Глава 23

Я решительно толкнула дверь и вошла внутрь. Тут же множество новых запахов обрушились на меня безжалостным вихрем, едва не сбив с ног. Пахло едой, старым жильем, немытыми человеческими телами, кожей, пылью, железом, перегарным дыханием. За спиной зафыркала Дайри, чем заставила меня отмереть и сбросить оковы оглушающих запахов.

К нам выглянул жилистый мужик в серой рубахе и широких штанах. Он внимательно осмотрел нашу стаю подозрительным взглядом блекло-зеленых глаз и строго спросил:

– Чего хотели?

– Нам нужен Косьмаш, – заговорила я.

– А зачем он вам? – подозрительности во взгляде мужчины прибавилось.

– Ему желает всего хорошего Эдайя, – ответила я и выдохнула с облегчением. Я опасалась, что забуду имя сапожника.

Мужчина расслабился и расплылся в широкой улыбке, обнажив отсутствие двух верхних зубов.

– Брат прислал, значится, – не столько спросил, сколько утвердил Косьмаш. То, что это он и есть, стало понятно сразу. – На ночлег?

– Да, – мы дружно кивнули. Я подошла ближе, за мной последовал Ран, остальные волки все еще стояли у дверей. – Нам нужно четыре комнаты.

Косьмаш оглядел нас снова, но теперь как-то иначе, словно оценивал, сколько в нас мяса и насколько оно мягкое, сочное и вкусное. Неприятный взгляд, но мы его выдержали.

– Ужин? – наконец спросил хозяин постоялого двора, и я кивнула. – Завтрак?

Чуть подумав, я снова кивнула.

– Две серебрушки, – огласил цену Косьмаш. – Четыре комнаты, одна на две кровати. Ужин на пять ртов, завтрак на пять ртов. Вода, белье. Две серебрушки.

– Если без завтрака? – неожиданно спросил Ран.

– Лучше скажите, сколько у вас денег. Посмотрим, на что вам хватит, – Косьмаш понял волка раньше, чем я.

Ран неохотно достал наше скудное богатство. Хозяин двора бросил на ладонь волка взгляд и покачал головой.

– Да у вас же тут на две горячие похлебки, даже на одну комнату не хватит, – усмехнулся мужчина. – И чего вас Эдайя послал ко мне? Не иначе просто глянулись? Обычно братка на взгляд определяет, у кого деньжата водятся.

– Мы можем переночевать все в одной комнате, – отозвалась я со слабой надеждой. – Без ужина и завтрака.

– Вы-то все можете, а вот я не благодетель, – отмахнулся Косьмаш. – Ступайте, пока неприятностей не нажили. Народец уже пьет, а у вас бабы вон красивые. Лучше уходите, пока целы.

– И куда же нам идти? – растерянно спросила я, оглядываясь на Рана.

– Ночлежка для бродяг, – пожал плечами хозяин. – Правда, там больные да вшивые. Но похлебку раз в день дают. Хотя… Вам и там не место. Там и язвы подцепишь, и смрадную гниль. Да и вши опять же… Даже и не знаю, что вам посоветовать. – Он почесал в затылке и махнул рукой. – Идите, бог земной с вами.

Окинув Косьмаша хмурым взглядом, я повернулась к своим волкам и кивнула на дверь. Они молча вышли на улицу, я следом, успев заметить, как из-за соседней двери за нами подглядывает черноволосая волчица. Сообразив, что я ее вижу, она закрыла дверь, и это вызвало мою кривоватую ухмылку. Затем еще раз посмотрела на закрывшуюся дверь и подумала, что волчонок у нее может быть от Косьмаша, раз они живут на постоялом дворе. Брезгливо передернув плечами, я присоединилась к своей стае.

Мы уже отошли от зеленого дома, когда за спиной послышались шаги, и до слуха донесся негромкий окрик:

– Стойте.

Это была черноволосая волчица… или женщина. Кем считать ее, я пока не смогла определиться. Сейчас она была без своего волчонка. Черноволосая была насторожена, то ли готовая в любой момент дать стрекача, то ли броситься на нас. Смотрела она исподлобья и беспрестанно принюхивалась. Я вышла вперед, ожидая, что полукровка скажет, чего хочет от нас.

– Благоволения Лесного Духа, – негромко произнесла волчица, заставив слегка нахмуриться. Это приветствие используют оборотни – Идар здоровался, как люди. – Меня зовут Тайра.

– И что ты хочешь, Тайра? – не без вызова спросила я.

– Ты вожак. – Почти шепотом произнесла волчица. – Самый крупный самец идет за тобой, как привязанный. Готов встать на защиту, но покорен, словно ягненок.

– Что ты хочешь? – я перебила ее, чувствуя, как нарастает раздражение.

– Помочь, – коротко ответила Тайра, перестав рассуждать о нас с Раном. – Косьмаш – хороший мужик, но во всем ищет выгоду. Он даст вам всем кров и еду, если вы сможете предложить ему что-то, что его заинтересует.

– У нас ничего нет, – нахмурилась я.

Волчица отмахнулась и продолжила:

– Сейчас вечер, скоро набегут пьянчуги да всякое отребье. Косьмаш не откажется от помощи в питейном зале. Подносить еду, вино. Он каждому работу может найти. Он, – она указала на Рана, – может выгонять разгулявшихся пьяниц. Я бы сама Косьме предложила, да его баба больно ревнивая, так и ходит за мной по пятам, смотрит, чтобы ее мужа не соблазнила. – Волчица презрительно скривилась и сплюнула. – И пусть самцы договариваются. Это и бабу хозяина успокоит, и веса вам придаст.

– Я думала, ты с ним, – вырвалось у меня.

Тайра фыркнула.

– Он нас с сыном приютил, работу мне дал, комнату выделил. Кормит, поит, гроши платит, но на одежду и на сласти для мальчишки хватает. Без его бабы и вовсе бы неплохо было. От пьянчуг и всякой разбойной рвани я отбиться сама могу. Если бы не Косьма, то уже сгинули бы. Стая меня назад не примет, да я и сама не пойду. – Волчица развернулась и направилась к постоялому двору. Но вскоре опять посмотрела на нас. – Только помните, где вы. Тут другие законы.

Она скрылась за дверями, а я посмотрела на свою стаю. Все, кроме Рана, ждали моего решения. Темно-серый самец поджал губы, и в его глазах читалось сомнение. Похоже, Рану не нравилось предложение Тайры. Однако особого выбора у нас не было. Либо уходить из города и опять спать где-то на голой земле в человеческой личине, либо искать укрытия на ночь здесь. Я выбрала постоялый двор. Если надо, поработаем на людей, зато в тепле и все сыты. А деньги пусть оставит себе, все равно дальше мы сможем передвигаться по лесу, и деньги, хвала Лесному Духу, там не нужны.

– Ран, – он посмотрел на меня. – Разговаривать с хозяином будешь ты.

– Мне не нравится, что там будет много хмельных мужчин, – нехотя отозвался волк.

– Тайра одна отбивалась, нас пятеро, – ответила я и вернулась к постоялому двору.

– Тебе видней, – буркнул Ран и последовал за мной.

Косьмаша искать не пришлось. Он вновь вышел к нам, как только дверь за Дайри захлопнулась. Мужчина удивленно приподнял светлые брови, почесал в затылке и хотел уже что-то сказать, но Ран шагнул к хозяину двора и заговорил первым:

– Нам идти некуда. Мы готовы заработать на стол и кров. Если у тебя найдется работа на этот вечер, то мы готовы помочь тебе.

– А с чего бы мне брать вас на работу? – прищурился Косьмаш. – А вдруг вы воры? Украдете что-нибудь и сбежите.

– Мы не воры, мы путники, которым нужен ночлег и еда, – ответил Ран, сохранив на лице равнодушие. – Мы не просим платить нам, только накормить и дать отдохнуть перед дальней дорогой.

– Значит, денег вы не хотите? – снова прищурился хозяин.

– Отчего же? – усмехнулся волк. – Деньги лишними не бывают. Но нам хватит крыши над головой да того, чтобы брюхо не пустовало.

– По рукам! – осклабился Косьмаш.

Ран сжал его ладонь, но тут же добавил:

– Наши женщины среди пьяни крутиться не будут.

– На кухню отправлю, – согласно кивнул хозяин постоялого двора. – У печи помогут да помоют посуду. Парни пусть в зале работают, моим разносчикам помогают. А ты будешь буйных выводить. Справный ты, крепкий. А порой мужики так расходятся, что моему племяшу одному не справиться – приходится за полицией бежать. А эти бесы больно жадные, еще и урвать деньжат норовят.

– Мы согласны, – кивнул Ран.

– Только учтите: коли что мне не понравится, бранить буду. Могу и пинка отвесить, и затрещину: я мужик горячий.

– Выдержим, – усмехнулся оборотень.

Косьмаш уже развернулся, чтобы отвести нас туда, где ждала работа, но остановился, стукнул себя по лбу и воскликнул:

– А кличут-то вас как?

Ран назвал нас, не забыв добавить:

– Айна – жена моя. Глотку перегрызу каждому, кто к ней сунется. Дайрита – жена Лероша, он сделает то же самое. Отар мой брат, его тоже в обиду не дам.

– Ох и грозен, – рассмеялся Косьмаш и согласно кивнул. – Я тоже за свою стервь любому руки обломаю. Хоть и дура, а все ж жена. Тайру – работница она моя – тоже не обижать. Хотя она баба ушлая, сама скрутит в бараний рог, пикнуть не успеете.

– Запомнили, – снова усмехнулся Ран, а я заметила, как тихонечко прикрылась дверь в комнату Тайры.

Косьмаш привел нас в хозяйскую часть дома, где мы сняли свои куртки. Хозяин, осмотрев нас, сокрушенно покачал головой и велел сначала привести себя в порядок. Отмыв обувь от дорожной грязи, после руки и лица, мы с Дайритой расчесали волосы, до того спрятанные под куртками и ничем не стянутые, и заплели их в косы. И только тогда нам с Дайри и Лерошу с Отаром хозяин вручил передники и повел на кухню.

Здесь я увидела ту женщину, которая выходила на крыльцо и высматривала Тайру. Сразу стало понятно, что это жена Косьмаша. Она внимательно оглядела нас с маленькой волчицей, поджала губы и недовольно покачала головой. После, указав Дайри на овощи, велела их чистить, мне сунула нож и кусок мяса. Вид окровавленного шмата наполнил мой рот слюной. Мы не ели большую половину дня.

Заметив, как я сглотнула, хозяйка произнесла ворчливо:

– Сделаете дело и поедите. А мужиков-то лучше сразу накормить, – закончила женщина задумчиво. – Какой работник с пустым брюхом? Не работник это вовсе. Старания никакого, только мысли о жратве.

После этого ушла из кухни. Кухарка, дождавшись, когда хозяйка закроет за собой дверь, приветливо кивнула нам с Дайритой.

– Меня Лишкой кличут. А вас? – спросила она.

– Айна и Дайрита, – ответила я за двоих, Дайри согласно кивнула.

– Надолго к нам? – Лишка обтерла руку о тряпку, висевшую у нее на поясе. – Мне помощницы бы толковые не помешали. Хозяйка обычно на кухне не работает. Это последнее время, как девку, что помогала мне, вояка заезжий приметил да сманил, госпожа Клариша стала по вечерам заходить сюда. Сейчас народа набьется, так только успевай им подавать.

– А Тайра? – спросила я. – Она не помогает?

– Тайра? – кухарка хмыкнула и покачала головой. – Что ты! Хозяйка ее поедом заест, если она на эту половину зайдет. Ее с сыном поселили в бывшем чулане, чтобы сразу на двор выходила. Она ж красавица, вот Клари и бесится. Ревнивая, как бес. А я точно знаю, – она вдруг понизила голос, – хозяин втайне от жены бродяжке лишний раз монету подкинет, а ее мальцу леденцов принесет. Жалеет он их – мужик добрый, человечный. А как их не пожалеть-то было…

Дверь открылась, и Лишка, тут же замолчав, вернулась к своей работе. Мы с Дайритой переглянулись, но промолчали, сообразив, что при хозяйке кухарка разговаривать не хочет. Госпожа Клариша оглядела нас троих по очереди, после обернулась, и на ее губах появилась приветливая улыбка.

– Заходите, касатики, заходите. Накормлю я вас сейчас. Заходите, не робейте.

Все это она говорила нашим волкам. Ран и Лерош, с пристрастием оглядев нас с Дайри, заметно расслабились и прошли к большому столу.

– Лишка, стол протри, – совсем другим тоном велела хозяйка, но стоило ей обернуться к волкам, как на лице вновь заиграла улыбка. – Сейчас, касатики, сейчас.

Я заметила, как она невзначай погладила Рана по плечу, затем чуть сжала пальцы и восхищенно распахнула глаза:

– Какой же ты крепенький!

Перехватив нож поудобней, я всадила его в толстую доску, на которой резала мясо. Хозяйка мне нравилась все меньше. Ран аккуратно взял Кларишу за запястье и убрал ее руку со своего плеча, потому что женщина не особо спешила отпускать волка.

– Моя жена мне это часто говорит, – заметил он, бросив на меня чуть насмешливый взгляд.

– Жена? – удивилась женщина. – Такой молоденький и уже на шею ярмо накинул? Бедняжка.

– С ней медлить нельзя, – усмехнулся Ран. – Чуть отвернешься – так лезут всякие, к чужому солнышку лапы тянут.

К концу своих слов голос волка стал ворчливым. На меня он не смотрел, зато Клариша сразу обернулась, догадавшись, кто тут солнышко. Поджав губы, женщина смерила меня пренебрежительным взглядом, и мне подумалось, что волос на голове у вредной тетки слишком много. Да что там волос… Захотелось отпустить Силу и погонять ее по постоялому двору, проверяя прыть жены Косьмаша. Но, конечно, желание осталось только желанием, и я посмотрела на хозяйку, ожидая, что она скажет делать дальше.

Тем временем Лишка протерла стол и поставила на них миски с густой наваристой похлебкой, исходившие парком и аппетитным запахом, от которого тут же свело живот. Дайрита отложила начищенный лук, но подняла взгляд на меня.

– Мы закончили, – сказала я.

– Лишка, найди им дело, – отмахнулась хозяйка. – Они тебе в помощь приставлены. Садитесь, касатики, – она указала волкам на скамейку, приставленную к столу.

Ран заметил мой взгляд, брошенный на миски, и нахмурился. Садиться он не спешил, как, впрочем, не спешили и Отар с Лерошем. Рыжевато-серый волк посматривал на Дайриту и хмурился так же, как и Ран.

– Почему не кормите наших женщин? – спросил он.

– Все сделают и поедят, – ответила Клариша. – Вам силы нужней – полночи на ногах. Женщины могут потерпеть.

Ран не стал спорить. Он подошел ко мне, взял за руку и потянул к столу.

– Садись, – велел волк, но, встретившись с моим взглядом, добавил мягче, даже просительно: – Я знаю, кто ты, но не спорь, пожалуйста. Сядь, поешь.

– Сначала моя с… семья, – ответила я, вырывая руку из захвата пальцев Рана. – Пока остальные не будут сыты, я к еде не притронусь. Дайри.

Лерош не стал дожидаться разрешения и привел к столу Дайриту, следуя примеру Рана. Но волчица, не сводившая с меня взгляда, упрямо мотала головой, не позволяя усадить себя на скамью.

– Сядь и поешь, – велела я.

После этого волчица расслабилась и поспешила занять место на скамье. Она схватила ложку и кусок свежего хлеба, только что порезанного Лишкой.

– Я здесь хозяйка, и я буду решать, когда и кто будет набивать брюхо! – возмутилась Клариша. – Я сказала – сначала едят мужчины. Женщины – когда закончат работу. Некогда рассиживаться, посетители тоже есть хотят, а нам тут ругань не нужна.

Она протянула руку, намереваясь забрать миску у Дайриты, но Лерош перехватил ее и отрицательно покачал головой. Дайри переводила нерешительный взгляд с хозяйки на Лероша, после на меня, на Рана и снова на хозяйку.

– Отар, за стол, – произнесла я.

Дымчатый насупился, но, получив легкий толчок в спину от Рана, уселся рядом с Дайритой и больше ни на кого внимания не обращал… выломал хлебный мякиш и что-то катал из него. От усердия Растяпа прикусил даже кончик языка, но за ложку так и не взялся. Горе, а не волк! Впрочем, его обман я разгадала. Не желая получить нагоняй, он вроде и послушался, но! Смотрите, я весь такой неправильный волк, потому я делаю красоту из хлебного мякиша. И вам не за что меня ругать, потому что все знают, какой я странный. Я самый честный неправильный волк, но есть буду вместе со всеми, да-да! Все это буквально было написано на лице дымчатого. За время, проведенное в дороге с Отаром, я успела его неплохо изучить. Когда надо, своей придурью он умел пользоваться мастерски. И не придерешься, потому что в ответ Растяпа распахивал свои невероятные глазищи и смотрел на тебя столь невинно, что не поверить ему не было никакой возможности.

– Если вы не будете меня слушать, то я выкину всех пятерых прочь! – в голосе хозяйки проскользнули визгливые нотки, заставившие сморщиться.

И вновь Ран не спорил. Он бросил на меня взгляд и покинул кухню. Я повернула голову ему вслед, раздумывая, куда направился волк, но окликать не стала. А когда повернулась обратно, Клариша смотрела на меня неприязненным взглядом. Уперев ладонь в бок, я склонила голову к плечу, внимательно рассматривая женщину в ответ. Она была уже далеко не юна. Полноватая, блеклая, но обладающая пышной грудью, что она и подчеркивала, туже стягивая талию корсетом. Это позволяло поднять достоинства, легко приметные в глубоком вырезе простой белой блузы с красной окантовкой. На шее хозяйки висели мониста, обернутые в несколько витков. Последний виток лежал на пышных округлостях, привлекая внимание блеклыми бликами в свете свечей.

Мой взгляд поднялся выше. Черты лица хозяйки не производили впечатления, но в молодости, наверное, женщина была достаточно миленькой, чтобы привыкнуть к мужскому вниманию. И теперь она тяжело расставалась с этой частью своей жизни, сама привлекая к себе интерес мужчин формами, заигрыванием, обещанием чего-то большего во взгляде серо-голубых глаз, вокруг которых короткими росчерками разбежались лучики-морщинки. Волосы Клариша прятала под белый чепец, мне были видны только несколько завитушек темного цвета, выбившиеся наружу.

– Что смотришь? – с вызовом спросила женщина.

Я пожала плечами и усмехнулась. Мне нет до тебя дела, глупая сварливая женщина… пока нет. Только не вздумай трогать моих волков, но, главное, не лезь к моему самцу… Лесной Дух! Я сказала «мой самец»? Конечно, он мой. Ран из моей стаи, значит, он мой, все верно. Эта мысль успокоила неожиданное смятение, но тут же внутри поднялась волна протеста, не желавшая видеть Рана одним из волков в стае. Перед внутренним взором встал образ обнаженного самца, терзающего мое тело жаркими ласками. Дыхание перехватило, и мне пришлось ухватиться за плечо Отара, рядом с которым я стояла. Он тут же обернулся, жадно втянув носом воздух. Зрачки дымчатого расширились, заполнив синеву его глаз, и сделали их черными. Отар облизал губы, гулко сглотнул, и ладонь его легла на мое бедро, но мгновенно отдернулась, словно обжегшись. А за дверью послышались стремительные шаги, и Ран ворвался на кухню. Его взгляд метнулся ко мне, после к Растяпе, и в глазах самца вспыхнула ярость.

– Ран, я не хотел! – воскликнул дымчатый.

Он резко сдвинулся в сторону, и моя рука, все еще сжимавшая его плечо, безвольно скользнула вниз. Я растерянно моргнула и обернулась к темно-серому волку. Тяжело дыша, он втягивал носом воздух. Из груди волка вырвалось ворчание, и глаза посветлели, становясь звериными. Это привело меня в себя. Тряхнув головой, я бросилась к Рану и стремительно развернула его спиной к хозяйке и кухарке.

– Ты думала обо мне, – в голосе волка скользнула хрипотца. – Я чувствовал.

– Ран, – прошептала я, не в силах оторвать взгляда от его лица. – Ты не можешь… Мы же не…

Он мотнул головой и упрямо повторил:

– Я чувствовал. Ты горела, ты и сейчас горишь. Ты…

– Хватит, – оборвала я. Обхватила затылок волка ладонью, пригнула его к себе и зашипела в ухо. – Очнись. Мы среди людей, ты на грани оборота. Очнись.

Ран моргнул, затем еще раз, и глаза его вернули человеческий цвет. Он выпрямился и потер лицо ладонями.

– Все хорошо, – немного раздраженно произнес волк.

В это мгновение открылась дверь, и на пороге кухни появился Косьмаш. Ран приобнял меня за плечи, отводя с дороги хозяина. Тот остановился, упер кулаки в бока и оглядел всех, кто находился на кухне.

– Косьма! – Клариша, наблюдавшая за происходящим с открытым ртом, отмерла и бросилась к мужу. – Косьма, кого ты взял? Они же разбойники! Я говорю, а они спорят.

Мужчина подтолкнул жену к дверям, чуть поморщившись.

– Лишка, всех накорми. Мне нужны работники: уже полный зал народа, а вы тут дурака валяете, – сказал он, направляясь к дверям.

– Косьма!

– Угомонись! – прикрикнул на жену Косьмаш. – Ты жаловалась, что голова у тебя идет кругом. Иди спать, без тебя управлюсь.

– Я не хочу…

– Спать! – рявкнул хозяин, и больше мы ничего не слышали.

– У-уф, – дружно выдохнули волки и кухарка.

Лишка заметно приободрилась и поманила нас с Раном к столу. Я уже хотела последовать приглашению, но Ран сжал мое плечо и рывком притянул к себе. После склонился к самому лицу и прошептал:

– Я тебя чувствую, Айна. С каждым днем все лучше. Может такое быть, или нет, но лгать и притворяться я не буду. Я тебя чувствую.

И его губы накрыли мои в коротком поцелуе. Руки, сами собой взметнувшись вверх, с силой оттолкнули самца. Ран отшатнулся, но тут же выпрямился и упрямо взглянул на меня исподлобья. Поджав губы, я прошла мимо него, изо всех сил стараясь не думать о его словах, потому что между нами не может быть привязки, не может!!! Она начинается с согласия волчицы признать волка своей парой. Я не признавала! Невозможно выбрать дважды, не-воз-мож-но – это закон! Выбор бывает один-единственный. Я свой уже сделала и едва не отправилась к Отцу, потому что мой избранник предал меня, когда отказался и разорвал связку. Но она не может быть уничтожена до конца – это тоже закон! И потому новой связки не дано образоваться. Что бы ни чувствовал Ран – это не связка между самцом и самкой, которая опутывает их души, стягивает в тугой узел, и его уже невозможно ни развязать, ни разрубить. Смерть одного утянет за собой и второго, и уже ничто не сможет задержать осиротевшего волка на этом свете. Ни стая, ни волчата. Тоска сгрызет душу, уничтожая само дыхание жизни. Меня спасло лишь то, что наша с Идаром связка не успела закрепиться. И еще ярость, ненависть и… Ран, не позволивший мне уйти.

Да даже если бы мне и была дана вторая возможность выбора, я бы от нее отказалась, потому что не хочу вновь гореть в этом диком огне боли и страданий. Не хочу помнить, что даже волк может предать. Не хочу того, через что прошла. Даже Рану я не могу довериться до конца. Моя душа сгорела в пламени, пожравшем все то светлое, что было в глупой рыжей волчице. Я умерла в то мгновение, когда белый волк готов был вцепиться мне в глотку, чтобы спасти свою знахарку, и окончательно превратилась в пепел, когда он принес еду в свое прежнее логово, сказав мне все те страшные слова. И я не хочу! НЕ ХОЧУ начинать этот путь заново!

Я уже дошла до стола, приготовившись сесть, когда меня накрыло негодованием, болью, тоской, желанием. Мне так хотелось вцепиться в плечи, встряхнуть так сильно, чтобы клацнули зубы, затем сжать в объятьях и впиться в губы. Выгнать всех прочь, сорвать одежду и любить на этом столе до самого рассвета, доказывая свои чувства…

– Ран!

Мой крик разорвал тишину, воцарившуюся на кухне. Я даже не заметила, что волки замерли истуканами, во все глаза глядя, как мои когти превращают край стола в труху.

– Прекрати, – прохрипела я, без сил падая на скамью. Это были не мои чувства и желания. Не мои! Но я их ощущала так ясно, словно они родились во мне. – Пожалуйста.

Он приблизился, присел на корточки позади меня, заключил в тесный капкан своих рук и прижался щекой к спине.

– Ты все еще будешь уверять, что это невозможно? – глухо спросил самец. – Ты все еще не веришь, что я тебя чувствую?

– Садись… есть, – слова, словно лай, отрывисто срывались с языка. – Мы… должны…

– Айна, – простонал Ран, на мгновение сжимая меня до хруста в ребрах, но быстро отстранился и, поднявшись на ноги, бросил: – Я не голоден.

А после ушел. Мой затравленный взгляд метнулся к стае. Волки опустили глаза и вернулись к ужину. Отар, рассеянно откусив голову своему творению из хлеба, вяло ковырялся в миске. Но вскоре посмотрел на меня и протяжно вздохнул.

– Я наелся, – сказал дымчатый. – Пойду к хозяину.

Лерош проследил за тем, как миска Дайриты опустела, быстро доел свою похлебку и, поцеловав свою волчицу, тоже покинул кухню, прежде едва заметно склонив передо мной голову. Дайри придвинулась ближе, положила ладонь мне на плечо и погладила, то ли жалея, то ли поддерживая. А ведь они даже толком не знают, что происходит между нами с Раном, и совсем не знают нашей истории. Но улавливают наши чувства с темно-серым волком. Лесной Дух…

– Поругались? – с сочувствием спросила Лишка. Затем перевела взгляд на стол и охнула: – Как же это?

– Нож, – все тем же лающим голосом ответила я. – Случайно.

Кухарка огляделась, отыскивая, чем я могла так располосовать край стола, и Дайри подскочила, отвлекая ее:

– Я уже наелась, что мне делать?

Лишка перевела на волчицу растерянный взгляд, после опомнилась и дала указания Дайрите. Я еще некоторое время пыталась вталкивать в себя еду, но больше из упрямства. Голод вдруг исчез, и, отставив миску в сторону, я тоже поднялась на ноги, стараясь отогнать мысли о Ране и о том, что произошло. Я буду думать потом, не сейчас. Все потом…

Дверь на кухню открылась, и вбежал парнишка с тазом, полным грязной посуды в руках. Он с любопытством осмотрел нас с Дайритой, подмигнул и снова исчез, но вскоре появился еще один и называл блюда, которые требуют посетители.

– Нужно помыть, – указала взглядом на таз Лишка.

Кивнув, я взялась за мытье. Вскоре круговерть затянула, и времени на терзания не осталось. Ноги гудели, лицо покрылось испариной. От мельтешения разносчиков уже рябило в глазах. Несколько раз появлялись Отар и Лерош. Они так же приносили грязную посуду и забирали чистую, прибегали за едой. Лерош успевал приобнять Дайри, подарить ей мимолетный поцелуй. Отар просто улыбался и поглядывал на меня испытующим взглядом. Только Ран не зашел ни разу. Меня подмывало спросить, где он и что делает, но каждый раз я прикусывала язык и молчала.

А потом я не выдержала. Спросив Лишку, могу ли я ненадолго выйти на воздух и получив в ответ ее кивок и понимающую улыбку, я покинула кухню и направилась туда, откуда бежал уже знакомый разносчик. Ран должен был стоять в питейном зале – туда-то я и направлялась. Не знаю, что двигало мной, не хотела знать. Была уверена лишь в том, что один из моих волков остался голодным, и я должна позаботиться о нем.

У входа в зал меня остановил Косьмаш. Он удивленно вздернул брови, заступая мне дорогу.

– А ты здесь как?

Вытянув шею, я осмотрела питейный зал из-за плеча хозяина, но не увидела Рана. В груди нехорошо заныло от тревоги.

– Где Ран? – спросила я. Должно быть, получилось немного зло, потому что хозяин постоялого двора насмешливо присвистнул и покачал головой.

– Вечно вы, бабы, мужику под руку лезете. На улице он, двух дуболомов усмиряет. Ну и силища у парня, скажу я тебе, ох и силища. Племяшу моему и делать нечего. И злости много, так что не лезь, пусть парок спустит. – Мужчина положил мне руку на плечо, желая развернуть в обратную сторону, но помедлил и, понизив голос, спросил: – Ты его что ль так до печенок проняла? Поругались что ли?

– Нет, – буркнула я и направилась назад.

– Ну нет так нет, – донесся до меня голос Косьмы, и я завернула за угол, где находилась кухня.

Однако возвращаться назад не спешила. На душе было неспокойно, и я не могла объяснить себе, что меня так тревожит. Пока я стояла, хмурясь и терзаясь неясными предчувствиями, послышался скрип половицы. Насторожившись, я уловила почти бесшумные шаги. Затем принюхалась и узнала запах того, кто крался в мою сторону из темноты. Я резко обернулась, уже зная, что врасплох никого не застану, потому что у моего ночного собеседника нюх был не хуже моего.

– Хорошо, что ты здесь, – негромко произнесла Тайра и поманила меня за собой.

Я некоторое время раздумывала, но все же последовала за скрывшейся в темноте соседнего коридора волчицей. Он оказался совсем коротким, и уже через несколько шагов я вошла в приоткрытую дверь, оказавшись на задней стороне постоялого двора. Здесь никого не было, кроме Тайры, замершей недалеко от двери. Она приложила палец к губам, призывая меня не шуметь, и поманила к себе.

– Ты должна знать, – почти беззвучно произнесла она, – Клари приглянулся большой самец из твоей стаи. Я видела, как она смотрела на него, и знаю этот взгляд.

– Ран никогда не посмотрит на нее, – невольно сжав кулаки, ответила я.

– Он не посмотрит – Клари заставит, – Тайра вышла из тени, и я всмотрелась в глаза волчицы. Она ответила пристальным, даже вызывающим взглядом, но мне показалось, что это желание защититься, а не напасть. – У Клари есть одна травка, которая мертвого заставит желать эту… женщину. Когда-то она попросила ее у меня, сказав, что Косьмаш стал совсем бессилен. Я поверила, дала…

– Ты знахарка? – я даже отступила на шаг, чувствуя, как во рту становится тесно от увеличивающихся зубов.

– Травница, – ответила волчица. – Мать моя травницей была, лучше всех в стае в травах разбиралась и меня научила. А ту травку специально показала, сказала, что люди за нее хорошо заплатят. Сгодилась, – она невесело усмехнулась.

– Что будет, если Ран эту травку примет? – спросила я, отбрасывая сейчас в сторону все мысли о Тайре, ее матери и стае.

– Плохо будет. Он устоять не сможет, а после… Сама догадайся, что с волком будет, который свою самку обманет, – волчица вновь пристально смотрела мне в глаза. Я вспомнила, что бывает с волком, предавшим свою волчицу, и издевательски хохотнула. Да ничего с ним не будет! Я уже видела это… – Он же твой волк.

Я вздрогнула и отвернулась от Тайры.

– У него глаза голодные, когда на тебя смотрит. У моего волка такие же были… – волчица осеклась. Теперь отвернулась она. – Сдохнет твой самец, я точно знаю. Ты его не простишь, но это малость. Он себя не простит – это гораздо страшней. Лучше поспеши.

Смысл ее слов никак не желал доходить до меня. Сдохнет? Кто? Ран? Он не может, это же Ран! Он всегда рядом, всегда! С самого моего детства этот волк оказывается поблизости, играю я с волчицами на лесной поляне или купаюсь в реке, танцую у Священного Огня, или собираюсь к Лесному Духу, преданная своим избранником. Этот волк не может исчезнуть, потому что… Потому что не может и все!

– Ран, – прошептала я.

– Да не будет у тебя никакого Рана, если позволишь Клари опоить его. А она уже сделала отвар, я почуяла запах и к тебе побежала.

– Рана не будет, – эхом повторила я.

– Сдохнет от боли твой Ран, как пес сдохнет, – шипела Тайра. – Боль от содеянного его удавит, сгрызет, как червь. Угаснет огонь волчьей жизни, как свеча. Ничем не разожжешь…

– Лесной Дух, – судорожный вздох сжал грудь, отдавшись болью под ребра.

– Да беги же ты, – она едва не плакала. – Беги! Наверх беги, туда его заманят. Я уж не первый раз такое вижу. Пока Косьмаш занят, она…

Больше не слушая, я сорвалась с места. Мое сердце сжал страх, стянул горло, словно удавка шею. Я все еще до конца не понимала всего, что сказала мне Тайра, только одно запомнила: Рана не будет. Исчезнет, растворится темно-серым туманом, который развеет бездушный ветер. Истает один из огней, которыми наполнил свои леса Отец.

– Не хочу, – я ожесточенно мотнула головой, врываясь обратно на хозяйскую половину постоялого двора. – Не отдам, – твердила я, взлетая по лестнице наверх.

Нет, в то мгновение я не думала о том, кто для меня Ран, не искала причин, гнавших меня на поиски мерзкой бабы с черной душой. Я не терзалась раздумьями. Просто не могла позволить свершиться непоправимому. Что бы нас ни связывало с Раном, этот волк был важен для меня, и этого было достаточно для того, чтобы я остановилась в темноте и, жадно втянув носом воздух, отыскала знакомый запах.

Бесшумно ступая, я продолжила принюхиваться, и вслушивалась в звуки, доносившиеся до меня. Вот скрипнула половица, вот пробежала мышь, юркнула в свою норку и затихла, следя любопытными бусинками черных глаз за рыжей волчицей. Вот открылась одна из дверей, и оттуда выскользнула старуха, тихонечко хмыкнув себе под нос.

– Какая помощь нужна? – донесся до меня голос, от которого сердце пустилось вскачь.

– Кровать бы мне подвинуть, миленький, – от второго голоса я оскалилась и тихо рыкнула, давя желание немедленно обернуться и вгрызться в горло. – Тяжелая больно. Косьма одряхлел уже, племянников не допросишься, а ты молодой, сильный. Руки какие… – теперь она говорила совсем иначе, чем-то напомнив мурлыкавшую кошку. – Жарко, наверное, обнимаешь, сладко…

Я уловила звук шагов и ровный голос Рана:

– Еще раз дотронешься – сверну шею.

– Ты злишься, – Клариша казалась расстроенной. – Это из-за того, что я девок ваших за стол не сажала? Так ведь завсегда сначала мужчины едят, женщины прислуживают, после и сами бабы уже могут за стол сесть. Испокон веку так было. За что же ты на меня ругаешься, миленький? За мужем моим сбегал, смуту в жизнь нашу внес, а ведь я же только позаботиться хотела…

– Куда кровать двигать?

– Да вот, к стеночке.

Я подошла к двери, немного приоткрыла и смотрела, как Ран без всяких усилий сдвинул тяжелую железную кровать. Она ударилась спинкой о стенку, и крошки побелки осыпалось на подушки.

– Все? – волк повернулся к хозяйке.

– Ну и силища у тебя, миленький, – восторженно затараторила женщина. – Не умаялся? Попей ягодного сока.

Она схватила со стола кувшин и плеснула из него в большую глиняную кружку. Ран, скрестив руки на груди, смотрел на хозяйскую жену с нескрываемой насмешкой.

– Похоже, что я умаялся?

Он хотел что-то еще сказать, но вдруг напрягся и принюхался. Резко обернувшись, волк посмотрел в мою сторону, и я не стала скрываться. Распахнула дверь и вошла внутрь небольшой спаленки. Клариша округлила глаза, но тут же подбоченилась и гневно вопросила:

– А тебе что здесь нужно?!

– Ниток попросить хотела, – усмехнулась я, приближаясь к ней.

На Рана я не глядела, но его взгляд чувствовала кожей. «Угаснет огонь волчьей жизни…» Ярость все сильней охватывала меня, зажигая взгляд лютой злобой. Клариша охнула и попятилась, все еще сжимая в руках кружку со своим отваром, подмешанным в ягодный сок. В этом я не сомневалась ни мгновения.

– Ты чего? Ты зачем? – испуганно бормотала женщина, продолжая пятиться.

Наконец она уперлась спиной в стену, попробовала метнуться в сторону, но я нагнала ее в один длинный прыжок, схватила за горло и вновь впечатала в стену. Пальцы сжались, и хрип сластолюбицы стал лучшей из мелодий, что я слышала в своей жизни. Сок, расплескавшись из кружки, оставил красноватые пятна, похожие на кровь на ее руке и одежде.

– Айна, – Ран стоял у меня за спиной. – Не надо…

Я не обернулась и не выпустила тетку, но хватку чуть ослабила, давая ей вдохнуть. Меня вдруг озарила забавная мысль… Перехватив ее за волосы, я отняла кружку и поднесла к губам Клари.

– Пей, – велела я.

– Не буду! – воскликнула она, отчаянно замотав головой.

– Другим предлагаешь, так сама сначала отведай, – осклабилась я, втискивая край кружки в рот жены Косьмы. – Давай же, Клари, всего лишь ягодный сок.

– Не буду я, – она попробовала отмахнуться, но я с силой дернула ее за волосы и прошипела:

– Удавлю.

– Что в питье? – спросил Ран, уже понимая, что стало причиной моей злости.

– Одна любопытная травка, – усмехнулась я.

– Откуда знаешь? – взвизгнула женщина, и я влила ей пойло в открывшийся рот.

Клариша закашлялась, попыталась сплюнуть, но часть напитка уже протекло ей в горло.

– Еще, – потребовала я. – До дна.

– Пожалуйста, – заскулила Клари.

– Жить хочешь?

Давясь соком и слезами, брызнувшими из глаз, женщина допила все до капли, и я отступила, с интересом следя за тем, что будет дальше. Кажется, и сама Клари была занята тем же. Она стояла, прислушиваясь к себе. Но вот глаза женщины подернулись поволокой, в лицо бросилась кровь, и она утерла ладонью вдруг выступивший пот:

– Жарко, – томно выдохнула она.

Взгляд затуманенных глаз метнулся к Рану, рот приоткрылся, и Клариша облизала ставшие сухими губы.

– О-ох, – томно простонала она, но вновь я встала на ее пути.

Перехватив хозяйку, ставшую вдруг податливой, как глина, я подтолкнула ее к двери. Кажется, женщина мало что понимала сейчас. Она тихо постанывала, оглаживая себя.

– Вниз, – шепнула я, и жена Косьмаша, послушно направилась к лестнице, ведущей на гостевую половину.

Тяжело дыша, оступаясь, она все же сошла по лестнице и направилась туда, откуда доносились голоса. Усмехнувшись, я вернулась в спальню, где остался Ран. Он стоял, держа в руках кувшин. Принюхивался к его содержимому, даже лизнул краешек, но отставил в сторону и пренебрежительно фыркнул. Затем обернулся ко мне.

– Спасти, значит, меня решила? – язвительно спросил волк, и я поняла, что он зол не меньше меня.

– А не нужно было? – спросила я с вызовом.

– Зачем, Айна? Это не отрава, всего лишь любовное зелье, – Ран усмехнулся и подошел ближе. – Разве тебе есть до меня дело? Разве тебе не все равно, что со мной будет потом?

– Ты волк из моей стаи, – раздражение снова затопило кровь.

– Конечно же, – издевательски усмехнулся самец. – Ты же вожак, ты должна заботиться о своей стае.

– Должна, – глухо откликнулась я.

– И только-то, Айна?

– Этого достаточно, – отчеканила я и развернулась на каблуках, спеша покинуть и это место, и Рана, решившего вдруг добиться от меня признания в том, в чем я не готова была признаться даже себе.

Волк вцепился мне в плечо, рывком развернул к себе и впился злым взглядом в глаза.

– Значит, ничего нет? Я всего лишь волк из твоей стаи? – спросил он, и мне отчего-то захотелось втянуть голову в плечи. А лучше забиться в угол и не выходить оттуда, пока темно-серый самец не исчезнет.

И все же я ответила:

– Ничего нет.

– Посмотрим, – он вдруг успокоился.

С невозмутимым лицом Ран, подхватив меня, закинул себе на плечо. Он вышел из хозяйской спальни, спустился вниз и направился к одной из комнат, отданных нам Косьмашем на эту ночь. Все мои попытки вырваться из капкана ни к чему не привели: волк с легкостью удерживал мое извивающееся тело.

– Порву-у-у, – в ярости подвывала я.

– Хорошо, порвешь… утром, – согласился Ран. – Но тогда выполни мое последнее желание.

– Какое еще желание? – заорала я, продолжая попытки вырваться.

– Сейчас объясню.

И я полетела на кровать…