, приблизился к нам и оглядел сапожника недобрым пристальным взглядом.

– Ух и строгий у тебя мужик, – рассмеялся мужчина. – Сапоги не желаете ль почистить? Возьму дешево. А то ишь, как извазюкались. У нас городничий знаете какой? Зверь, а не городничий. Не любит он, когда по центральным улицам Элиаша рваные да грязные ходят. Враз в участок заберет да там плетей и задаст.

– Благодарим, отец, – холодно ответила я. Мне не понравилось, как о нас говорил сапожник. Хотя он предупреждал, это я поняла, но недовольство от этого меньше не стало. – Лучше скажи, где тут у вас гостевой дом есть? Нам бы на ночлег.

Сапожник внимательно рассмотрел нас с Раном, после троих волков, несмело приблизившихся к нам, и рассмеялся, хлопая себя ладонью по колену.

– Да кто ж вас, оборванцев, в гостевой дом примет-то? Это вам на окраины надо: там постоялые дворы для таких, как вы, имеются. Там и дешево, и никто смотреть на вашу одежку не будет. А в гостевой дом вас и на порог не пустят. Вот коли б вы благородными господами были, а так ватага разбойная, не иначе.

– Мы честные во-о… обще до жути! – возмутился Отар, широко распахнув глаза.

– Да-да, – покивала Дайрита и спряталась за спину Лероша.

– Оно и видно, – снова хохотнул сапожник. – Вы, честные и жуткие, сейчас вон по той улице ступайте. Как в сарай упретесь, так направо и поворачивайте. Прямо идите, не сворачивайте. Там дом зеленый увидите о двух этажах, вот туда вам и надо. Спросите Косьмаша, он хозяин постоялого двора. Косьмаш вам комнаты сдаст, и брюхо набить у него недорого. Передавайте ему пожелание всего хорошего от Эдайи, братка он мой троюродный. Теплей вас встретит.

– Благодарим, отец, – склонила я голову и махнула рукой своим волкам, велев идти за мной.

До сарая путь оказался не близким. Мы прошли через красивые вывески разнообразных лавок, и теперь к Растяпе присоединилась Дайрита. Уже вдвоем они восторженно открывали рты и издавали почти одновременно хорошо нам известное восклицание:

– У-у-ух!

Лерош улыбался, глядя на свою волчицу, но вскоре по-хозяйски обнял ее за талию и привлек к себе. Из одной лавки, где на вывеске была нарисована корзиночка со множеством ягод, выглядывавших из-под белой шапки сливок (их я узнала), вышел молодчик со смешными, похожими на тараканьи, усами. Он поправил белые нарукавники, подкрутил ус и посмотрел в очки на палке. Взгляд Таракана остановился на Дайрите, которая смотрела на витрину со сластями на красивых подставках, покрытых резными белоснежными салфетками. Молодчик приосанился и позвал волчицу:

– Красавица, хочешь получить корзиночку сладостей?

– Да, – горячо кивнула Дайри.

– Идем со мной в лавку, – Таракан подмигнул, и Лерош оскалился.

– Ой, Айна, идемте! – воскликнула наивная самка.

Таракан снова приложил к глазам очки на палке, заметил суженные глаза моих волков, увидел сжатые кулаки Лероша и скрылся за дверями лавки, буркнув:

– Оборванцам не подаем.

Ран задумчиво потер подбородок и сделал шаг к крыльцу.

– Куда? – равнодушно спросила я.

– Туда, – также равнодушно ответил Ран.

– Я с тобой, – еще более равнодушно отозвался Лерош.

Отар с готовностью шагнул за двумя волками, Дайрита пискнула, прикрыв рот ладошкой, а я рявкнула:

– Стоять!

Самцы обернулись ко мне. Я показала им зубы и развернулась, более не говоря ни слова.

– Айна, ну хоть разочек, – Лерош сейчас очень напоминал Растяпу.

– Хорошо, – кивнула я. – Но к нам уже не вернешься.

Волк проворчал что-то себе под нос, сплюнул на крыльцо лавки, прижал к себе Дайри, и мы продолжили наш путь. До сарая мы останавливались еще один раз. Всему виной оказался фонтан. Блестящий мужик держал на плечах связанного волка, и из пасти бедного зверя должна была литься вода, но сейчас чаша, на которой стоял охотник, была сухой и наполняли ее только упавшие листья. Тут не только Растяпа не смог пройти мимо – остановились мы все, разглядывая очередного истукана.

– Волк, как живой! – восхитился Отар.

– Бедненький, – протяжно вздохнула Дайрита.

– Он не настоящий, – Лерош погладил ее по плечу.

– Я бы мужику голову откусил, – задумчиво произнес Ран.

– Ага, – согласилась я, размышляя, откуда в волке могло поместиться столько воды, если она способна заполнить огромную глубокую чашу.

Потом вспомнила, что это все человеческие забавы, и махнула рукой. Чего только ни придумают. Мы еще некоторое время рассматривали волка, отмечая, что сделали его очень точно, и даже Растяпа засомневался в справедливости своих нападок на доктора в Альбане. Этот истукан, тем более волк, казался более – как это говорят люди? – изящным. Да, изящным. Но вскоре Отар упрямо тряхнул головой и заявил:

– Нет, там тоже красиво было. – И вздохнул: – Волшебство.

– Мама, смотри, бродяги! – писклявый голосок какой-то девчонки вывел меня из задумчивости.

– Не кричи, – одернула ее мать. – Еще привяжутся.

Девочка закрыла рот ладошкой и испуганно посмотрела на нас, ее мать тоже. Кажется, она только сейчас разглядела наших самцов. Приостановившись, женщина по очереди окинула восхищенным взглядом Рана, Отара и Лероша. Затем ее взгляд вернулся к темно-серому волку, и я разозлилась.

– Идем, – велела я. – Сколько можно пялиться на то, как издеваются над бедным волком?

– А мне тоже волка жалко, – протянула девочка.

– Вам чем-нибудь помочь? – неожиданно спросила ее мать, продолжая рассматривать самцов.

Судя по одежде, она была не из богатых. Наверное, жена какого-нибудь рабочего. Женщина неуверенно улыбнулась, и я отмахнулась:

– Не надо. Мы сами разберемся.

Женщина фыркнула, снова взяла девочку за руку и потянула за собой.

– Мама, а красивая рыжая тетя злится? – услышала я голос удаляющейся девочки, обернулась, но они уже скрылись за поворотом и ответ матери я не услышала.

Злюсь? Конечно, злюсь! Она рассматривала мою стаю! Откуда я знаю, что в голове у этой человеческой женщины? И самой же стало смешно – нашла врага. После метнула в Рана короткий пытливый взгляд, но волк смотрел куда-то мне за спину. Ноздри его раздувались, на скулах ходили желваки, и зубы то и дело обнажала приподнимавшаяся верхняя губа. Обернувшись, я увидела двух мужчин. Один из них был в такой же синей одежде, как солдаты, проходившие до этого мимо нас. Второй в обычной одежде. Они, о чем-то переговариваясь, посматривали в нашу сторону. Взгляд солдата постоянно возвращался ко мне, и его мысли угадывались даже на расстоянии. Задрав нос, я снова повернулась к своим волкам.

– Ран, – я подергала самца за рукав. Тот вздрогнул и перестал рычать. – Осторожней, ты на грани оборота.

– Мне не нравится его взгляд, – проворчал волк.

Я лишь вздохнула и покачала головой. Мы слишком приметны. Наша одежда поистрепалась – это привлекает внимание посреди опрятно одетых горожан. И сами мы приметны. И дело не только в том, что Лесной Дух одарил нас красотой. Ран высок, плечист. Мои волосы посреди серости осеннего сумрака полыхают, словно солнце. Пепельные волосы Отара и его синие глазищи невозможно не заметить. Широко распахнутые глаза маленькой Дайриты, милой, как первый подснежник, жилистая фигура длинноногого Лероша, имевшего тонкие, но выразительные черты лица – все это выделяло нас из толпы, а грязная, местами порванная одежда, подчеркивала внешнюю привлекательность.

– Всего одна ночь, и уйдем, – негромко сказала я. Затем посмотрела на свою стаю. – Уходим.

– Тот мужик пялится на Дайри, – услышала я рычащие нотки в голосе Лероша.

– На вас тоже пялятся, – разозлилась я.

– Кто? – Растяпа тут же завертелся на месте, с новым интересом рассматривая прохожих, посматривавших на нас.

– Уходим, – тихо рыкнула я. – Никаких драк за самку, никаких разговоров с незнакомцами. Еще не хватало и тут найти себе неприятности. И городничий у них зверь. Поймает и посадит в клетку.

– В клетку? – охнула Дайрита.

Я важно кивнула. Благодаря человеку Идару я знала достаточно о людях и их порядках.

– Только у них они называются камерами. А дом, где стоят камеры – тюрьмой. Там сидят преступники. Двери закрыты на замок – не выберешься. Мы там не выдержим. Поэтому ведем себя тихо. Отар!

Дымчатый, успевший вновь уставиться на фонтан, подпрыгнул на месте. Он юркнул под крыло Рана, и наша стая продолжила свое путешествие. К счастью, до сарая мы дошли быстро. Мой рассказ впечатлил всех, поэтому волки теперь старались вообще не смотреть по сторонам и сосредоточенно глядели себе под ноги. Только я и Ран продолжали наблюдать, чтобы не пропустить первые признаки опасности.

В наших поселениях так же существует наказание, когда провинившегося волка сажают в яму. И хуже нет для свободолюбивого зверя, чем оказаться закрытым в узком пространстве. Но в яме оборотень хотя бы может сменить личину, а в тюрьме оборот допустить нельзя, а это означает либо застрять в человеческом теле, либо проявить свою сущность и погибнуть. Неплохое устрашение, сработавшее даже на беспечного Отара. Я осталась довольна результатом. Все лучше, чем одергивать волков и рычать на них, как только забудутся.

От сарая мы свернули, как велел сапожник. И тут же появилось ощущение, будто мы попали в другой город. Дома казались закопченными, улица – грязной, а запах нечистот сбивал с ног. Это вернуло меня в день, когда человек Идар водил меня в город. Сердце отозвалось привычной болью, также привычно пробуждая злость.

– Айна, – с тревогой позвал меня Ран.7d423c

– Что? – сипло спросила я, потому что старалась задерживать дыхание.

– Ты злишься. Что случилось?

– Я не злюсь, – отмахнулась я.

– Но я же чувствую, – ответил волк, сделав ударение на последнем слове.

– Тебе кажется, – раздражение стало сильней, и Ран, обняв меня за плечи, привлек к себе.

Я уткнулась носом в самца и немного расслабилась. Его ладони дарили необходимое мне тепло, запах заглушал зловоние и заставлял сердце стучать быстрей. Вскинув голову, я посмотрела на Рана, и он остановился, остановив и меня. За нами встали и наши волки. Но улица вдруг куда-то исчезла, весь город провалился во мрак, унося с собой суету, гам и неприятные запахи. Остались только янтарные глаза, немного посветлевшие при взгляде на меня, аромат тела самца и его губы, с которых я не сводила взгляда…

– Айна, Ран, – Отар дергал за рукав то меня, то темно-серого волка. – Мы идем? А если нас посадят в клетки? Айна!

– Растяпа, я тебя закопаю где-нибудь, – не глядя на него, произнес Ран.

– А я откопаюсь, – насупился дымчатый. – Найду вас и буду говорить. Много и обо всем сразу. Ну, Айна-а-а.

– Нос откушу, – рассеянно пообещала я.

– То зад, то нос, – ворчал Отар, не желая отставать от нас.

Ран склонился ко мне, я потянулась на встречу, но в это мгновение:

– Айна! – Отар снова дернул меня за рукав, темно-серый волк несильно толкнул дымчатого, тот пошатнулся, и мы с Раном дружно поцеловали Растяпу в щеки.

Наш одновременный рык совпал с его изумленным вскриком:

– Ой, мама!

И дымчатый волк отбежал за спины Дайриты и Лероша, наблюдавших за происходящим. Парочка прыснула, едва не согнувшись пополам. Мой взгляд нашел ошалелого перепуганного Отара.

– А я что? Я же ничего! – воскликнул он. – Вы сами!

Я перевела взгляд на хохочущих Дайри и ее волка. Волчица икнула и, вытянув руку, поспешно воскликнула:

– Ой, а вон и зеленый дом! Пришли!

– Ну вот, а я о чем? – важно кивнул Растяпа и снова спрятался за Лероша.

Очень хотелось нарычать на всех, включая Рана, заставившего меня забыться. Но волк взял меня за руку и подтолкнул вперед. Я решила не заметить этот толчок, радуясь, что сейчас смогу переключиться на разговор с неким Косьмашем. Мои волки немного присмирели и поспешили за нами с Раном.

Мы остановились перед дверями зеленого дома, не решаясь войти. Недалеко от двери стояли трое мужчин. Они громко разговаривали, время от времени оглашая улицу громким заливистым хохотом. Чуть дальше от них подметала двор невысокая коренастая женщина с черными волосами. Недалеко от нее мальчик играл со щенком рыжеватого окраса.

Двери постоялого двора несколько раз открывались, но внутрь никто не входил – только выходили. Сначала вышла женщина в чепце. Она мазнула по нам взглядом, после повернулась в сторону черноволосой, что-то проворчала и ушла обратно. Затем вышел толстый мужчина. Он посмотрел на нас, почесал всей пятерней под длинной бородой и направился прочь, смешно переваливаясь, как утка.

Затем вышли двое молодых мужчин. Они были заметно пьяны. Один прищурился, разглядывая нас, после ухмыльнулся и толкнул локтем второго, привлекая его внимание. Тот перевел взгляд с черноволосой женщины в нашу сторону и протянул:

– Ого-о, какие ягодки. Рыженькая, как тебя зовут?

Тут же недобро прищурился Ран, Отар придвинулся ближе, а Лерош задвинул за себя Дайриту. Неожиданно черноволосая обернулась, смерила неприязненным взглядом двух мужчин, но в нашу сторону, как мне показалось, упорно старалась не глядеть.

– Гарвош, ступай себе мимо, или снова отведаешь моей метлы, – сказала она, затем все-таки бросила в нашу сторону более пристальный взгляд и закончила гораздо тише, но не настолько тихо, чтобы уши оборотней не услышали: – Не для тебя эти ягодки, зубы обломаешь.

После этих слов я и мои волки пристально посмотрели на женщину. Ноздри затрепетали почти одновременно у всех, вычленяя запах черноволосой незнакомки из окружающего зловония. Она тут же взяла мальчика за руку и исчезла за углом постоялого двора. Черноволосая была оборотнем. А мальчик – ее волчонок… Но что волчица делает в городе, да еще и с волчонком? Догадка заставила оскалиться. Полукровка! Она, как и Идар, оказалась без стаи и воспитывалась с людьми? И ребенок от человека.

– Идем? – негромко спросил меня Ран, приобняв за талию.

Я не двинулась с места, нужно было справиться с раздражением и острой неприязнью. Двое пьяных мужчин уже отошли от постоялого двора. Похоже, угроза черноволосой была им неприятна. Приставали? Наверное. Приставать к волчице, да еще с волчонком… Как они еще живы остались? Точно, полукровка. Чистокровная бы не сдержалась. А эта только метелкой. Пренебрежительно фыркнув, я дернула плечом и наконец сдвинулась с места.