Глава 24

– А-айна-а…

Кончик мужского пальца скользил по моему позвоночнику, вырисовывая замысловатый узор. Я распласталась на кровати, свесив руку с ее края. Шевелиться сил не было: они иссякли, полностью поглощенные обнаженным волком, устроившимся рядом. Ран подпер одной рукой щеку, второй водил по моей спине. Жар еще не до конца покинул тело, лишившееся казалось, всех костей разом.

– Айна, – горячие губы Рана коснулись моего плеча.

– М-м, – вопросительно промычала я в ответ – говорить вообще не хотелось.

– Ты все еще хочешь меня порвать? – в его голосе я уловила ехидство и ответила:

– Угу.

– Уже можно, – волк издевался, и я это прекрасно знала.

– Обязательно, – зевнув, согласилась я. – Но потом.

– Ты чем-то занята?

– Отстань, – буркнула я, не открывая глаз. – Я устала.

– Я старался, – я хмыкнула, слушая самодовольного самца.

– Дурень, – усмехнулась я. – На кухне устала, закрутилась, забе-е-ега-алась, – последнее слово слилось с новым зевком.

– Я ни при чем, да? – ровно спросил Ран.

– Угу, – промычала я и тут же распахнула глаза, ошалело глядя в пыльный угол, потому что мое плечо уже сжали пальцы волка.

Мгновение – и я уже лежу на спине, а сверху грозовой тучей нависает Ран.

– Значит, на кухне устала? – по-прежнему ровно спросил самец.

Я осторожно кивнула, но не удержалась и полезла дальше в пекло:

– Хорошо, хоть ты дал спокойно полежать.

– Ну я же знал, что тебе нужно, – очень мило улыбнулся волк, и по моему позвоночнику скользнули мурашки от этого оскала. – Полежала, отдохнула, набралась сил. Теперь можно и пошевелиться.

– Еще шевелиться? – ужаснулась я.

– Угу, – кивнул он и потянулся к моим губам.

Я обхватила лицо самца ладонями и задала терзавший меня вопрос:

– Ра-ан, откуда у тебя столько сил?

– Ты даешь мне их, – хрипловато ответил он. Теперь ясно, почему я чувствую себя киселем. Это была последняя связная мысль, а после мир вновь исчез, растворившись в янтаре волчьих глаз…

Стук в дверь показался мне самым отвратительным звуком на свете, а голос Отара, звавшего нас с Раном, еще больше усилил желание перегрызть всех, кто находился на постоялом дворе, а потом свернуться в клубочек, спрятать нос под любимый рыжий хвост и досмотреть ускользающий сон. Немного порычав, я перевернулась на другой бок, накрыла голову подушкой и попыталась снова уплыть в сказочные дали, откуда меня так грубо вытянули.

Кажется, Ран встал, что-то ворча себе под нос, и пошел к дверям. Впрочем, не уверена, что это не было плодом моего воображения.

– Рыжик.

Подушку с меня безжалостно стянули. После потерлись теплой щекой о плечо, поцеловали в макушку.

– Айна, пора вставать.

– Отстань, противный волк, – огрызнулась я.

– Рыжу-улик, – глумливо протянул Ран прямо мне в ухо.

– Р-р-р, – ответила я.

– Не встанешь?

– Нет.

– Ладно, – не стал дальше спорить Ран и… укусил меня за округлый зад.

Я вскрикнула и, подскочила, посмотрела с возмущением на ухмыляющегося волка.

– Порву, – мрачно пообещала я, потирая зад.

Он облизнулся и оглядел меня плотоядным взглядом.

– Съем, – пообещал Ран. – Но потом. Сейчас нас ждут завтрак и дорога.

Я еще раз окинула самца мрачным взглядом – он и не думал чувствовать себя виноватым. Стоял, скрестив руки на широкой груди, голый и довольный собой. Хмыкнув, я поднялась с постели. Все-таки волк добился главного – я проснулась. Беззлобно поругиваясь, мы привели себя в порядок и вышли из комнаты, у дверей которой стоял Растяпа, не думавший уходить. Чуть поодаль стояли уже собранные Лерош и Дайрита. Волчица прижалась спиной к груди своего самца, обнимавшего ее, и с улыбкой поглядывала на нас с Раном. Я состроила деловитое выражение на лице, «не замечая» улыбки Дайри, и прошла в сторону кухни.

– Айна, – позвала меня Дайрита. – Лучше туда не ходить. Я уже собрала нам еду в дорогу. Вот. – Она показала на объемный узелок, стоявший у ног Лероша.

– Почему? – я удивленно приподняла брови.

– Ночью такое было! – тут же округлила глаза волчица. – Тако-ое!

– Человеческие женщины просто ужасны! – неожиданно возмущенно воскликнул Отар.

Мы переглянулись с Раном, и я вспомнила, что предшествовало тому, как меня утащили в маленькую комнатку и измывались всю ночь, требуя… да чего только не требовали! Ран усмехнулся и с сожалением вздохнул:

– А поесть было бы неплохо.

– Ты уже позавтракал, – проворчала я и кивнула волкам: – Уходим.

– Ты позавтракал? – очень удивился Отар.

Взгляд Рана метнулся к моей округлой части, и на губах появилась ухмылочка. Фыркнув, я первой направилась к дверям, стая последовала за мной. Мы вышли через черный ход, и я с удивлением осмотрела разнесенный двор, посреди которого на телеге спал какой-то мужик с подбитым глазом.

– Что здесь произошло? – спросила я, рассматривая разваленную поленницу.

– Да чего тут только не произошло, – проворчал Отар, а Лерош вдруг расхохотался. – И ничего смешного!

– На него вчера жена хозяина напала, – выдавил рыжевато-серый самец сквозь смех.

– Начните сначала, – попросил Ран, явно изнывавший от любопытства не меньше, чем я.

И нам рассказали. Стоит начать с того, что ночка выдалась богатая на посетителей питейного зала. Косьмаш, предвкушая знатный барыш, потирал руки и смотрел влюбленными глазами на Лероша и Отара, которые быстро поняли, что от них требуется. В отличие от племянников Косьмы, оборотни, более сильные и выносливые, легко сновали между столиками, быстро утаскивали грязную посуду и приносили готовые блюда. Они не просили дать им отдохнуть, не жаловались на уставшие ноги и не намекали на то, что «дядюшке стоило бы приплатить им за труды». К тому же, благодаря нам с Дайритой, споро помогавших Лишке, никто из завсегдатаев не жаловался на то, что приходится подолгу дожидаться заказанного блюда. А уж благодаря Рану за прошедший вечер не было сломано ни одного стула, не случилось ни одной драки. Волк быстро и легко избавлялся от забияк и буйных голов. В общем, Косьмаш был вполне доволен, предвкушая подсчет выручки утром, пока…

– У-у-ух, – пронеслось над питейным залом до боли знакомое восклицание. Правда, Отар, обычно издававший его, в это мгновение умчался на кухню.

Клариша, распаленная своим питьем, стояла в дверях зала и рассматривала завсегдатаев жадным взглядом. Облизав губы, женщина поправила пышную грудь и изрекла:

– Касатики… Сла-авно-то ка-ак…

Косьмаш не увидел появления своей жены в открывшемся ей малиннике, потому что незадолго до этого покинул питейный зал. Впрочем, Клари такая мелочь не смутила. Вряд ли она вообще заметила отсутствие мужа или вспомнила о нем. Женщина, вновь плотоядно облизнувшись, подплыла к первому попавшемуся пьянчуге и забралась к нему на колени. Любовно оглядев «касатика», Клари ухватила ошалевшего мужика за бороду, притянула к себе и смачно облобызала в щеки.

– Козлик ты мой, – вздохнула хозяйка постоялого двора. – Бороденка жиденькая, глазоньки залил. Пьяненький, славненький…

С этими словами она уткнула бедного мужика в свою мощную грудь и нацелила взгляд на его соседа. Жертва страсти и любовного зелья, выпитого Клари, задыхался в белых грудях горячей бабы, мычал, пытался вырваться, но нежные руки Клариши лишь сильней вдавили лицо мужика в вырез блузы.

– Глаза-то у тебя какие, – умиленно простонала женщина. – А руки-то не руки, а грабли загребущие. Загреби меня, касатик. Горю ведь.

Она споро спрыгнула с колен мужичонки с жидкой бородкой и метнулась к его соседу. Освобожденный из плена пышных грудей, красный до самых ушей мужик жадно глотал воздух, все еще не до конца придя в себя от неожиданной попытки удушения женскими прелестями.

– Кларишка, ты с ума спятила? – испуганно воскликнул огромный мужик, на которого нацелилась жена Косьмы. – Сейчас же мужик твой придет…

– Тьфу ему на лысину, – отмахнулась сластолюбица. – Идем со мной, ох и жарко обнимать буду!

– Да ты, баба, совсем дура?! – взревел отдышавшийся мужичонка с жидкой бородкой.

– И что ж ты кричишь-то, касатик? – удивилась Клари. – С нами идем, у меня и на тебя огонька хватит.

После развернулась к залу и возопила:

– Ой и печка в моих нутрях! Горю пламенем неугасимым! Мужики, пирожочки мои, я ж вас всех понадкусать готова. Берите меня, прямо сейчас берите! Хочу-у-у!!!

– Никак одержимая? – ужаснулся светловолосый парень.

Клари тут же обернулась к нему:

– Одержимая я, касатик, любовью одержимая. Я ж вас всех люблю!

– Точно умом тронулась, – пробормотал здоровяк, и женщина вспомнила о нем.

Резко обернувшись, она сверкнула глазами, раскинула руки и пошла на него. Мужик вскочил, опрокинув стул, и попятился, но пятился недолго. Потому что уперся в соседний стол, и Клари прыгнула на него. Здоровяк шарахнулся в сторону, смел со стола соседей все, что на нем было, и полетел на пол. Он ухватился за край тяжелого стола, слишком резко дернул, и стол накрыл здоровяка. Мужик с заметным облегчением лишился сознания.

Потеряв вожделенную дичь, Клари не растерялась, благо такого добра был полный зал. Кто-то из завсегдатаев уже направился на выход, решив не связываться с обезумевшей бабой. Но кто-то остался, и явно был не против потушить «неугасимое пламя» хозяйки постоялого двора.

– Иди ко мне, ягодка, – протянул к ней руки какой-то служивый.

– Чего это к тебе? – возмутился другой мужик и, отловив страдалицу, впился ей в губы.

– А ну не лезь! – взревел служивый и бросился на наглеца.

Пока они катались по полу, сшибая столы и вовлекая в драку новых подвыпивших посетителей, Клари, оставшись не у дел, огляделась. В это мгновение вернулся Отар. Он вертел головой, изумленно разглядывая происходящее. Волк похлопал ресницами и воззвал:

– Человеки, что вы делаете?! Даже звери не ведут себя, как вы!

– Пошел вон, щенок, – огрызнулся один из драчунов, и Растяпа получил удар под дых.

Этого не выдержал Лерош – он откинул в сторону задохнувшегося Отара и схватил за грудки мужика, обидевшего дымчатого волка. Клариша все это время пыталась выцарапать хоть кого-нибудь из свары, но ее отталкивали, называли нехорошими словами и ни в какую не желали менять мордобой на любовь. Обиженная и обуреваемая желанием женщина развернулась в сторону Растяпы и заголосила:

– Миленький, да что же это? Я иду к тебе!

Она подобрала юбки и понеслась к оборотню. Отар не успел моргнуть глазом, как Клариша повисла у него на шее, притянула к себе голову волка и жарко облобызала, приговаривая:

– Обидели. Касатика обидели, звери. Идем, я тебя пожалею, идем отсюда.

Опешивший Растяпа послушно направился за женщиной, тащившей его за собой. Но как только питейный зал остался у них позади, Клари впечатала бедного волка в стену и сдернула с него штаны.

– Зачем это? – растерялся Отар.

– Бери меня, касатик, скорее, – требовала Клари, ухватив оборотня за одно из самых ценных его мест.

Растяпа, больше перепуганный напором сластолюбицы, чем привлеченный возможностью сблизиться с женщиной, осторожно освободил из захвата то самое, которое ценное, натянул штаны и бочком по стеночке попытался сбежать от «дурной тетеньки», как назвал ее дымчатый. Сообразив, что добыча уходит, Клари раскинула руки и двинулась так же боком напротив Отара.

– А куда это ты собрался, красивый? – спросила она, хищно щерясь.

– До ветра мне, – проблеял Отар.

– И я с тобой, – сказала коварная женщина.

– З-зачем? – заикаясь, поинтересовался Растяпа.

– Так ведь вдвоем веселей, – подмигнула Клари.

– Мне не весело, мне страшно, – пожаловался волк.

– Кого же ты боишься, сладенький? – удивилась сластолюбица.

– Так вас же, тетенька, – признался оборотень, лично перегрызший глотку приятелю черного, который приходил за Дайритой.

Он сделал отчаянный рывок, но Клари успела ухватить волка за рубаху, и они полетели на пол. Отар – скуля и причитая, Клариша – издав торжествующий клич. Чем бы все закончилось, неизвестно, но в это мгновение в узком коридорчике появился взмыленный Косьмаш, украшенный синяком под глазом.

– Что здесь происходит?! – заорал он.

– Помоги-и-и! – завыл Растяпа, пытаясь вырваться из рук Клари. – Косьма, она меня убить хочет!!!

– Да я тебя просто хочу-у-у! – провыла в ответ женщина.

– Потаскуха! – возопил хозяин постоялого двора и отодрал визжащую жену от Отара. Последний, пользуясь неожиданной помощью, поспешил сбежать от творившегося безобразия. А пылавший праведным негодованием хозяин постоялого двора продолжал негодовать: – Ко мне племяш прибегает, говорит: «Дядя, там тетя с ума сошла, на людей кидается». Я-то думал, что случилось, а она вон чего: непотребства творит, мужа позорит! Я ж тебя…

– Пусти, – взвизгнула Клариша, выворачиваясь из мужниной хватки. И, бросившись следом за оборотнем, завопила: – Не уйдешь!

– Мама-а-а! – выкрикнул Отар, выбегая во двор.

– Стой, касатик! – закричала ополоумевшая баба.

– А ну стой, курва! – взревел Косьма, кидаясь следом за женой.

Так они и бегали: Растяпа с шальными глазами впереди, Клари, растопырив руки, за ним, а следом Косьмаш, успевший прихватить вожжи. Отар пытался спрятаться за дровами, но озверевшая от желания тетка решила подобраться к нему сверху и едва не придавила бедолагу, развалив поленницу, пока карабкалась на нее. Косьма хлестал ее вожжами, однако остановить не мог. С визгами, но она продолжала гоняться за Отаром.

Выбравшись из-под завала, дымчатый рванул прочь. Бегать Отар мог еще долго, но тут подоспели племянники Косьмы, Кларишу скрутили и утащили в дом. Кое-как удалось разогнать драчунов из питейного зала. Хозяин еще некоторое время буйствовал, после закрылся с женой в спальне, и больше его не видели. Но перед этим Косьмаш успел проорать, что он разорен, и что мы принесли ему позор и несчастье. Рана он так и не смог дозваться, меня, хвала Лесному Духу, никто не искал.

Рассудив, что нам лучше уйти, пока Косьмаш не вышел и не учинил допрос, Дайрита собрала на кухне все, чтобы мы могли позавтракать в дороге, и волки, немного передохнув, отправились будить нас с Раном, так и не услышавших ничего за все то время, пока занимались совсем другими делами.

Дослушав историю до конца с каменными лицами, мы с Раном обменялись взглядами и одновременно согнулись пополам, заходясь от хохота. Сказать что-то было совершенно невозможно. Тело содрогалось от смеха, ставшего совсем беззвучным. Из глаз брызнули слезы, и если бы не рука Рана, я бы уже каталась по земле.

– И ничего смешного! – завопил Растяпа. – Она меня трогала! Она меня хватала! Да я в жизни не чувствовал себя такой букашкой, как под этой безумной теткой! Даже брата я так не боялся, как эту… Клари. Я за жизнь никогда так не опасался, как за сохранность своей гордости!

Ладонь Отара накрыла ту самую гордость, глаза сверкнули вызовом, и волк отвернулся от нас.

– Ну и травка, – наконец, выдавил Ран, а у меня смех застрял в горле.

А ведь на месте хозяйки постоялого двора мог оказаться он. Оборотень не человек, но справился ли бы Ран с действием этой травы? Тайра была уверена, что не сможет устоять – уж кому как не ей знать о собственном снадобье? «Сдохнет твой волк, как пес сдохнет»…

– Айна!

Очнулась я оттого, что Ран схватил меня за плечи и встряхнул. Отар и Лерош преградили дорогу, Дайри тихонько поскуливала за спиной.

– Что с тобой? – спрашивал Ран, чьи глаза уже стали звериными, став отражением моих собственных глаз.

Только сейчас я заметила, что ногти увеличились, превратившись в когти, и зубы во рту выросли, приподняв верхнюю губу. Значит, начался оборот, а я не заметила. Как не заметила и того, что уже прошла половину дороги в обратную сторону к постоялому двору.

– Не надо, – тихо произнес Ран, прижимая меня к себе.

– Хочу… убить, – выдавила я, справляясь с рычанием.

– Знаю, – кивнул волк. – Чувствую. Это так странно: ощущать то, что не принадлежит себе самому, но так… восхитительно.

Его слова привели меня в себя окончательно. Осторожно освободившись из объятий Рана, я поправила одежду уже обычными человеческими руками, перевела дыхание и хрипловато сказала:

– Нужно уходить из этого проклятого города, пока снова что-нибудь не случилось. – После обернулась к Рану, наблюдавшему за мной: – Это ведь последнее человеческое поселение на нашем пути?

– Да, – он подошел ближе. – К вечеру начнется лес.

– Хорошо, – вздохнула я. – Надоело быть человеком.

С этим никто спорить не стал. Человеческая одежда давно натерла кожу, еще сковывала движения, мешала, раздражала. До крика хотелось скинуть ее, опуститься на четвереньки и позволить Силе пронестись безудержным потоком по телу, чтобы изменить его. Недаром старые мудрые оборотни говорят, что волку нельзя надолго оставаться в одной личине. В шкуре оборотень дичает, на двух ногах становится злым и вспыльчивым. Пора уже было возвращаться к своей сути.

Более не задерживаясь, мы направились к городским воротам, спеша покинуть город, ничем не изменивший нашего отношения к людям. За небольшим исключением, мы не увидели в них ничего, достойного уважения. Мы всегда будем помнить доктора Драбаша из Альбана, который пожалел неизвестного ему паренька и взялся спасти ему жизнь. Мы будем помнить семью Балажа, не отказавшего путникам ни в одежде, ни в крове, ни в еде. В моей памяти останется парнишка, выпустивший меня из усадьбы князя Веслоу. Не забуду я и тех, кто жалел несчастную оборванку, искавшую своего мужа. И все же их так мало среди тех, кого мы забудем без всяких сожалений, как случайный сор, попавший под волчьи лапы на тропе их жизни.

– Тетя Айна-а! – детский крик настиг нас уже у самых ворот. – Тетя Айна!

Я обернулась, и тут же на меня налетел маленький черноволосый вихрь с большими карими глазами. Мальчишка Тайры обхватил меня. Задохнувшись, он прижался всем телом и произнес:

– Там мамка… ждать велела, ой, – он вытаращил испуганные глазенки и поспешил поправиться: – Просила подождать. Мамка сказала, что тебе нельзя велеть, можно только просить. Это я забыл… только мамке не говори, а то уши драть будет. Она у меня, знаешь, какая строгая?

Присев на корточки, я рассмотрела мальчика. Ребенок как ребенок. До десяти лет и не отличишь от человеческого.

– Сколько тебе лет? – спросила я.

– Семь, – важно ответил мальчик и, потянувшись к моему уху, зашептал: – Мамка говорит, что в десять я стану волком. Только это секрет, и мне не велено никому говорить. Мамка сказала, что ты знаешь, потому тебе можно сказать. А еще мамка сказала, что ты королева в этой… в стае, и если я буду хорошим, то ты примешь меня в свое королевство. Ты красивая, – совершенно неожиданно закончил волчонок, покраснев до ушей. – Мамка говорит, что у меня тоже будет красивая волчица. Будешь моей волчицей?

– Э нет, – Ран присел рядом со мной и насмешливо посмотрел на мальчика, – это моя королева, ты себе свою ищи.

– Тогда я буду с тобой драться… ночью, – не без угрозы ответил волчонок. – Мамка говорила, что волкам положено драться ночью.

– Ой как страшно, – рассмеялся Ран.

– Смейся-смейся, – прищурился малец, коварно ухмыльнувшись. – Когда я вырасту, ты станешь старый и плешивый, как Косьмаш. У тебя все зубы выпадут, и я тебя легко победю.

За нашими спинами рассмеялся отмщенный Отар, к нему присоединился звонкий голосок Дайриты. Лерош хмыкнул, но от открытой насмешки удержался. Ран поднялся в полный рост, скрестил руки на груди и совершенно серьезно ответил:

– Тогда я тебя съем, пока есть, чем жевать.

– Пока молодой и волосатый, – едва понятно прохрюкал Растяпа.

А мне не было смешно, несмотря на слова волчонка. Судя по всему, Тайра собралась идти с нами. И ладно бы Тайра, но она тащит за собой мальчишку, которому до первого оборота еще три года. Как мы будем передвигаться? В надоевших людских тряпках? Он не угонится за нами, не сможет жить волчьей жизнью. Волчонку нужно логово, пока не пробудится его истинная суть, пока не подрастет и не окрепнет. Волчица с волчонком станут для нас обузой.

– Как тебя зовут? – спросила я мальчишку.

– Ойрэн, – ответил тот, снова переведя на меня взгляд.

Я поднялась на ноги. Из-за угла показалась Тайра, спешившая за нами. У меня появилась надежда, что волчонок что-то недопонял, и она просто бежит, чтобы забрать сына. Волчица немного сбавила шаг, заметив нас. Она подошла ближе, и ее волчонок метнулся к матери, не без гордости воскликнув:

– Я догнал! У меня быстрые ноги!

– Самые быстрые, – улыбнулась ему Тайра и подняла на меня настороженный взгляд.

Я ждала, что она скажет. Ран встал у меня за спиной и негромко спросил:

– Что надумала?

– Ойрэн не выдержит дороги, – ответила я. – Мы не можем принять их.

– Мой сын сильный, – произнесла Тайра, подходя ближе. – И пусть он полукровка…

– Все-таки полукровка, – не без злости оборвала я. – В моей стае не место полукровке.

– Он ничем не отличается…

– Я знаю, что такое полукровка, – отмахнулась я, разворачиваясь к ней спиной. – От них добра не жди.

Тайра догнала меня, вцепилась в рукав, но тут же отпустила и склонила голову, чтобы избежать прямого взгляда-вызова.

– Айна, я прошу принять нас в стаю, – смиренно произнесла она. – Здесь мы остаться не можем. Как только Косьмаш проснется, он потребует с меня ответ. Его женушка не будет молчать о том, отчего с ней напасть любовная приключилась. Всю вину свалит. А какой бы ни была жена, она остается женой, а мы пришлые. Через три года Ойрэн станет настоящим волком, и пусть лучше это произойдет в стае, где каждый волк поможет и поддержит, чем среди людей. Он такой же, как все вы. Не отвергай.

Я отвернулась от нее, терзаемая желанием зарычать и прогнать самку вместе с ее нечистым сыном. И все же Тайра помогла нам, сначала подсказав, как получить пищу и кров, а после и вовсе спасла Рана, не позволив мерзкой паучихе поймать оборотня в свою паутину. Любой закон велит отплатить добром за добро. Но ее волчонок… От одного слова «полукровка» меня трясет от ярости.

– Я прошу, Айна, – Тайра совсем ссутулилась.

Мальчишка, прижавшись к ней, бросал на меня настороженные взгляды. Всего лишь ребенок… Неожиданно я подумала об Идаре. Не о человеке Идаре, а о волчонке, которого изгнала стая белых волков. Кажется, ему тогда было столько же, сколько сейчас Ойрэну. Но у этого волчонка есть хотя бы мать, а Идару остались только люди, вырастившие того, кто едва не погубил меня. Сколько их таких слабых озлобленных одиночек-полукровок бродит по дорогам и лесам? Непризнанные стаями своих отцов, гонимые другими стаями, они гибнут, не дожив до седины. А что если полукровка будет воспитываться в стае на равных с другими волчатами? Если люди смогли превратить полукровку в человека, то разве не могут оборотни воспитать из полукровки настоящего волка?

Вот только мы не в поселении. Это не конец нашего пути. Нужно найти место, осесть. Нужно поставить логова, обозначить и сохранить за собой выбранные земли. А впереди зима, холод, возможно, голод. Разве выдержит семилетний волчонок все тяготы, что еще ждут нас в скором будущем? Да и сама дорога… Насколько она еще растянется? Никто не даст ответа, тем более, если из-за мальчика мы будем еле передвигаться.

– Я понесу его на спине, – словно услышав мои мысли, произнесла Тайра.

– А я помогу, когда она устанет, – подхватил Отар. – Мы же больше и сильнее диких волков, так что выдержим.

– И я помогу, – совершенно неожиданно отозвался Ран. – Ойрэн бросил мне вызов, и если мы их оставим, то все скажут, что я испугался. Нет, пусть я полысею и стану беззубым, но сбегать от этого душегуба не буду.

– Ойрэн! – воскликнула Тайра, изумленно посмотрев на сына.

– А он обещал меня съесть, – наябедничал мальчишка.

– Какой вызов, глупый?! – все еще не могла прийти в себя волчица.

– Меня не поделили, – усмехнулась я, немного расслабившись. – Я приняла решение. Мы берем вас с собой. Но если твоему сыну будет тяжело и это задержит стаю, то вы уйдете.

– Благослови тебя Лесной Дух, – вновь поклонилась Тайра.

Отар тут же протянул руку волчонку. Кажется, дымчатый нашел себе нового друга. Тайра повернулась к Рану.

– Ты же не принял вызов ребенка всерьез? – с тревогой спросила она.

– А вот зубы у меня выпадут, как он обещал, тогда и посмотрим, – усмехнулся волк.

Тайра еще несколько мгновений испытующе смотрела на него, и у меня вновь мелькнула надежда, что она сама откажется от похода с нами. Не отказалась. Волчица неуверенно улыбнулась и, получив в ответ смешок Рана, расслабилась. Устав ждать, я развернулась в сторону ворот и бросила на ходу:

– Никого не жду.

Лерош и Дайрита тут же последовали за мной, через короткое мгновение догнал Ран, а после, взяв волчонка за обе руки, к нам присоединились Тайра и Отар. 152e1bc

– Наконец-то свобода, – вдохнула я полной грудью, как только ворота остались за спиной.

– Смотрите – снег! – воскликнул Ойрэн и, вырвавшись вперед всех, поднял руки, ловя первые снежинки наступающей зимы.

– Ойрэн! – окрикнула его Тайра. – Не смей забегать вперед вожака.

А вожак в это время, высунув кончик языка, ловила снежинки, как и маленький волчонок, кружившийся у нее под ногами.

– Лесной Дух выстилает нам дорогу белым полотном, – сказал Ран, поймав на ладонь снежинку. – Значит, ждет нас удача.

– По чистой дороге в новую жизнь, – тихо отозвалась Тайра.

– Хвала Лесному Духу, – умиротворенно вздохнула Дайри.

– Увидим, – сказала я, превращаясь обратно из глупого волчонка во взрослую волчицу. – Очень скоро мы все увидим своими глазами.